Так и будет

      Я не знал, как заговорить с Фрэнком после случившегося. Он опять на меня обижался. И я боялся, что стаканчиком с кофе в этот раз не отделаюсь, и мы все равно вернемся к этому разговору.       В Нью-Йорке ему теперь не нужно было бывать часто, только раз в неделю на курсах в колледже. Но они проходили днем именно тогда, когда у меня самого были занятия.       Я знал, что машину ему вернули под Рождество. Мне пришел запрос на установку приложения, чтобы Фрэнк мог посылать требования на разблокировку зажигания. Тогда от него пришло первое и единственное с момента нашей ссоры сообщение:       «Только попробуй хоть раз откажи».       Декабрь выдался холодный и снежный. Я бегал по Манхэттену с рождественской открытки, выбирая Фрэнку подарок. Презенты для моих родных были давно куплены и не вызывали таких страданий, когда я их искал.       Я составлял списки, заходил в каждый магазин, даже, в котором, казалось, и подарка-то купить нельзя никому.       В итоге я заказал толстовку с логотипом его любимой рок-группы, и медиатор на цепочке. Из-за которого целый час промучился, придумывая гравировку.       Звякнул мобильный. И тогда, вспомнив сообщение Фрэнка, я попросил написать «Ни в чем тебе не откажу».       К дому Айеро я поехал сразу из Нью-Йорка, даже еще не заходя в свой собственный. Прижимая к себе подарочную коробку, я постучал.       — Здравствуй, — сказала Линда Айеро, открыв дверь. — Так и знала, что это ты. Кто еще будет стучаться?       — Добрый вечер. А вы можете позвать Фрэнка?       — Ты сразу с автобуса? Оставляй сумку в прихожей и проходи. Они все в гостиной.       — Может быть, вы просто передадите ему это? — я протянул подарок.       — Пожалуйста, Джерард. Там все по парочкам, а он один. Даже если вы и поссорились, посиди немножко, а? Подарок я заберу, потому что у нас традиция открывать их только в Рождество. Ну, как и у большинства семей.       Я прошел в нарядную гостиную. От разодетой пышной елки пахло хвоей. Сверкали фонарики, развешанные по стенам.       — Джерард! — радостно крикнула Джамия, любительница бомбардировать меня сообщениями. Все вокруг сидели в одежде с рождественской атрибутикой. Я в своей фланелевой рубашке в черно-белую клетку будто бы пришел это Рождество испортить.       Джамия подвинулась, чтобы я смог сесть рядом с Фрэнком. Тот же просто отвернулся к елке, начав крутить игрушку, будто бы она до этого висела неправильно.       — Клевая кофта, — прошептал я на ухо Фрэнку, заметив на нем бордовую толстовку с аппликацией щенка в шапке Санты.       — А у тебя нет, — тихо проговорил мне в ответ мой соулмейт.       Я усмехнулся и уткнулся лбом в его плечо.       — Я не шутил, и убери свою голову, — проговорил Фрэнк, не повышая голос.       — Да ладно тебе, Фрэнки. Мы встречаемся три месяца, и из них где-то недели три в ссоре. Рождество ведь, давай помиримся?       — Голову можешь оставить.       Я так давно его не видел. Мы сидели, будто бы отгородившись ото всех. Друзья Фрэнка о чем-то переговаривались где-то там, а мы вдвоем существовали возле елки. Я наблюдал за его пальцами, которые то трепали мишуру, то перебирали огоньки. С третьего раза я услышал вопрос Рэя про экзамены в колледже. И то потому, что по моей руке постучала Джамия, привлекая внимание.       К себе домой я отправился где-то через час. После того как Линда объявила, что никто отсюда не выйдет, если не выпьет свое какао. Намекнув, что многие фильмы ужасов начинаются с того, как несколько молодых людей оказываются заперты в одном доме.       — Приходил твой предназначенный. Почему ты раньше не познакомил меня с таким приятным молодым человеком? — ошарашила меня мама с порога. — Пару дней назад мы наконец встретились.       Я испугался, что именно могла втирать Фрэнку моя мама. Но она сказала об этом сама.       — Я спросила его о церкви, которую он посещает.       О, нет.       — И он оказался честным. Сказал, что не ходит на службы. Собственно, что можно было ожидать от твоей родственной души? Но с удовольствием сопроводил меня на одну из них.       — Что? — удивился я. — Зачем ты его туда потянула?       — Он сам захотел, и тихо, без замечаний, возражений и плохих слов просидел службу. Потом рассказал мне, что там спокойная и торжественная атмосфера. И, возможно, время от времени ему стоит туда заходить. Зачем ты его прятал? Кстати, он оставил тебе кое-что. В твоей комнате.       Я поднялся к себе. На кровати лежал тот самый проигрыватель, и виниловая пластинка с прикрепленной к ней открыткой.       «Успел спрятать одну пластинку до того, как их все разобрали. Так что прости, у тебя не уникальный подарок.       Этот коллектив соединяет рок с классикой и выходит просто величественная рок-опера. В этом году переиздали на виниле.       С Рождеством.       P.S. Проигрыватель верни до августа :)».       Я посмотрел на пластинку: современное переиздание записи 1996 года, «Christmas Eve and Other Stories» Trans-Siberian Orchestra.       Я поставил пластинку и лег на кровать. И очутился в замке на Рождество. С таинственным принцем, само собой. Джерард, Господи… Я накрыл лицо подушкой, чтобы задушить свою фантазию.       Тридцать первого декабря, под вечер, мне пришел запрос на разрешение поездки. Куда Фрэнк собрался? На Таймс-Сквер? Встречать Новый год? Без меня?       Я никогда не интересовался и никогда ему не отказывал. Поэтому нажал «разрешить» и отложил телефон.       Однако ответ нашелся через некоторое время. В дверь позвонили. Я открыл.       Фрэнк стоял у порога в подаренной мной толстовке, обнимая себя за плечи, пытаясь защититься от прохлады. Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями, а потом расстегнул у горла молнию и показал медиатор, висящий у него на шее.       — «Ни в чем тебе не откажу», — произнес он. — Тогда сделай кое-что для меня.       Я вопросительно на него посмотрел. И тогда он протянул мне какую-то карточку. Я взглянул на нее. Ключ-карта от номера отеля. Было кристально ясно, что не салют смотреть в окошко он меня звал.       — Тебе ведь ничего не стоит, — произнес он, глядя куда-то мимо меня. — Ты уже делал это. Мне бы хотелось, чтобы это был ты. Хотя что я несу… кто ж еще, Боже мой… И я долго над этим думал. Это не спонтанно, не на эмоциях. Я принял такое решение. Наверное, я много объясняю… поэтому выражусь короче, — Фрэнк посмотрел мне в глаза: — Я хочу тебя.       И я поехал с ним. С моей стороны это было отнюдь не одолжением.       Мы вошли в номер отеля, окрашенный вечером в темный цвет. Лунная дорожка через окно легла на кровать. Я потянулся к выключателю, но Фрэнк задержал мою руку.       — Не надо, — прошептал он.       Фрэнк бросил небольшую спортивную сумку с запасной одеждой на пол, и за руку повел меня к кровати.       — Как ты понял, у меня это впервые, — отведя взгляд, произнес Фрэнк. — И я могу представлять только по фильмам, как люди обнажаются в страсти, и как этим занимаются. И еще я купил вот это. Пока покупал, поставил в неловкое положение и себя, и аптекаря, и людей в очереди.       — Можно подумать, люди сексом не занимаются, — забирая из его рук тюбик лубриканта, проговорил я, в тусклом свете разглядывая упаковку. — Натуральный, с экстрактом ромашки?       — Я не стал разбираться, забрал, что дали, — смутился Фрэнк. — И еще, сейчас, — он залез сначала в правый карман, потом в левый. В итоге упаковка презервативов нашлась все-таки в правом. И выскользнула из пальцев Фрэнка, упав на пол. — Черт, — прошептал он, потянувшись за ней.       Когда он волновался, то выглядел еще милее, чем когда ревновал. Я спрятал умилительную улыбку, когда он выпрямился.       — Ну что ж. Инвентаризационный вопрос разобрали, — произнес я.       — Прекрати, — промычал Фрэнк. — Я и так очень сильно стесняюсь.       — Не нужно, — я приподнял его голову за подбородок и посмотрел на него. — Это наш момент. Личный, интимный, особенный. Сюда никто никогда не влезет. Мы можем шутить, разговаривать серьезно. Делать, что хотим. Хоть на люстре болтаться.       Я стянул с его головы шерстяную шапку и спросил:       — Ты уверен?       Он кивнул и начал расстегивать свою кофту. Вся наша верхняя одежда полетела на пол. Когда его шея оказалась обнажена от толстовки, я прикоснулся к ней губами. Фрэнк обвил меня руками, поглаживая по затылку, спине, проникая под футболку и касаясь моей кожи.       Я стянул с него футболку и сел на кровать, привлекая к себе. Я целовал его грудь и живот. Гладил эти некогда ненавистные мне татуировки, проводя пальцем по их контурам.       Я позволил Фрэнку снять с меня майку и повалить на спину. И теперь уже он занялся изучением моего тела. Его влажные губы бродили по моей груди, волнуя и возбуждая, медиатор на цепочке чертил на мне дорожку. Он расстегнул джинсы нам обоим. Сперва Фрэнк стянул штаны с меня, а потом разделся сам. Это было очень ловко. Надо будет спросить, что за фильмы он смотрел.       Между сейчас и тем, что должно было случиться, лежала лишь тонкая трикотажная ткань нижнего белья.       Фрэнк явно замешкался, продолжая целовать меня. Я понимал его, он одновременно и хотел этого и боялся. Ну что ж, я дал ему еще немножко времени. Тем более ничего неприятного не было в том, чтобы ощущать его руки и губы на своем теле.       Но через пару минут от своего белья я избавился. Я потянулся к его боксерам, и Фрэнк замер, когда я стаскивал их с него.       Мы были обнажены и мы касались друг друга.       — Как ты хочешь? — прошептал я в его ухо.       — Доверяю это тебе.       Я поцеловал его за ухом и поднялся, удерживая Фрэнка на коленях, потянулся за лубрикантом.       — Я должен кое-что сделать сперва, чтобы потом было легче.       Я смочил пальцы в смазке и, придержав Фрэнка за поясницу, направил указательный палец во внутрь.       Я почувствовал, как Фрэнк напрягся, и по его телу пробежала волна.       — Фрэнк, не дрожи ты так, — ласково прошептал я ему на ухо. — Нужно расслабиться, или ничего не получится. Отвлекись от всего, поцелуй меня.       В свой поцелуй он вложил много страсти. К его поцелуям невозможно было привыкнуть. Они всегда были чувственные, пьянящие и космические.       Я почувствовал, что с него спало напряжение, и продолжил свое дело. То, как он обнял меня, проводил рукой по моей спине, дышал мне в плечо, время от времени касаясь его губами, говорило, что пока у нас все отлично, что я не причиняю ему вреда и делаю приятно.       Закончив, я притянул подушку и положил на нее Фрэнка. Воспользовавшись презервативом и смазкой, я навис над ним, коленом раздвигая его ноги и целуя, целуя… бесконечно целуя, раз его это расслабляет.       — Ты готов? — спросил я.       — Не надо спрашивать, просто сделай в один момент и все.       — Обними меня.        Фрэнк послушно обвил меня руками. И я толкнулся в него.       Он со стоном резко втянул в себя воздух, впиваясь ногтями в мою спину.       — Фрэнки, — произнес я, останавливаясь. — Мы можем прерваться и не делать этого. Если тебе некомфортно и больно.       — Нет, — произнес он. — Все хорошо. Продолжай.       Я продвинулся глубже. И начал куда-то улетать от чувства соединения с Фрэнком в одно целое. Не просто в космос. Куда-то намного выше и дальше.       Я ненадолго замер, давая своему партнеру возможность привыкнуть к ощущению. Глаза Фрэнка были открыты, он смотрел на меня. Я подул ему на лицо. Он сморщил свой носик, улыбаясь. Потом кивнул мне, прикрывая веки, давая разрешение на продолжение.       Я делал все очень медленно, замечая, что Фрэнк поддается и двигается вместе со мной.       Мы двигались спокойно, ища собственный общий ритм. И когда нашли свой такт, пульс и унисон, то ускорились. Фрэнк крепко обнимал меня, иногда зажимая подушечками пальцев позвонки, будто аккорды на ладу. Я целовал его и успокаивающе шептал, что люблю, что он мой мальчик. Только мой.       Фрэнк закончил первым, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним через мгновение, как только я услышал этот стон.        Я осторожно освободил его от себя. Потом положил свою голову на грудь своего предназначенного, слушая, как успокаивается сердцебиение.       Когда его дыхание перестало быть частым, а сердце закончило свой рок-концерт и стучало глухо и спокойно, я поднялся над Фрэнком.       — Ты потрясающий, — произнес я, убирая с его лба челку.       — Джерард, ты не мог бы ненадолго оставить меня одного? — попросил Фрэнк. — Не обижайся, просто мне нужно немножко времени… Я…       — Все хорошо, — я поцеловал его в лоб, поднимаясь. — Пойду в душ.       Я встал с кровати, подошел к сумке, вытащил оттуда футболку со штанами. В том числе и комплект для Фрэнка, который оставил на стуле. Посмотрел на фигурку своего соулмейта, уже успевшего завернуться в одеяло, улыбнулся и отправился в ванную комнату.       Теплые капли стекали с моей головы на тело, смывая следы нашей любви. Я радовался, как подросток. Во мне плясали какие-то чертики, щекоча мои чувства и заставляя хихикать. Я тихонько рассмеялся. Мне хотелось выскочить из душа, обнять этот сверток из одеяла и никогда не отпускать. Но я держался, потому что Фрэнк попросил.       Когда я вышел из ванной комнаты, Фрэнк сидел на кровати, закутавшись в одеяло.       — Пойдешь в душ? — спросил я, подавая ему его пижамный комплект.       — Конечно, — сказал он, поднимаясь вместе с одеялом. Стесняется… Все равно перехвачу тебя и поцелую.       Так я и сделал, поймав его у входа в ванную. Одеяло упало вниз, и я еще раз с удовольствием прошелся пальцами по его обнаженной разгоряченной коже.       Когда Фрэнк исчез в душе, я поднял запачканное одеяло. Скомкал его и бросил в угол, туда же полетела и подушка. Я собрал нашу одежду и сложил ее на стулья. Полазив по полкам, я нашел запасные спальные принадлежности. И плед.       Расстелив новое одеяло и накрыв его сверху пледом, я подошел к окну. Новогодний Нью-Йорк светился огоньками, как звездами, в темноте. Этот город — отдельная галактика.       Луны уже не было, ее закрыли облака. Я заметил в свете окон редкие крутящиеся снежинки. Их становилось все больше, и начался настоящий снегопад, туманом заслонивший город от моего взгляда.       Что- то Фрэнк долго находится в душе. Уж не навредил ли я ему?       Я подошел к ванной комнате и постучал в дверь:       — Фрэнки, все в порядке?       Вода перестала литься.       — Что? — переспросил парень.       — В порядке все?       — Да. Я скоро выхожу.       — Я тебя люблю.       Вода начала литься снова, и я услышал очередное «Что?», сказанное явно с улыбкой. Вот засранец. Я улыбнулся и лег на кровать, накрываясь.       Фрэнк вышел из душа минут через пять.       — Иди ко мне, — улыбнулся я. И он залез под теплое одеяло. Мы устроились так, чтобы лежать лицом к лицу.       — И я тебя люблю, — произнес Фрэнк, положив руку на мою талию. Я придвинулся и поцеловал его в нос. — Что будет с нами дальше?       — А дальше… — задумался я. Я перевернулся на спину и вытянул руку, приглашая Фрэнка устроиться на моем плече. Что он и сделал. Я прижал его к себе. — Дальше. В следующем году я заканчиваю колледж, устраиваюсь на работу и начинаю жить в Нью-Йорке. Ты переезжаешь ко мне. Никакого тебе кампуса. Будешь жить со мной, будем жить вместе.       — И скандалить из-за грязной посуды и невынесенного мусора, — усмехнулся Фрэнк.       — Обязательно. Какая же бытовая романтика без скандалов на почве мусорных мешков. Потом, может, через несколько лет, нам очень захочется иметь на пальцах тоненькие блестящие колечки. Это красиво, почему нет, — я погладил безымянный палец Фрэнка.       — Ты что, уже делаешь мне предложение?       — Когда придет время, я обставлю это как-то эффектнее.       — Если я не сделаю этого раньше. Может быть, если я решу выступать на сцене, то выкрикну это во время концерта. И ты не посмеешь мне отказать при толпе людей.       — Это манипуляция.       — Именно.       — Посмотрим. А потом мы приобретем дом в каком-нибудь милом месте с вишневыми деревьями и фонарями.       — И заведем собаку.       — Конечно, куда ж мы без собаки.       Нет, нет и нет, не будет никаких собак.