complication

Ли Минхён тотально заебался. Заебался смотреть на своего лучшего друга, пока тот кружит по комнате с малознакомыми девушками, тесно прижимаясь к их бедрам, пальцами водит по лицу, слишком близко наклоняется к уху. Таков уж был Донхёк: сумбурный, активный и слишком сексуальный. Минхёну оставалось только сидеть весь вечер на прокуренном диване, будучи со всех сторон прижатым пьяными подростками, молясь, чтобы никто не посчитал прекрасной идеей сблевать на его конверсы. Душно, шумно и скучно. На что он надеялся, когда пришел туда по просьбе младшего? Донхёк буквально обитал в таких компаниях, всячески пытаясь затащить Минхёна на очередное мероприятие сомнительного характера. А он каждый раз не мог устоять под натиском щенячьих глаз, преувеличенно милого «хёоон» и шел с другом, в надежде хотя бы раз получить удовольствие от того, что так нравится младшему. Да, Минхён определенно не в первой находился в подобной ситуации, тенью сидя среди незнакомых лиц. Спасали хёны, одно присутствие которых повышало уровень комфорта. – Чего ты такой грустный? Он опять? – Янян, капитан баскетбольной команды, протиснулся сквозь толпу к донсэну, протягивая ему стаканчик с пивом. Юкхэй же сел рядом с Минхёном, приобнимая того за плечи. К сожалению, надолго они никогда не задерживались: скрывались в толпе танцующих. – Как видишь, – вздохнул Минхён, делая большой глоток пива. Ситуация не была новостью, скорее нерушимым правилом. Небо голубое, Минхён слишком много чувствует к Хёку. Только вот в детстве все было куда проще и невиннее. С возрастом привязанность лишь крепла, разрасталась внутри теплом. Сейчас же она выжгла все возможное, оставив заживающие рубцы, что так ужасно ныли. – Так может пора забить? Ты так все в жизни просрешь, если будешь следить за каждым его шагом, – Юкхэй хватает друга за щеки и сжимает их, лепечет что-то вроде «милашечка». Лукас слишком мягкий, что совершенно не вяжется с его ростом и, спасибо богам, шестью кубиками пресса. Но он действительно беспокоился за Минхёна. За этот год, как Юкхэй и Янян переехали в Корею, у них завязалась крепкая дружба. Марк помог им адаптироваться, познакомил с друзьями, и парни прекрасно влились в компанию, состав которой был неизменным с начальной школы. И когда Юкхэй под взгляды ошарашенных Ренджуна и Джено поцеловал Яняна, Минхён понял, что именно их и не хватало для полной гармонии. Кроме них в школе о китайской парочке никто не знал, но после негласного признания и такого же молчаливого принятия ничего не изменилось, ведь гомофобов среди них явно не наблюдалось. Минхён продолжал молчаливо осматривать людей, пока его не находил Джено – такой же любитель тусовок. Обычно они болтали, пили, но не напивались. А когда становилось слишком неуютно, не прощаясь ни с кем, парни уходили домой. И не важно, в чей именно – они жили по соседству всю жизнь. Делили на двоих пачку рамена, секреты и видеоигры. Но в этот вечер все идет не по плану. – Хён, не начинай. Но он вляпается куда-то однозначно, так что я останусь, как обычно, пока… – не суждено закончить Минхёну свое оправдание, потому что где-то сбоку раздается грохот и басистая ругань. Старшеклассник, с ног до головы облитый дешевым пивом, ошарашенно смотрит на растрепанного Донхёка, который продолжает сжимать бутылку в руке. – Скажи спасибо, что не разбил об голову, – Хёк с трудом стоит на ногах, пытаясь найти опору в торшере. Выходит плохо, но помогать никто и не спешит. Кто-то лишь осуждающе оглядывает его, а кому-то просто плевать. Минхён злится. – Хёк, ты как? Пошли-ка домой, – тихо шепчет Минхён, не извиняясь, когда цепляет плотную кучу людей в попытках помочь другу. – Валите нахуй из моего дома, пидоры, – стряхивая с волос липкое пиво рычит тот, кого так безжалостно облил Донхёк. Его друзья не против помахать кулаками, но не решаются ослушаться. Инцидент забыт, Минхён и Донхёк направляются к выходу, теряя друзей среди незнакомцев.

***

Улица освещается одним фонарем, а идти до дома Хёка не близко. Комом в горле стоит «пидоры» и Ли не может избавиться от страха. Осознавать свою ориентацию и принимать себя все еще тяжело. Подумать, что кто-то может об этом узнать, – страшно. Он так усердно пытается скрывать то, что обычное оскорбление от недалекого парня заставляет дрожать и чувствовать себя неправильным. Особенно сейчас, в компании младшего. Минхён слишком долго борется с противоречиями, разрывающими его на «то, что правильно для всех» и «то, что правильно для меня». – Хён, я такой пьяный, – Донхёк пытается обхватить друга, цепляясь за футболку на его спине, но из-за алкоголя слабость берет верх и пальцы разжимаются. – Я знаю. Замерз? – Не-а. Ты теплый, – сложно различить его пьяный лепет, и Минхён поначалу решает, что ему показалось. Пока Донхёк не сопит ему в шею, касаясь губами. Он запоминает в голове редкое хорошее, что слышит в свой адрес от младшего. Сладкое «теплый» заседает в мыслях, Минхён же пытается как можно комфортнее для Донхёка и менее болезненно для себя дотащить друга домой. Под ноги то тут, то там попадаются камешки, он отпихивает их носком потертых конверсов. – Останешься у меня? Мама там что-то вкусное приготовила вроде, – Ли Донхёк, не в состоянии сейчас держать свое тело в статичном положении, явно не собирается сдаваться в сонное царство так рано. А стоило бы. – Н-не стоит, Хёк. Мне завтра на тренировку, – он так ужасно хочет этого, но чувство стыда за произошедшее берет верх. Хотя, казалось бы, чего стыдиться. И вообще с каких это пор его волнуют тупые комментарии каких-то придурков? Риторический вопрос, ответ на который – с детства. Из их сквада только Донхёк был наделен уникальной манящей аурой, которая ни одну девушку не оставляла равнодушной, чем он и пользовался с завидной частотой. Изредка возникали проблемы, вроде сегодняшней. Но парни чаще не видели в Донхёке потенциального соперника, о чем жалели позже, когда девы предпочитали им компанию чуткого и естественно привлекательного Ли. Минхён же, считая себя посредственностью, терялся на фоне друга. Пока не начал кататься на скейтборде, все чаще ощущая заинтересованность со стороны других, коей раньше не было. Но его не это привлекало в катании, а свобода, ветер, проходящий сквозь каждую клеточку, очищение мыслей. Только так он забывал обо всем, что вызывало частую бессонницу и тревожность. – Ну ты и козлина, конечно. Я к тебе со всей душой, а ты, – невнятно бубнит Донхёк. Минхён улыбается, впрочем, не позволяя себе сильно радоваться. «Он просто пьян» – крутится в голове на повторе. В последнее время они так мало общались. Минхён пытался забыть о своей любовной привязанности. Перед летними каникулами, когда он осознал, что ему не хватает взглядов, прикосновений и присутствия Донхёка в жизни, чего никогда не было с другими парнями, сильно испугался и не виделся с другом, раз за разом придумывая отговорки. А когда они вернулись в школу, Донхёк сильно изменился. Детские щечки ушли, как и дурацкие футболки. На смену пришли узкие джинсы, слегка высветленные волосы и ванильные бальзамы для губ. Нельзя сказать, что Минхёну это не нравилось. Он сходил с ума. В уютном молчании парни добираются до нужной улицы. Среднестатистический дом, каких в округе были десятки. Ярким пятном являются лишь качели на цепочках и игрушки: Ли Донхёк был старшим из трех детей. – Поднимешься сам? – Марк волнуется, сможет ли друг пройти к себе в комнату, не создавая лишнего шума. – Попробую, но мама все равно не спит. И правда, только в окне на втором этаже горит свет. – Ну, я пошел тогда? – Минхён помогает другу встать и уцепиться за забор. Прогулка пошла на пользу, лицо Донхёка порозовели и глаза уже не выглядят такими стеклянными от алкоголя. – Ага, – шмыгнув носом хрипит Хёк, – Пока, чувак. – Пока, – звучит от парня, что уже повернулся спиной. Минхён думает, сможет ли он уснуть сегодня.