That Old House - Этот старый дом

— Кто он такой? — Я не знаю, — Гарри положил мальчика на диван перед камином. Джинни бросила раскладывать пасьянс и присела рядом с ним. — Думаю, мы узнаем, когда он придет в себя. — Если, конечно, он проснется, — с сомнением произнесла Джинни, явно заметив, что цвет лица у мальчика не совсем нормальный. — Посмотри, какого он цвета. — Он встанет, — заверила ее Гермиона, поджав губы, и какой-то огонек решительности промелькнул в ее потемневших глазах. — Я позабочусь об этом. Понаблюдай за ним, пока я сбегаю наверх и приведу Молли, ладно, Гарри? — Да, но что я должен делать, если он… — но Гермиона уже пробежала мимо Гарри, который уставился на мальчика, развалившегося на диване, со смешанным выражением недоумения и страха. — … если он проснется?       Он вздохнул и опустился на колени рядом с Джинни, разглядывая мальчика, которого только что пронес четыре мили. На вид ему было лет восемь, а то и девять, но выглядел он довольно худым. У него был узкий нос, грязные волосы и тонкие руки в мозолях и синяках, как будто он очень много работал с чем-то острым и тяжелым. Его одежда была слишком тонкой для такой погоды, и опаленной. — Не похоже, чтобы о нем хорошо заботились, — Джинни произнесла это тихим голосом, как будто мальчик лежал на смертном одре. Что, с грустью подумал Гарри, вполне возможно. — Бедняжка. — Да, — пробормотал Гарри, и больше для того, чтобы почувствовать, что он помогает, чем-нибудь еще, он поднял руку и поправил плащ вокруг тощего тела мальчика. К его тревоге, мальчик зашевелился и отчаянно прохрипел: Папа.       И покрытая синяками, багровая рука вцепилась в запястье Гарри с такой силой, что его потрескавшиеся грязные ногти впились в кожу Гарри.       С широко раскрытыми глазами Гарри беспомощно повернулся к Джинни. Она в шоке уставилась на него. — Что это был за зеленый свет, папа? — голос мальчика был лихорадочным и пронзительным. — А где мама? Где она? — Гермиона! — Джинни вскочила и побежала к лестнице. — Останови их, папа! — мальчик закричал, вцепившись в руки Гарри. Теперь его глаза были открыты, ярко-синие и дико блуждающие повсюду.       В отчаянии Гарри сжал костлявые руки мальчика, стараясь унять его. — Успокойся! — хрипло умолял он. — Пожалуйста, успокойся!       Мальчик вскрикнул, его худое тело содрогнулось от рыданий. — Отпусти меня, отпусти! Почему ты не хочешь помочь ей, папа, я думал, ты ее любишь! Не надо… огонь… свет… папа! — он закричал таким пронзительным и испуганным голосом, что Гарри вздрогнул. — Я не знаю, что делать, извини. Я Гарри, а не твой отец, я… — он перекрикивал лихорадочные крики мальчика. — Я тоже всего лишь ребенок, я…       Он почувствовал, как Гермиона упала рядом с ним на колени. — Держи его рот открытым, Гарри! — воскликнула Гермиона, и Гарри схватил мальчика за бледную челюсть. Гермиона протянула руку и влила ему в рот какую-то жидкость. Мальчик поперхнулся, но, должно быть, что-то попало ему в горло, потому что он упал неподвижно и молча, лицо его блестело от пота и слез.       Потрясенный, Гарри выдохнул и покачнулся на коленях, чувствуя тошноту. Как будто почувствовав его состояние, Гермиона прошептала: — Ты можешь опереться на меня, Гарри, все в порядке.       Гарри молча, уставился на свои исцарапанные руки. Некоторые порезы были длинными и кровоточащими, но он не чувствовал их. — Отпусти меня, отпусти!       Он вздрогнул, и руки Гермионы нежно обхватили его собственные. — Вот, — она подняла свою палочку, после чего царапины стали зарастать. Он почувствовал, как в уголках его глаз появились слезы. Он опустил глаза, избегая ее теплого, понимающего взгляда.       Он почувствовал прохладное, легкое прикосновение. Ее рука легла на его щеку. — Это еще не конец, — Гарри удалось выдавить из себя дрожащим, напряженным голосом, который он едва узнал. — Это еще не конец… — Нет, — просто сказала она, и глаза ее заблестели от горьких слез. — Мне жаль.       Другой рукой она обхватила его вторую щеку. — Но для тебя это возможно, — тихо сказала она, сверля его взглядом. Губы ее дрожали, но голос звучал ровно. — Ты всю свою жизнь сражался, Гарри. На самом деле это моя битва. Вы не должны вмешиваться в это дело. Если кто и заслуживает мира, так это ты.       Предложение было таким соблазнительным, таким реальным, таким добрым… Губы Гарри приоткрылись, готовый выпалить немедленный ответ. Он хотел покоя, он жаждал его. И вот она здесь, просто предлагает ему это, его глаза скользят по ее лицу, и он ловит слезы, которые цепляются за ее ресницы, готовясь пролиться по ее бледным щекам. Ее зубы мягко впились в дрожащие губы… — Почему ты не хочешь помочь ей, папа? Я думал, ты ее любишь!       Затем он услышал, как сам выдохнул дрожащий ответ. — Нет.       Она облегченно вздохнула и уткнулась ему в шею, а слезы, которые он видел дрожащими в ее глазах, теперь стекали по воротнику его свитера. — И что мне теперь делать, Гермиона? — прошептал он. — Позволить тебе сражаться в одиночку, когда ты всю свою жизнь боролась вместе со мной?       Она прижалась к нему, крепко обхватив руками его торс, и беззастенчиво зарыдала в его свитер.       Именно здесь Гарри позволил себе — только на этот раз — погладить ее по волосам.