That Old House - Этот старый дом

      Он молча наблюдал за ней из угла комнаты, рассеянно теребя нитки своего свитера и растирая их между пальцами. Она снова свернулась калачиком на диване, читая старый экземпляр «Джейн Эйр» при тусклом свете камина. Ее колени были спрятаны под клетчатым шерстяным одеялом, рука легонько лежала на спине Живоглота, рассеянно поглаживая его. — Знаешь, тебе вовсе не обязательно оставаться здесь, — вдруг сказала она, нарушая сонное молчание. Он удивленно поднял голову. — Я знаю, — сказал он и после небольшой паузы продолжил. — Я хочу.       Огонь отбрасывал золотисто-оранжевый отблеск на ее лицо, освещая знакомую улыбку на щеках. — Если ты уверен. — Да.       Она сделала паузу, глубоко вздохнула и почти робко сказала: — Необязательно оставаться там, если не хочешь. Здесь теплее. — Я знаю, — сказал он, хотя не мог оторвать взгляда от бледной фигуры, лежащей на кушетке позади нее. — Я знаю, что нет.       Чувствуя себя довольно обязанным, он встал и подошел, чтобы сесть рядом с ней. Она неуверенно посмотрела на него, потом опустила глаза в книгу. — Гарри, я… — начала она, бросив книгу и отложив ее в сторону. Она опустила глаза и продолжила, не отрывая взгляда от ковра. — Я понимаю, что ты считаешь мои действия бессмысленными. — Что? Конечно, я… — начал он, но она махнула рукой. — Дай мне закончить, — сказала она, обрывая его. Затем, словно желая смягчить свои слова, она накрыла его руку своей. Она подвинулась так, чтобы заглянуть ему в лицо, и отблески огня отразились в ее карих глазах. — Я просто… Я знаю, что все думают, что я слишком много вкладываю в это, и я понимаю, почему. — Гермиона… — Гарри, пожалуйста, — он почувствовал легкое давление на руку. — Я вижу это по вашим лицам, когда говорю об этом. Это… эта жалость, как будто ты думаешь, что я просто направляюсь туда… от боли и… как будто я борюсь за проигранное дело.       Ему ужасно хотелось прервать ее, заверить, что он еще не сдался, но она продолжала: … — по крайней мере, ты — только ты… — она замолчала, не подозревая о том приятном ощущении, что слова «только ты» пронзили его тело. — Я хочу, чтобы ты знал, что я… что если это действительно не сработает — я предпочла бы, чтобы это случилось, когда… когда вы верите, что это тоже может случиться. Не то чтобы я хотела, чтобы тебе было еще больнее., но я просто не хочу… — Я понимаю, — быстро сказал Гарри, заметив взволнованное выражение на ее лице. Она отвела взгляд. — Мне очень жаль, — сказала она после очередной паузы, прочищая горло и отворачиваясь, решительно глядя на огонь.       В животе у Гарри образовался твердый комок, когда он посмотрел на ее лицо. Она невидящим взглядом смотрела на огонь, румянец заливал ее щеки, когда она обхватила руками колени. — Гермиона, прости меня, — а что еще он должен был сказать? Он не мог лгать ей, не о том, что было очевидно так важно для нее. Она уронила подбородок на колени. — Все в порядке, — тихо сказала она, не глядя на него. — Я действительно не ожидала…       Гермиона почувствовала, как уголки ее глаз яростно загорелись. Она позволила своему голосу затихнуть. А чего она ожидала? В конце концов, это был Гарри. Она не могла искренне ожидать от него полной веры в нее, в то, что все считали обреченным на провал.       Самое печальное, что именно этого и ожидала Гермиона. Гарри был ее лучшим другом, ее опорой-тот самый, который купил ей дом в конце переулка.       Она хотела его доверия. Доверие, которое она потеряла на своем ужасном шестом курсе. — Этого следовало ожидать, — он говорил из-за ее спины довольно жалким голосом. — Я твой лучший друг, и мне полагается это делать… — Я бы предпочла, чтобы ты хоть раз сделал что-нибудь, потому что тебе этого хочется, — она заговорила, но тут же захлопнула рот, осознав, как резко прозвучали ее слова. — Мне очень жаль, — даже для ее собственных ушей эти слова прозвучали пусто от чрезмерного употребления. Она услышала, как Гарри вздохнул. Она рискнула взглянуть на него и почувствовала, как ее сердце дрогнуло.       Лицо его было напряжено, хотя челюсть под кожей работала довольно сильно. — Все в порядке, — наконец сказал он нарочито спокойным голосом. — Ты же не всерьез.       Она слегка опустила веки, и на нее опустилась теплая темнота. Она опустила руки на ковер и откинулась на спинку дивана.       Неразрешенное напряжение чуть не убило ее. Она привыкла к этому с Роном, но всегда чувствовала себя бесконечно неуютно, когда они с Гарри спорили, особенно молча, вот так. Она никогда не знала, что было слева или справа, когда они не разговаривали, что случалось редко. — Я, пожалуй, пойду выпью, — резко сказал Гарри. — Могу я тебе что-нибудь предложить?       Она открыла глаза и встала рядом с ним, не сводя глаз с его худого лица. — Я пойду с тобой.       Гарри напрягся, почувствовав вызов. Она упрямо выпятила подбородок, с вызовом глядя ему в глаза. Я не позволю этому продолжаться, пока мы не разберемся. — Тогда ладно, — сказал он, старательно сохраняя нейтральный тон. — Если ты уверена, что ты ему не понадобишься.       Он увидел, как она вздрогнула, когда он прошел мимо нее на кухню. Он полез в шкаф, очень медленно и осторожно. — Гарри! — сказала она резко, ее голос прорезал тяжелую атмосферу, как хорошо заточенный нож. — Так вот в чем дело? — Вот в чем дело? — сказал он, мгновенно насторожившись. — Ты знаешь, о чем я говорю, — яростно воскликнула она, и Гарри внезапно оказался лицом к лицу с ней. Она твердо стояла перед краном, скрестив руки на груди и по-прежнему твердо выпятив подбородок. Он крепче сжал стакан. — Нет, Гермиона, я не понимаю, о чем ты говоришь, — очень медленно произнес он. — Ты ужасный лгун, — сердито сказала она, сверкая глазами. — Ты боишься, что я перестану проводить с тобой время, да? — Нет! — настаивал он, чувствуя, как краснеет. «Идиот, — проскрежетал у него в голове очень раздраженный голос. — Ты сделаешь только хуже.»       Она схватила его за плечи своими маленькими ручками и сердито посмотрела на него. Он вздрогнул и отвел взгляд. — Гарри, — сказала она тихо, но очень строго. — Ты смотришь мне прямо в лицо и говоришь, что я ошибаюсь.       Он опустил голову, избегая ее взгляда, отказываясь говорить.       Он почувствовал, как два пальца настойчиво уперлись ему в подбородок, и поднял взгляд. Его глаза остановились на ней, когда она глубоко вздохнула и прикусила губу. — Гарри, ты же знаешь, я никогда не позволю, чтобы что-то встало между нами.       Она убрала руки с его плеч и легонько поцеловала его в лоб. — Почему бы тебе не прилечь? — тихо предложила она, подталкивая его к лестнице. — У тебя была долгая ночь.       Он молча кивнул, поставил стакан на стойку и зашаркал вверх по лестнице.       Гермиона смотрела ему вслед со смесью смущения и сочувствия. — Ну что ж, — пробормотала она себе под нос очень сухим тоном. — Думаю, можно сказать, что все прошло хорошо.