That Old House - Этот старый дом

Война. Джек всегда получал удовольствие от этой игры. Он перевернул карточку и бросил ее на стол. Туз — дама. Он смахнул карты и положил их аккуратной стопкой рядом со своим локтем. Они с Гарри посмотрели друг на друга, затем перевернули еще одну карту. Война — это просто. Это было просто. Его исход был предсказуем, а цель ясна. Джек наблюдал, как Гарри собрал карты и положил их в конец своей стопки. Джек отхлебнул воды и подпер щеку рукой. В игре, в том, что он должен был делать, не было никакой неопределенности. Это он был против Гарри. Он должен был побеждать в битвах, и в конечном счете он победит в войне. Без десяти три. Не было никаких дебатов, никакой серой зоны. Если бы у него была старшая карта, он бы выиграл. Даже если поначалу они сыграют вничью, в конце концов кто-то выиграет. Возможно, лениво подумал Джек, именно поэтому он и не любил шахматы. Было слишком много переменных, и было трудно понять, что вы пытаетесь сделать. Иногда приходилось добровольно отдавать кусок, и это, казалось, разрушало цель игры. С восьми до шести. — Ну, и как тебе здесь нравится? Вот он опять пошел. Стараясь быть дружелюбными, как будто они могли бы быть лучшими друзьями. Джек пожал плечами и сделал вид, что поправляет свою часть палубы. Гарри бросил свою визитку на стол. — Прошло уже почти две недели. — Да, — сказал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и вежливо, но не дружелюбно. Еще одно сражение он должен был выиграть. — Гермиона говорит, что все идет хорошо. — Хм, — он провел пальцем по столешнице, щелчком отправляя свою карточку в центр стола. Он услышал, как Гарри вздохнул. Король против двоих. Он выигрывал. Он провел пальцем по краям своей карточки. — Послушай, приятель, — тихо сказал Гарри. — Я не знаю, почему… что именно ты имеешь против нас. Я бы предпочел, чтобы ты просто сказал это. Нас. Он и Гермиона. Кажется, он всегда так говорил? Джек спокойно потягивал воду. — Почему ты думаешь, что я имею что-то против тебя? В открытом бою всегда труднее победить. Игра в шахматы против Дасти многому его научила. — Думаю, ты знаешь. Джек снова пожал плечами. — Что если я не хочу? Пять — три. — А какое это имеет значение? — Потому что, — сказал Гарри после паузы, пока Джек собирал карты. — Это только усложняет дело. Если он мог говорить туманно, то и Джек тоже. — Дело? Узоры на обратной стороне карт были синими и не двигались. Скорее всего, маггловские карты. — Послушай, — голос Гарри был слегка нетерпеливым. — Это не должно быть так сложно, как ты делаешь. Он провел пальцем по узорам. Это был мужчина? — Я ничего не усложняю. А он — нет. Все и так было настолько тяжело, насколько это вообще возможно. Куча Гарри уменьшалась. Хорошо. Он выигрывал. — Джек, чего ты боишься? Туз к тузу. Приближалась война. — Я ничего не боюсь. Мне… мне все равно. Ему хотелось, чтобы остальные были здесь. Но они с Гермионой снова отправились в парк. Одна карта, потом вторая. — На самом деле? Безразличие. Спокойствие. Третья карта. — Да, правда! И четвертая, открытая. Битва на его стороне. И он пропустил. Четыре — три. Маленькая победа, но это было достаточно сложно. Гарри собрал свои карты. — Я никому не скажу. Сейчас он спрашивал в интересах мира. — Я… — Джек поднял голову. Глаза Гарри встретились с его спокойными, ровными. То, что воин никогда не должен делать. Потому что когда ты смотришь в глаза оппонента, то убеждаешься, что в нем нет ничего такого, что в конечном итоге смотрит тебе прямо в лицо. Настоящая доброта, например, искренность. Но Джек никогда не сдавался. — Вы хотите нас разделить, — невольно пальцы, сжимавшие колоду, дрогнули. Карты выпали из его рук в красочном, трепещущем беспорядке. — Разделить вас? Битва на его условиях. Но даже это предложение причиняло боль. — Да. Он вернул карты обратно в руки и опустил взгляд. Пришло время собраться с мыслями. Война еще не закончилась. — Что ты имеешь в виду? Джек помолчал, перевернул карточку и уставился на нее. Еще два. Он судорожно сглотнул. Он почувствовал, как что-то душит его, и снова сглотнул. Тяжело. Потому что горячая жидкость, собирающаяся в его глазах, была состоянием, которое он не планировал. Штормовая погода помешала его планам. — Джек. В том, чтобы услышать свое собственное имя, была сила, как в простом ошеломляющем заклинании, предназначенном обездвижить тебя, а не убить. Просто хотел получить контроль. Но Джек еще не мог отказаться от контроля. Он будет бороться, чтобы удержать его. Он поднял голову. Гарри вздохнул и откинулся на спинку стула, проведя рукой по своим темным волосам. Он облизнул губы и просто посмотрел на него. Следующий шаг должен был сделать Джек. Но это уже не было игрой в войну. Это был не простой вопрос созидания с помощью маленьких побед. Это была игра в шахматы. Цель была ясна, но путь к победе — нет. Джек больше не контролировал ситуацию, потому что не знал, что делать. Это не было доверием к удаче, к его способности пройти через движение. Это была активная, запутанная паутина мыслей. О том, что сознание одного человека скрыто от другого, о внезапных ходах на доске. — Эй, — тихо сказал Гарри. — Мы с Гермионой… мы не хотим вас разлучить, хорошо? Вот почему мы привезли вас сюда. Предложение сдаться всегда вызывало у Джека подозрения. Несомненно, здесь был подвох, и найти его было нетрудно. — Но вы привезли нас сюда, чтобы усыновить, — он пристально посмотрел на карты, которые превратились в размытое пятно белого, черного и красного. — Если ты хочешь, — уступил Гарри. — Я не знаю всех тонкостей этого дела, но думаю, что тебя нельзя усыновить, если ты сам этого не захочешь. — Но другие хотят этого! Джек полностью потерял контроль. Он отказался от войны, но собирался извлечь из нее максимум пользы. Он собирался броситься в нее, не заботясь о том, что произойдет. Для остальных. Для Дасти, Кейти, Джеки и даже для Ясмин. Он не позволит им расстаться — он знал, каково это… — Джек… — Это вы во всем виноваты! Они бы никогда не подумали об этом, если бы не вы! Ты и Гермиона, вы ожидаете, что я буду благодарен за то, что разделили нас? Мы всегда были вместе, мы всегда будем вместе, и мне все равно, что ты с нами сделаешь! Джек с ужасом понял, что задыхается от рыданий. Вытирая глаза рукавом, он тяжело шмыгнул носом и уставился на него. — Они все, что у меня есть, ясно?! Мы — это все, что у нас есть. То, что ты появился, еще не значит, что ты лучше того, что у нас было до вас с Гермионой! — он выбросил вперед руку, и стакан с грохотом упал на пол. — Ты вышвырнешь меня вон, прямо как… Он поперхнулся и резко остановился. Он пнул ногой осколки стекла, блестевшие на полу, тяжело дыша и слизывая слезы с губ. — Они меня больше не оставят. Я не позволю им, — он скрестил руки на груди и посмотрел на Гарри узкими, очень влажными глазами. — То, что вы с Гермионой не хотите меня, еще не значит, что они не захотят. Я хуже всех, и ты это знаешь, но просто спроси Кэти, она хочет, чтобы мы оставались вместе, — сказал он и немного отдышался. Гарри уже стоял над осколками стекла. Джек изложил свои условия, и Джек не собирался выяснять, приняты они или нет. Он повернулся на каблуках и побежал. Он убежал потому, что хотел этого, а не потому, что боялся. Он взбежал по лестнице, слыша глухие шаги на лестнице лишь смутно сквозь биение собственного сердца и звук собственного прерывистого дыхания. Каждый его вздох был влажным, и он распахнул дверь в свою комнату. Он метнулся к своей кровати и скорчился на полу — дрожащая, рыдающая развалина генерала, проигравшего войну. Вскоре дверь со скрипом отворилась. — Джек? Он закрыл лицо руками. — Уходи. — Джек, — повторил голос Гарри очень тихо, — Давай, дружище. Раздался вздох, и Джек услышал, как кровать слегка заскрипела, когда Гарри сел на край. — Уходи. Я не хочу с тобой разговаривать. — Ты не обязан меня слушать. Просто дай мне сказать, — когда Джек не ответил, Гарри продолжил. — Послушай, Джек. Гермиона и я… ну, мы не совсем женаты. — Ясмин считает, что так оно и будет, — приглушенным голосом произнес Джек, уткнувшись в его объятия. Он не стал добавлять, что почти сразу же усмехнулся этой идее и что после этого они с Ясмин почти два дня не разговаривали друг с другом. Гарри пошевелился, смущенно хихикая. — Знает ли она об этом. — он соскользнул с кровати и сел на пол рядом с ним. — Ну, это не так. Нет… пока. — Так и будет. Гарри снова усмехнулся. Джек случайно взглянул на него и увидел, что тот сильно покраснел. — Э… хорошо. Мы этого не планировали. Но мы не в том положении, чтобы думать об усыновлении кого-то из вас. — Пока, — пробормотал Джек. Гарри колебался. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы убедиться, что вы не разделились. Идет? Человек, который усыновит одного из вас, должен быть готов усыновить всех вас, — сказал он с такой искренней решимостью, что Джек почувствовал себя немного увереннее и протер глаза. В этот момент внизу открылась дверь, и до слуха Джека донесся гул знакомых голосов. Прежде чем Гарри успел что-то сказать, Джек вскочил и бросился вниз по лестнице. Торопливо спускаясь по ступенькам, он увидел сияющую Джеки, радостно размахивающую утиным пером в воздухе, Ясмин и Кейти, громко разговаривающих, как обычно, и задумчивого Дасти между смеющимся Адрианом и довольно застенчивым Беном. Все, за кого он сражался в одной шумной, беспорядочной и счастливой толпе. А Гермиона в середине, держась за руки с одной и вытирая грязь с другой, выглядела приятно взволнованной и раскрасневшейся. Его сердце так распухло, что стало почти больно. — А теперь все идите на задний двор — я посмотрю, не найдется ли у нас чего-нибудь поесть. О, привет, Джек… И прежде чем Гермиона успела закончить, Джек бросился вперед и обнял ее за талию. Гермиона неуверенно обняла его. — Джек? Но Джек лишь слегка улыбнулся ей и побежал догонять Кейти, Ясмин и Дасти, когда они выходили из кухни. Когда Гарри спускался по лестнице, она закрыла дверь и с любопытством посмотрела на него. Он улыбнулся. — Что это за взгляд, Мисс Грейнджер? — Мне просто интересно, что произошло, пока меня не было, — сказала она, жестом приглашая его следовать за ней на кухню и открывая морозильник. Гарри скромно пожал плечами. — Ну, знаешь, мы играли в карты. Пообедали, — когда Гермиона протянула руку, чтобы вытащить коробку мороженого, он откинул в сторону завиток ее волос. Она посмотрела на него, выглядя еще более раскрасневшейся и — это слово пришло ему в голову прежде, чем он смог остановить его — довольно красивой. — Что это за взгляд, мистер Поттер? — сказала она, игриво повторяя его слова. Он почувствовал, что улыбается, и сам покраснел. — Знаешь, — сказал он как можно небрежнее, чувствуя себя так, словно кто-то выпустил на волю стаю бабочек. — Ясмин считает, что мы собираемся пожениться. Она остановилась, чтобы открыть крышку, и отвернулась. — А она знает? — Ну да. Глупо, правда, — поспешно сказал он. — Просто некоторая из ее фантазий, я полагаю. — Правда? — спросила она довольно странным голосом. Он уставился на нее, и его сердце внезапно сильно забилось в груди. — Э-э… ты же не хочешь сказать…? — О, Конечно, нет, — сказала она так быстро, что Гарри почувствовал, как у него упало сердце. — Честно говоря, я не знаю, где она берет эти вещи половину времени. Наверное, она слишком много разговаривает с Джинни или что-то в этом роде. — Да, — пробормотал Гарри себе под нос, чувствуя себя странно опустошенным, когда Гермиона поспешила к двери с коробкой мороженого. — Или что-то в этом роде.