That Old House - Этот старый дом

Дождь всегда делал детей довольно несчастными. Это не только сильно ограничивало их возможности для игр, но и заставляло все вокруг казаться серым и несчастным. В этот июньский день дождь не прекращался весь день. Трава на заднем дворе была залита водой, и гром и молния стали довольно регулярными. В тот день все дети собрались в комнате Ясмин и слушали, как она читает вслух одну из своих книг. — «… Послушай, Питер, ты действительно умеешь летать? — вместо того чтобы ответить ему, Питер принялся метаться по комнате, прихватив по пути каминную полку. — Какая прелесть! — воскликнули Джеймс и Майкл. — Как мило! — воскликнула Венди… " В этот момент довольно сварливый Джек счел необходимым прервать его. — Я не вижу в этом ничего особенного. Волшебники все время летают. Что, конечно же, вызвало всевозможные споры среди семерых из них. Ясмин, сильно раздраженная, довольно ехидно заметила, что волшебники пользуются метлами, да и Джек вряд ли об этом знает, потому что боится высоты. На что Джек возразил, что Ясмин тоже ничего не знает, и, кроме того, она не имеет никакого права вести себя так умно только потому, что читает книгу, которую он находит очень глупой. Кейти, всегда Миротворец, робко предложила, что раз уж они не очень далеко ушли, может быть, Джек даст ей еще несколько страниц, чтобы посмотреть, так ли это на самом деле? Джек, который обычно был очень добр к Кейти, ледяным тоном сказал, что ему не нужно больше ничего слушать, потому что магия работает совсем не так. Волшебники летали, так что ничего интересного в этом не было, и он умирал от скуки, и они должны были начать читать что-нибудь интересное, например «Остров сокровищ» (и все знали, что они читали «Остров сокровищ» три раза и никогда больше не хотели слышать о Джиме и длинном Джоне Сильвере, или, по крайней мере, до Рождества). — Как будто ты знаешь, как работает магия! — презрительно фыркнула Ясмин и с громким щелчком захлопнула книгу. Остальные, которым эта история очень понравилась, немедленно начали спорить с Джеком. — Волшебникам нужны метлы, чтобы летать, так что это особенное, так как Питер может летать без них, — сказал Адриан, который все равно вырос как маггл и думал, что это было особенным, чтобы вообще уметь летать. — И вообще, это магглы, так что если летают без самолетов, вертолетов или воздушных шаров — для них это что-то особенное, — сказал Бен, который чувствовал то же самое, что и Адриан. — Продолжай читать, Ясмин. Никто не хочет читать «Остров сокровищ», кроме Джека. — Ну, это куда лучше, чем Питер Пэн, — кисло сказал Джек, который действительно наслаждался рассказом, но очень устал, а когда мальчик устает, он очень легко находит, на что пожаловаться, и обычно довольствуется тем, что нравится всем остальным. — Если тебе так хочется почитать «Остров сокровищ», почему бы тебе не пойти и не почитать самому? — спросила Ясмин, которой тоже надоело сидеть дома и постоянно отвлекаться. И конечно, Джек не мог спорить с этой логикой, но решив оставить за собой последнее слово, он закипел: — Я так и сделаю! И когда ваши мозги начнут сочиться из ваших голов от скуки, не приходите ко мне жаловаться! Но Ясмин тоже любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. — По крайней мере, нам есть что терять! Разъяренный Джек сдернул «Остров Сокровищ» с полки (куда Ясмин положила все свои любимые книги), прошел в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь. В довершение всего это разбудило Джеки, которая дремала, и, как всегда, когда ее преждевременно будили, она начала плакать. — … двенадцать оборотов по часовой стрелке и… о боже… — Гермиона как раз варила очень сложное зелье, которое, если его сварить неправильно, могло прожечь котел насквозь и, возможно, поджечь весь дом. И было ровно двести четыре шага, которые она выполняла по памяти. Так что, конечно, она уже была на взводе, так как это был более или менее осмотр, и все внимание целителя Пруитта было сосредоточено на ее процессе. И как только она добавила хвосты саламандры — решающий шаг, который должен был быть точно рассчитан —Джек захлопнул дверь, и Джеки начала плакать. Услышав это, а также услышав, как двое детей препираются даже сквозь стены, Гермиона покраснела и почти остановилась на середине восьмого оборота по часовой стрелке, но, конечно же, целитель Пруитт протянул руку и помог ей продолжить шевеление. Вопли Джеки стали еще громче, лицо Гермионы покраснело еще сильнее, и целитель Пруитт, который, несмотря на свою строгую внешность, был очень понимающим человеком, сказал:  — Я посмотрю за зельем. Гермиона поспешно пробормотала извинения, но целитель Пруитт отмахнулся от нее. Когда Джеки издала пронзительный вопль и продолжила плакать, он съежился и вспомнил, почему избегал детского отделения, хотя ему и предложили чрезвычайно высокооплачиваемую работу. Гермиона быстро поднялась по лестнице и направилась прямо в комнату Джеки, которая, как и все остальные в доме (за исключением, возможно, целителя Пруитта), была в ужасном настроении. — Джеки, дорогая, пожалуйста, замолчи… — умоляла она сквозь стиснутые зубы, мысленно добавляя сущность Гробана. — Тсс… вот хорошая девочка… Через добрых десять минут Джеки наконец успокоилась, а потом было еще две минуты, когда она отказывалась выпускать Гермиону из комнаты, пока та тоже не укачала Овса спать (Гермиона, чье терпение было на исходе, отчаянно хотела указать, что глаза медведя всегда будут открыты), а затем рыжеволосую куклу (чьи глаза были нарисованы закрытыми), и когда Гермиона наконец закрыла дверь в комнату Джеки, у нее был один из тех моментов, когда она не была уверена, хочет ли она плакать или кричать, или делать то и другое одновременно. И что еще хуже, она знала, что не должна делать ни того, ни другого. Поэтому она просто поспешила вниз, а когда вернулась к котлу, целитель Прюитт проводил ее до самых последних четырех ступенек. Это означало, что Гермионе (позже, заверил ее целитель) придется снова варить для него зелье. Гермиона заставила себя улыбнуться и назначила дату, когда это произойдет, и была чрезвычайно рада, когда целитель ушел, хотя в то же время она была в ярости, потому что ей едва удалось вспомнить первые сто два, и это было чудо, что она выполнила их должным образом. В гостиной раздался предательский треск, и Гарри оказался лицом к лицу с очень расстроенной Гермионой. — Что ты здесь делаешь? — огрызнулась она, и он уставился на нее, застигнутый врасплох. Он поднял несколько пакетов с продуктами. — Я подумал, что ты будешь слишком занята, чтобы ходить по магазинам, и сходил сам по дороге с работы. Гермиона замерла, молча взяла у него пакеты и побрела на кухню. Он последовал за ней. Видя, как она резко и яростно начала разбирать продукты, он осторожно спросил: — Гермиона? — она повернулась и закрыла холодильник. — С тобой все в порядке? — О, я в порядке, — сказала она очень спокойно, быстро уронила яйца на пол и разрыдалась. — Гермиона! — воскликнул он, поспешно переступая через беспорядок и обнимая ее дрожащее тело. — Гермиона. Что, во имя Мерлина?.. Она рыдала в его рубашку. — Я разбила яйца, — жалобно сказала она. Он погладил ее по спине. — Все в порядке, я могу принести еще, — успокаивающе сказал он, и она икнула, вытирая глаза о его рубашку и обнимая его за талию. — Что случилось? — Ничего, и все, — сказала она довольно несчастно. — Я была в середине экзамена, а потом дети снова начали драться, и Джек разбудил Джеки, и я была так ужасно смущена, и я пошла наверх, чтобы успокоить Джеки, и в тот момент, когда я вернулась, экзамен закончился, и мне пришлось перенести его, и я едва успела сделать это в первый раз! — захлебываясь своими слезами, проговорила Гермиона. — Это не «ничего», — мягко сказал он, нежно поглаживая ее волосы. — Просто у тебя был дождливый день. Словно в подтверждение его слов, прогремел гром, заставив задребезжать оконные стекла. Гермиона спрятала лицо на груди Гарри — и Гарри галантно попытался не обращать внимания на то, как приятно было держать ее в своих объятиях, потому что на самом деле радоваться было нечего. — А потом я набросилась на тебя, и ты был таким милым, и я была грубой и невнимательной, и теперь, наверное, ты из-за меня опоздал на что-то, и я намочила твою рубашку… — Все в порядке, — тихо сказал он, и это было правдой. Она потерла глаза. — Спасибо за продукты, Гарри. Он улыбнулся, счастливо осознавая, что ее руки все еще обвивают его талию. — Всегда пожалуйста. Я могу принести тебе еще яиц, — сказал он и немного помолчав добавил. — Если хочешь. — О, я не могу заставлять тебя, — сказала она и прижалась к нему. Его сердце радостно забилось. — Я бы с удовольствием. У тебя и так достаточно забот, — он уткнулся подбородком в ее волосы и закрыл глаза. В кухне было тихо, только дождь барабанил в окно, и ей было так тепло и уютно в его объятиях. — Твое обучение целителя само по себе много значит, и ты присматриваешь за детьми, и ты делаешь всю бумажную работу для детского отделения в Сент-Мунго. Самое меньшее, что я могу сделать, это помочь с продуктами. Она послала ему довольно водянистую улыбку, и хотя день выдался удручающе непродуктивным, Гарри вдруг почувствовал себя чрезвычайно счастливым. Большим пальцем он вытер остатки слез с ее лица. Затем он наклонился и (со всей храбростью, на какую был способен) поцеловал ее в щеку, возможно, чуть ближе к губам, но достаточно далеко, чтобы все еще считаться поцелуем в щеку. По крайней мере, он на это надеялся. — Спасибо, — повторила она, и он улыбнулся. — Не за что, Гермиона. Она просияла, а потом спросила: — У тебя есть планы на ужин, Гарри? — Вообще-то да, — сказал он, и когда ее лицо вытянулось, он рассмеялся и продолжил. — Я сказал, что приду сегодня на ужин, помнишь? Ее глаза загорелись, и она смущенно покраснела. — Совсем забыла. — Думаю, на этот раз я смогу простить тебя, — пошутил он, заставив ее рассмеяться.

***

Конечно, Джек, Ясмин и все старшие дети получили от Гермионы соответствующую лекцию, и Джек, и Ясмин были довольно холодны друг к другу и Гермионе в тот день. Но потом оба почувствовали себя довольно виноватыми, как и было задумано, и к тому времени, когда пришло время ужина, они извинились перед Гермионой, и хотя они никогда не извинялись прямо друг перед другом, они обменялись короткими улыбками и сыграли партию в шашки, и этого было достаточно для них (хотя Гермиона заставила их извиниться друг перед другом позже, что оба нашли довольно бессмысленным, поскольку они уже помирились). В тот вечер целитель Пруитт получил приглашение на ужин, и хотя поначалу он относился к детям — особенно к Джеки — довольно настороженно, вскоре он проникся симпатией к группе и развлекал весь стол рассказами о странных болезнях и несчастных случаях, которые он в конце концов вылечил сам. — Первоклассная организация вашего мистера Поттера, Мисс Грейнджер, — сказал он ей, когда она убирала посуду. Гермиона сильно покраснела и что-то пробормотала себе под нос. — Что прости? — Он… не мой мистер Поттер, — сказала она, хотя и с меньшей убежденностью, чем ожидал целитель Пруитт. — О, не так ли? — только и сказал ее наставник, довольно многозначительно. — Дай знать бедняге, ладно? Он не переставал смотреть на тебя весь вечер. Он спрятал улыбку веселья, когда Гермиона резко посмотрела на него, и на мгновение он смог уловить смешанное сомнение и удовольствие на ее лице. — Ну, что ж, — сказал он. — Большое спасибо за ужин. У вас прекрасная семья и прекрасный дом. Она, казалось, не слышала его с минуту: она смотрела довольно смущенно перед собой, и когда он повторил свою благодарность, она вздрогнула. — О… Всегда пожалуйста. Пожалуйста, не стесняйтесь посещать нас в любое время. Он покачал головой, подавляя смешок. Девушка, казалось, не знала точно, где находится. Он похлопал ее по плечу и тихо сказал: — Чувства обычно и вполовину не так сложны, как нам нравится их изображать. Надеюсь, ты это знаешь. Он взял со стола свой плащ и аппарировал, оставив притихшую и задумчивую Гермиону на кухне. Она долго стояла там, из крана все еще текла чистая, дымящаяся вода на тарелку. Она смотрела прямо перед собой, и слова целительницы эхом отдавались у нее в голове. Внезапно чьи-то руки обняли ее за плечи, и она подпрыгнула, уронив тарелку в раковину. Она разбилась сразу же, как только ударилась о дно раковины, осыпая стекло в мыльную воду для мытья посуды. — О боже, — сказала она, чувствуя себя крайне смущенной и очень смущенной. — Как это неуклюже с моей стороны… — Вот, — сказал он ласково и починил тарелку взмахом волшебной палочки. Гермиона была странно благодарна ему за то, что он позволил ей сделать это, потому что ее сердце бешено колотилось внутри нее, и она не знала почему. Однако до тех пор, пока она этого не сделает, ей не хотелось, чтобы это продолжалось. — Спасибо. — Я не хотел тебя пугать, — сказал он, обойдя ее и встав перед ней. Она слабо улыбнулась. — Все нормально. Он озабоченно склонил голову набок, его очки слегка съехали на переносицу. — Ну, — сказал он после паузы. — Я просто хотел сказать тебе, что мне пора уходить. — О… конечно, — сказала она после долгого молчания. — Прости, я просто… большое тебе спасибо за… все. Он криво усмехнулся. — Ты говоришь так, словно не заслуживаешь этого. — Ну, то, как я обошлась с тобой сегодня днем… — Гермиона, у тебя был плохой день. Но даже тогда, чтобы увидеть тебя… оно того стоило, и я… — он замолчал и поднял глаза. На мгновение его пристальный взгляд остановился на ней, и у Гермионы перехватило дыхание от той теплоты и серьезности, с которыми он смотрел на нее — на самом деле, Гермиона поняла, что она перестала дышать — он облизнул губы и со смущенной полуулыбкой выпалил. — Я просто хотел увидеть тебя. Она почувствовала, что краснеет, когда он засмеялся, нервно потирая затылок и отводя взгляд. — Я… я не знаю где… У меня была очень странная ночь, Гермиона… я не знаю, откуда это взялось… — он прочистил горло и заметно сглотнул. — Я… Мне действительно пора идти. Я… Гермиона… Я… Послушай, мне очень жаль, что я… я действительно… обычно я бы… Прежде чем она успела что-то сказать или сделать, он наклонился и поцеловал ее в лоб, нежно, торопливо и нервно. — Спокойной ночи. Я буду… Увидимся завтра! — Гарри! Но он уже Аппарировал с треском. Она замерла у раковины, забыв про посуду и чувствуя странное головокружение. Она выдохнула, прилагая все усилия, чтобы подавить теплое покалывание, наполняющее ее тело. Но даже тогда она все еще чувствовала себя немного ошеломленной, приятно ошеломленной, но все равно ошеломленной. — Гермиона? Она обернулась и увидела сонную Ясмин, стоящую в дверях кухни: — Ясмин, ты должна быть в постели. — Да, я знаю, — сказала Ясмин, зевая. — Только мне интересно, ушел ли уже Гарри. Даже в полусонном состоянии Ясмин заметила, как она порозовела. — Он только что ушел. — Ой, — сказала Ясмин, протирая глаза. — Я забыла ему кое-что сказать. Он придет завтра? Гермиона не знала, но так и сказала. Она взглянула на часы: почти половина одиннадцатого. — Ясмин, тебе действительно пора спать. — Да, пора, — ответила Ясмин, проводя носком ботинка по полу и повесив голову. — Только, я только что добралась до хорошей части в «Полудикое волшебство» и не могу заснуть, пока не узнаю, что происходит. Гермиона заколебалась, когда Ясмин с надеждой посмотрела на нее. Она знала, что должна уложить Ясмин в постель, но не могла не вспомнить все ночи, когда она пряталась под одеялом с фонариком, отчаянно пытаясь закончить книгу, которую действительно не могла отложить. И тогда, тихо улыбнувшись, она смягчилась. — Ну, ладно, — и когда лицо Ясмин просветлело, она добавила. — Но только на этот раз. — Да, хорошо! — радостно сказала она и повернулась, явно собираясь бежать наверх. Затем она сделала паузу. — Не могла бы ты прочесть ее мне? Я читала остальным весь день. Гермиона помолчала, потом снова улыбнулась. — Хорошо. Иди возьми свою книгу и постарайся не разбудить остальных. Ясмин просияла, повернулась и быстро выскользнула из кухни. Гермиона покачала головой, все еще улыбаясь. Когда Ясмин вернулась, они с Гермионой прошли в гостиную и сели на диван. Гермиона начала читать: — Джейн, Марк, Кэтрин и Марта только что пожелали себе и своей кошке Кэрри оказаться в пустыне Сахара… Каждый раз, когда они заканчивали главу, Гермиона опускала книгу, смотрела на Ясмин и шептала, что ей действительно пора спать, а Ясмин говорила, что они не могут остановиться. Затем она прижималась ближе к Гермионе, а та тихо смеялась и начинала следующую главу. Вскоре книга была закончена, и Гермиона закрыла ее, положив на колени: — И теперь это действительно время для вас, чтобы лечь в постель, мисс Яз. — Есть еще продолжение, — последовал обнадеживающий ответ, и Гермиона рассмеялась. — Может быть, в другой раз, — сказала она. — Пора спать, — она наклонилась и поцеловала Ясмин в темные волосы. — Сладких снов. Но Ясмин не двинулась с места. Она подняла на девушку взволнованные темные глаза и прошептала: — Представь, что твои желания исполняются, разве это не было бы просто великолепно? — Да, наверное, — осторожно ответила Гермиона. — Но ты же видишь, что у Джейн, Марка, Кэтрин и Марты уже было все, что они хотели, чтобы быть счастливыми. Все, что делал амулет — это создавал правильные обстоятельства. — Наверное, — задумчиво согласилась Ясмин. Она положила голову на плечо Гермионы. — А чего бы ты хотела? Гермиона посмотрела на огни, пляшущие в камине, тщательно обдумывая вопрос. Темные глаза Ясмин выжидающе следили за ее лицом, и наконец Гермиона сказала: — Я не уверена. — Неужели? — голос Ясмин звучал разочарованно. — Ты вообще об этом не думала? — Ну… — А как же Гарри? Как ты думаешь, чего бы он хотел? Гермиона помолчала. — Он всегда хотел иметь собственную семью, — сказала Гермиона после очередной паузы, и Ясмин посмотрела на нее широко раскрытыми глазами. — Детей и… и кого-то, кого можно любить, кто любит его в ответ. Она очень надеялась, что Ясмин не заметила ее колебания, но она видела, что Ясмин напряженно думает. — Но… предположим, — сказала Ясмин после очередной паузы. — Просто предположим… … у него уже есть все это, как ты сказала? А вдруг он это сделает? И все, что ему нужно, это… понять, что он хочет его, и что, возможно, этот другой кто-то тоже хочет его? А потом она посмотрела на Гермиону блестящими темными глазами и сказала таинственным шепотом: — Потому что ты знаешь, не так ли? С этими мягкими, невинными глазами, смотрящими на нее, Гермиона почувствовала, как что-то внутри нее сломалось, как будто какой-то барьер разрушился, и она почувствовала себя странно свободной, чтобы прошептать ответ. — Да. Лицо Ясмин расплылось в ослепительной улыбке. — Я так и думала. Я знала, что ты любишь его! — взволнованно прошептала она. Потом она нахмурилась. — Разве ты ему не сказала? Гермиона молча покачала головой. Ее сердце билось необычайно быстро. Она чувствовал себя странно, чтобы услышать то, что она скажет ей: — Я знала, что ты любишь его. Я люблю его. Но подожди, — запротестовал внутренний голос. — Разве все это не слишком неожиданно? Любить Гарри…таким образом? Она подтянула колени к груди и молча уставилась на камин. Ясмин с любопытством уставилась на нее, удивляясь отсутствующему выражению лица Гермионы. — Разве не так? — повторила она, положив ладони на руку Гермионы. — Должно быть, ты так и сделала. — Что? — Гермиона вздрогнула и посмотрела на нее. Ясмин тоже уставилась на нее в ответ. — О, Ясмин, тебе пора спать — уже почти полночь. — Но… — Ложись, Яз, — сказала она, и Ясмин поняла, что разговор окончен. Она взглянула на дедушкины часы и улыбнулась. Две минуты до полуночи — полночь. Она соскользнула с дивана и на цыпочках вышла из гостиной, еще раз оглянувшись. Гермиона все еще смотрела на камин, выглядя озадаченной и задумчивой. Она хихикнула и поспешила вверх по лестнице, бросив взгляд на входную дверь. Звезды, казалось, мерцали, делясь с ней тайным хихиканьем. Когда часы бьют двенадцать, всякое случается. Ясмин прочла достаточно, чтобы понять это. И не просто что-нибудь — волшебные вещи случаются, обычно под конец чар. Она гадала, что будет с Гермионой, и решила не спать в постели, дожидаясь окончания заклинания. Гермиона свернулась калачиком на диване, прислушиваясь к мягкому, дружелюбному тиканью старых напольных часов. Гарри нашел его в старом антикварном магазине. Гарри. Я просто хотел тебя увидеть. Когда прозвенел первый звонок, Гермиона поняла, как сильно скучает по нему. Даже если он был в ее кухне всего час назад, она почему-то жаждала его общества, хотя бы еще на несколько минут. Хочу тебя увидеть… оно того стоило. Она почти чувствовала, как его руки обнимают ее, теплые, сильные и нежные — и когда она закрыла глаза, она почти слышала мягкий звук его дыхания у своего уха. И тут раздался третий звонок, эхом отдавшийся у нее в ушах. С тобой все в порядке? В темноте за ее веками, ее разум внезапно создал видение яркой вспышки зеленого цвета. Пристальный, серьезный и добрый взгляд Гарри… Должно быть, это был четвертый звонок.… было уже поздно… Я не хотел тебя напугать. И вдруг она снова вспомнила гнев Гарри в палатке — темные тени под зелеными глазами, начинающуюся бороду, темнеющую на подбородке — и беспокойство, отяжелевшее в уголках его рта — и то, как он смотрел на нее тем упрямым решительным взглядом, за которым она почти видела страх.… страх, что она уйдет, и страх, что ему придется быть храбрым одному… и как он был зол, что Дамблдор, казалось бы, бросил их, как его единственное оружие сломалось… и как она была несчастна, когда поняла, что это была ее вина… Пятый звонок. Теперь уже ближе к полуночи. Думаю, на этот раз я смогу тебя простить. Сколько раз она отказывалась верить ему, верить тому, что он говорит, и доверять ему.… Предательство Малфоя, Дары Смерти… Но он никогда больше не поднимал эту тему после того, как все было решено. Шесть… это было шесть. Почти полночь. Почти завтра. Что произошло? Он всегда беспокоился о других… о ней. Это было в его характере, этот естественно озабоченный и искренний взгляд, который он имел, когда обнимал ее. Семь. Это не «ничего». И он не собирался сдаваться. Она улыбнулась, вспомнив, как он не позволил сестре Флер оставаться в смертельной опасности, как он испугался, когда понял свою ошибку… но она всегда считала это очень смелым и благородным поступком. Это был восьмой звонок, не так ли? Все в порядке. Она улыбнулась. Все сделано, вроде как все хорошо. И она почувствовала, что краснеет, когда ее разум закончил за нее — все кажется нормальным, когда мы вместе. И Гермиона с ужасом поняла, что читала это раньше, в дешевых любовных романах, которые сидели в приемных в офисах. Еще три звонка до полуночи. У меня сегодня очень странная ночь, Гермиона. Она облизнула губы и вздохнула. Она все еще видела взволнованную улыбку Ясмин: » — Я знала, что ты его любишь!» Гермиона не привыкла быть последней, кто узнает о таких вещах. Еще два удара колокола, и ночь официально закончится. Спокойной ночи, Гермиона! Она коснулась своего лба, вспоминая нежный, торопливый поцелуй, который коснулся его всего несколько часов назад. Еще один удар. Увидимся завтра. Она закрыла глаза и почувствовала, что улыбается, возможно, более ослепительно и счастливо, чем когда-либо могла себе представить… и внезапно ей захотелось прошептать что-нибудь на ухо Гарри. Часы пробили двенадцать, ночь сменилась утром, и ее глаза вдруг стали очень влажными, как будто утренняя роса поползла туда рано утром. Когда тихое эхо колокольчика затихло, Гермиона осторожно прошептала что-то, словно желая поймать своими словами хвост убегающей ночи. — Я люблю его. Было утро, и Гермиона наконец-то уснула на диване.