Роботы не ревнуют

***

— Посмотри мне в глаза и скажи, что все кончено, — в глазах беспросветная боль и глубокое отчаяние. Ещё слёзы, нескончаемый поток слез, которыми она сегодня зальёт все подушки в доме. Так надо, Эда Йылдыз. — Все кончено, — думаешь мне не больно врать, смотря в твои бездонные глаза? Больно, Эда, мне так больно, но я не могу иначе. Прости.

***

Прошло три дня с того злосчастного разговора. Я спал часов шесть за всё время, потому что она ни на секунду не хотела покидать мои мысли. Она как цветок, пустила тысячи корней внутри меня. Цветок, что невозможно бесследно выкопать. Его можно лишь с корнем вырвать, оставив ужасно уродливый шрам, что ничем не скрыть, не сгладить. Что я и сделал. Умудрился изуродовать себя самым прекрасным, что когда-либо встречалось на моем пути. — Прощай, Эда Йылдыз, — надо выкинуть этот телескоп к чертям. Хотя зачем. Я все равно буду помнить о тебе, смотря на звездное небо. Смотря на него и зная, что там ярко светится звезда с твоим именем. Я буду помнить о тебе, пока эта звезда не погаснет. Я готов отдать все, что у меня только есть, лишь бы на немного заполнить нарастающую внутри пустоту, заглушить заполняющую всего меня бесконечную боль, стереть все моменты, что связывают меня с этой девочкой, к собачьим чертям, сделать все, только чтобы перестало так щемить в груди. Мне больно, чертовски больно. — Серкан Болат, — нет, Эда, нет. Я не выдержу ещё одного разговора с тобой. Я не смогу снова стоять и смотреть в твои полные слёз глаза. Не заставляй меня, прошу. Расстояние между нами было преодолено, а я впервые не был этому рад. Что она мне скажет? Хотя больше волнует другое. Что я ей скажу? — Кто ты такой? — начало неожиданное. А удар в грудь ещё более неожиданный. — Кто ты такой, я тебя спрашиваю? Кто ты такой, чтобы рушить мою жизнь? Кто ты, мать твою, такой? — хрупкие кулачки Эды продолжают вбиваться в мою грудь с каждым последующим «кто ты такой?», а я и не знаю, как вести себя сейчас. Прижать к себе, успокоить, сказать, что все хорошо — и я непременно сделал бы так, но не в сложившейся ситуации. Я связан. По рукам и ногам связан, только она об этом никогда не узнает. Пусть ненавидит, пусть, но рассказать ей такую жестокую правду — не представляется для меня возможным. Я не хочу причинять ей такую боль. Не хочу, чтобы она ненавидела меня за ошибку отца, я просто не готов читать это в её глазах. Она ведь принесла ему чай. Что мне надо было ей сказать? Что? Что она таскает чаи человеку, который причастен к смерти её родителей? Более того скажу, он причастен побольше, чем бабушка, которую она никогда не простит лишь за косвенное вмешательство в их судьбы. Я хотел рассказать все, честно. Начал издалека, узнал про бабушку. Как оказалось, та не любила мать Эды, вела себя, как типичная свекровь, что на дух не переносит свою невестку. И все. Теперь она не вхожа в жизнь моей маленькой обозлённой принцессы. А мне надо было рассказать про то, что мой отец отдал проект недобросовестной фирме, которая своими же руками закопала её родителей в могилу? Нет, спасибо. Возможно, я трус. Возможно, слабак. Но я не хочу брать на себя такую ответственность. Я не хочу причинять этой новостью боль Эде, не хочу причинять ненавистью Эды боль себе. Я не хочу. И не буду. — Эда, послушай, — она настроена на монолог, понятно. — Нет, это ты меня послушай! И послушай внимательно, будь добр! С сегодняшнего дня ты для меня — никто! Ты не имеешь права портить мне жизнь и никогда его не имел. Я позволила, хорошо, это моя вина, но больше — ни за что! Я уйду из твоей жизни, как ты этого и хотел, только помни, что ты никогда и ничем меня не заменишь. А теперь, прощай, Серкан Болат. Хотелось остановить её, заткнуть поцелуем, только чтобы она не говорила эти бредовые вещи, в которые так свято поверила благодаря мне, но я не мог. Впервые ощущая себя таким беспомощным и полностью лишившимся контроля над ситуацией, я просто её отпустил. Она уходила из моей жизни также ярко и феерично, как ворвалась в нее. Если можно было вернуть время назад, я все равно подписал бы этот договор, клянусь. Я идиот? Возможно. Идиот, который неистово сгорает от своей любви.

***

Если быть честным, я был уверен, что Эда за ночь собрала все свои вещи и прямо сейчас сидела в аэропорту, ожидая свой рейс до Италии. Она ведь буквально несколько дней назад хотела улететь, но я остановил, признался. Черт, лучше бы я отпустил её ещё тогда. В конце концов, не было бы так больно от осознания, что мы не можем быть вместе не из-за моей тупой гордости, а из-за этого серьёзного дерьма, о котором я даже рассказать не в силах. Чёртов трус. И каково было мое удивление, когда зайдя в офис, я увидел свою уже не свою девочку, сидящую на своём привычном месте и очень серьезно обсуждающую что-то с Эфе. Этот кретин начал раздражать меня своим присутствием ровно с того момента, как перешагнул границы моего офиса. Если бы не сложная жизненная ситуация Селин, я бы не оставил от неё живого места, правда. Отдать сорок пять процентов акций левому человеку — решение, пропитанное рациональностью и здравым рассудком. Отдать, черт возьми, половину холдинга, который наши отцы создавали болью, потом и кровью. Ох, Селин. Сейчас я бесился на неё ещё больше, ведь именно она виновата в том, что в эту сраную минуту объект всепоглощающего меня раздражения сидит и весело дискутирует с моей невестой Эдой на моих глазах. Да что она вообще здесь забыла? Уж лучше в Италию, не находишь, дорогая? — Серкан, здравствуй, — неужели два голубка решили обратить на меня своё затуманенное внимание? — Здравствуй, Эфе, — не к чему любезничать, он и так знает о моем к нему отрешении. — Не против, если мы обсудим один вопрос в твоём кабинете? Это касается Эды и её проекта, — а вот это уже интересно. Гневно смотрю на неё и встречаюсь с идентичной эмоцией в её взгляде. Хорошо, Серкан, попробуй успокоиться и понять её. — Обсуждать вопрос, касаемый Эды без её присутствия как-то странно, не считаешь? — я и сам не понимаю, попытаться воззвать её к разуму, или сразу уничтожить? — Она не хочет, чтобы ты на неё давил, — вау, Эда, Эда. Нервный смешок все же сорвался с моих губ. И что ты ещё успела с ним обсудить за время моего отсутствия, любимая? — Не знал, что ты так сильно меня боишься, дорогая, но не переживай, давить не стану, сегодня, пожалуй, откажу себе в таком удовольствии, — хочет сделать мне больно, пусть будет готова к защитной реакции. — Хватит нести эту чушь, Серкан. Я сама скажу тебе. Отныне, мой босс — Эфе. Я отдала ему главенство над нашим совместным проектом экологического отеля, — я сейчас сотру твою мерзкую ухмылку своим кулаком, Эфе, будь уверен. Усмешки, слетающие со рта, начинают приходить на начало истерического смеха. Избить Эфе в офисе — непрофессионально, да и не за что, если быть до конца честным перед самим собой. Кричать на Эду — не по-человечески, учитывая, каким уродом я уже кажусь в её глазах. Наблюдать за воркующей парочкой, которая работает над проектом, который я по своей доброте душевной передал в управление Эды, серьезно? Ну зачем она меня злит, доводит? Ей будет легче, если мне будет больнее? Хорошо, пусть. — Хорошо. С должности моего личного ассистента ты тоже увольняешься, правильно понял? — я что, сейчас, с надеждой вглядываюсь в её глаза? Так, Серкан, а ну-ка соберись! Возьми себя в руки, хватит вести себя, как жалкий влюблённый подросток! — Конечно, Серкан, думаю, Лейла по тебе уж очень соскучилась, — ангелы умеют плеваться ядом? Не знал. — Лейла! — в её грязной игре участвовать не собираюсь, мне не пятнадцать лет. Если мне больно — я избавлю себя от этой боли, а не буду терпеть и пытаться ужиться с ней в одном офисе. — Да, господин Серкан? — что, Эда, что-то пошло не по плану, да? — Подпиши документы об увольнении Эды с должности моего личного ассистента и впиши себя. Эду закрепи за Эфе, главенство над экологическим проектом также отдай Эфе, Эду впиши в его помощники. И последнее, подготовь мне все рабочие документы и досье по последним делам, ближайшую неделю я поработаю дома. Никогда не брал отпуск, хоть узнаю значение этого слова, — и нет, мне не жалко, что её гениальный план, который должен был заставить меня ревновать, провалился. Молча развернулся, эффектно вышел из офиса, ну почему она все время все портит? — Серкан Болат! — что ещё тебе от меня нужно, моя цветочная принцесса? — Что, Эда Йылдыз? — хоть у меня и получается играть в холодное равнодушие, когда я разговариваю с ней, но действия кричат о другом. Вот сейчас я убегаю из своего собственного офиса, лишь бы не видеть её в компании другого.И снова, как трус. — Почему ты убегаешь, почему? Зачем тебе отпуск? — хорошо, что Эда тоже не отличается сдержанностью. Хоть понимаю, что не хочет, чтобы уходил. — Тебе какое дело? У тебя новый босс, вот и беспокойся о нем, а меня оставь в покое, хорошо? — глаза намокли. Не может делать вид, что не любит, от этого ощущает себя беспомощной. Как же хорошо я тебя понимаю, Эда. — Зачем ты так поступаешь со мной, зачем? — Как, Эда?! Я захожу в офис, а ты резвишься с Эфе. Потом он начинает учить меня, как мне нужно себя с тобой вести. И вот когда я еле сдерживаюсь, чтобы не набить ему хлебальник, ты заявляешь, что он теперь — твой босс. Ты точно хочешь меня спросить, зачем я так с тобой поступаю, Эда?! — не хотел орать, честно, но не вышло. Неудобно, если Эфе подслушивал, хотя плевать. — Серкан, это ты меня бросил! Сказал, что работа для тебя важнее, что мне нужно было сделать? Улететь в Италию? Закрыться в себе? Не дождёшься, слышишь? Я буду доказывать изо дня в день, что у меня все хорошо. Я была до тебя, буду и после тебя, понял? И да, тебе действительно не помешало бы поучиться у Эфе, как тебе стоит вести себя со мной, бесчувственный робот! — контролировать себя? Только не после таких слов. В данную минуту абсолютно не отвечая за себя и свои действия, хватаю Эду за руку и швыряю в стеклянную стену, мгновенно накрывая своим телом. Сопротивляющиеся руки поднял над головой, с силой сжав. Как же ты влияешь на меня, глупая. Стыд и осознание приходят одновременно с тем, как Эда оставляет все попытки вырваться из моей мёртвой хватки. Посмотреть в глаза долго не решаюсь, боюсь увидеть страх, слёзы, или что ещё хуже, отвращение. Ослабляю хватку, но она и не пытается выбраться. Пытаюсь понять в чем дело, поднимаю взгляд, вглядываюсь в её лицо. Не плачет, первое облегчение. Ловит мой взгляд, переводит свой на губы, потом опять смотрит в глаза. Ни злости, ни ненависти, ни страха, а я в очередной раз понял, что люблю её больше жизни, а себя — ненавижу. — Прости меня, Эда. Я не должен был срываться, мне стыдно, честно, я сделаю все, чтобы этого не повторилось, несмотря на то, в какой степени меня взбесит твоя очередная выходка. Ты же мне сейчас жизни не дашь, я правильно понял? — изо всех сил стараюсь говорить по-доброму, в конце даже пытаюсь улыбнуться, хоть и вышло вымученно, сойдёт. Ответная улыбка Эды сбрасывает с души тысячу тяжеленных камней.

***

Недельный отдых явно пошёл мне на пользу. Ежедневные спортивные тренировки хоть и немного, но высвобождали мой мозг от мыслей об Эде. На родителей злился. За что? За испорченное прошлое, невыносимое настоящее и несчастное будущее. Также запретил поднимать любые темы, связанные с ней. Вдруг, не слыша её имя, забыть все будет легче. Дурак. Что делают обычные люди, когда хотят кого-то забыть? Избегают любых встреч, разговоров об этом человеке, правильно? Ну вот меня и хватило ровно на неделю, кстати, как в воду глядел. Вот сейчас я например собираюсь, чтобы поехать с командой в лес покататься на квадроциклах. А вообще, это вполне объяснимо. Я — босс. Я непременно должен проводить нерабочее время с сотрудниками фирмы для поддержания коммуникационных связей внутри компании. Польза тимбилдинга давно доказана. И это вовсе не для того, чтобы увидеть её. И это вовсе не для того, чтобы убедиться в том, что её мысли и сердце продолжают всецело принадлежать мне, а не какому-то Эфе. Да, эгоист. Да, собственник. Полюбила же она такого на свою голову, дурочка. — Всем привет! — высматриваю её глазами, молясь, чтобы она стояла одна. Ты смотри-ка, правда одна, а Эфе вообще нет. Что, опаздывает твой босс? — Серкан, как ты? — заставлять ревновать Эду не входило в мои планы ровно до того момента, как опоздавший Эфе порадовал её своим мерзко-милым объятием. А три взаимных дружественных хлопка по спине вообще лишили меня способности здраво мыслить. — Вполне, Селин, ты как? — ощущаю на себе гневный взгляд одной очень ревнивой девочки. — Потихоньку. Прокатимся на квадроцикле первый кружок? — Да, конечно, — пытаюсь улыбнуться максимально естественно. Да, любимая, не только ты умеешь раздражать людей. Первый круг был позади. Эда, конечно же, проехала его с Эфе. Как же я был рад, что по традиции, мы проезжаем всего три круга в разных парах. Пусть не со мной, хорошо, главное, что и с ним больше не поедет. Не могу себя контролировать, зная, что они находятся на расстоянии меньше двух метров. — Объявляется второй круг! Меняемся парами, — Пырыл на таких мероприятиях всегда занимает роль руководителя. По ней видно, что она ловит кайф от таких вечеров. А мне нравится, когда команда отдыхает и получает от этого отдыха настоящее удовольствие. — Ребят, никто не будет против, если мы не будем меняться? На первом кругу я был за рулём, потому что Эда испугалась вести, но сейчас я сумел её подговорить, — как ты меня раздражаешь, господи. — Нельзя, этим правилам уже больше десяти лет. Надеюсь, возражений больше нет, Эфе, — чертовка, улыбается же ещё. Нравится, когда ревную? Я заметил. — Да ладно тебе, давай сегодня сделаем исключение и посоревнуемся между друг другом уже сформированными командами? — Ну что, Эда? Хочешь лопнуть от ревности? — Нет, давайте оставим все, как есть, правила — есть правила. Серкан, у тебя место за рулём свободно? — я знал, что не хочешь, но что это за хитрый ход? Что ты задумала? — Свободно, садись, — перед Селин не очень удобно получилось. Я никогда не позволял ей вести.

***

— Эда, ты ведёшь слишком быстро. — Это квадроцикл, расслабься. — Эда, ты свернула с маршрута. — Люблю импровизировать. — Эда! Ты везёшь нас к морю по узкой дорожке на огромной скорости, мы сейчас разобьёмся! — и я не боюсь за себя ни капли. Она может навредить себе! Вот, что меня сейчас волнует больше всего на свете. — Ты должен мне извинение, Серкан Болат. — Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Может хотя бы сбавишь газ для начала, идиотка?! — И за это тоже! — она вжимает педаль газа ещё сильнее, машину начинает качать из стороны в сторону. Какая же ты идиотка! — Прости, прости меня, Эда, — она остановит машину и ей не поздоровится, клянусь. — Так бы сразу, — она проезжает ещё несколько метров и резко нажимает на тормоз. Она хотела, чтобы я разбил себе нос? Почти получилось. — Ты что творишь?! — хватаю её за руку и с силой тяну на себя. От близости и злости меня буквально трясёт. — Я хотела извинения, я его получила, какие ещё ко мне вопросы? — ни капельки не смущаясь мизерного расстояния между нашими лицами, она отчеканивает каждое слово мне в губы. Второй раз сдержаться не смогу. Впиваюсь ей в губы со всем остервенением, которое она во мне родила своими наитупейшими выходками. Мгновенный ответ позволяет прижимать её лицо ещё ближе, исследовать тело через тоненькую ветровку, и в конечном итоге, схватиться за талию и усадить на себя, не останавливая поцелуй даже на гребаную секунду. Впиваюсь в её шею настойчивым поцелуем, не случайно оставляя отметины. Пусть знает, чья она. Моя девочка, и только моя. Хочу взять её прямо на переднем сидении квадроцикла, она хочет не меньше, это видно, но я не могу с ней так поступить. Пока не расскажу ей всю дерьмовую правду, не воспользуюсь её телом. — Эда, подожди, — с большим усердием отрываюсь от таких родных пухлых губ. — Серкан? — нет, Эда, не бойся, я больше не буду делать тебе больно этой глупой ложью. Я скажу правду, но уверен, что от неё тебе будет в тысячу раз больнее. Я помогу тебе, малышка, честно, только подпусти меня к себе после этой правды, прошу. — Я по-прежнему влюблён в тебя, как сумасшедший, Эда Йылдыз, но нам нужно поговорить.