Роботы не ревнуют

Я — Серкан Болат. В рабочее время я известнейший ландшафтный дизайнер как в Турции, так и за её пределами. С нами хотят сотрудничать большинство мировых архитектурных фирм, но мы не признаём партнёров и этим, несомненно, отличаемся, вызывая интерес клиентов и спонсоров. Я — Серкан Болат. Ночами я заведую самой крупной наркодилеровой организацией в Турции. С нами хотят сотрудничать большинство мировых контрабандных фирм, но мы не признаем партнёров и этим, несомненно, отличаемся, вызывая интерес клиентов и спонсоров. Какая личность мне нравится больше? Та, которой я живу по ночам. Адреналин так и течёт по венам от того, что я — главный наркодилер в стране, что я — уважаем среди всех известных мировых преступных группировок, занимающихся сбытом и производством наркотиков. Почему я лучший? Потому что днём я не берусь за мелкие заказы. Мы обустраиваем дома актеров и певцов Голливуда, людей, занимающих высшие должности в государственных структурах. Мы строим сады, бизнес-здания, торговые центры в самых богатых и известных турецких районах. Почему я лучший? Потому что ночью я не работаю с мелкими торчками. Мы не обеспечиваем наркотиками глупых подростков, которым нечем заняться, кроме самобичевания в промежутках от прихода. Мы не продаём товар беременным, или тем, кто хронически болен. Как смешно бы это не звучало, мы заботимся о здоровье наших потребителей. На каждый вид наркотика есть свои ограничения: по времени, прошедшему после употребления, по состоянию здоровья. Каждый клиент перед приобретением проходит обследование, на него заводится медицинская карта, и специалисты моей собственной клиники тщательно следят за его здоровьем, чтобы ни один человек не то, что не погиб по собственной глупости и неумению дозировать кайф, а даже не принёс ущерб своему организму по вине произведённого мною наркотика. Я привык брать полную ответственность за людей, которые доверились мне. Также, мы не занимаемся сбытом такой дряни, как мефедрон, лсд, травка. Мы производим собственный наркотик. На вид, как разноцветные таблетки. Зелёные — легкие, для веселья, синие — средние, действуют, как болеутоляющие, лёгкая эйфория и покалывания в руках, красные — самые тяжёлые, для них и ограничений больше, эйфория, повышенная чувствительность, уход от реальности. Наш наркотик не вызывает привыкания, так как было сделано около тысячи клинических испытаний. Входящие в него вещества были отобраны лучшими специалистами. И в конце концов, потому, что мы четко следим за тем, чтобы один и тот же человек не прыгнул выше своей головы и не сожрал больше таблеток, чем ему положено. Штаб в моей команде достигает достаточно внушительных размеров. Пятьдесят лучших врачей работают в клинике, сто двадцать пять курьеров, столько же водителей, двести человек, которые тщательно отслеживают состояние клиентов, постоянно находятся с ними на связи, ведут их медицинские карты, триста с чем-то работают на предприятии, производят сам наркотик, и человек двадцать ещё в охране сидят. В принципе, весь мой ночной бизнес автоматизирован, меня дергают только в экстренных случаях, например, клиент в гневе от того, что ему не продают таблетку. Ему спокойно объясняют, что с последнего применения не прошло и месяца, а он угрожает, говорит, связи, закроет нас к чёртовой бабушке, тогда уже приезжаю я. Но таких отбитых не много, ведь контингент у нас сознательный, в основном мужчины в возрасте, важные все, не думаю, что своими срывами им захочется портить себе репутацию и прослыть неадекватным торчком. От размышлений от идеальности и продуманности моего бизнеса отвлёк звонок. Алекс звонит, а звонит он в тех самых крайних случаях. Накаркал. — Слушаю, Алекс, — его ночным звонкам я особо никогда не рад, потому что радостных вестей они приносить не умеют. — Без тебя не обойтись, приезжай, — неужели опять один из богатеньких папиков хочет приобрести целый набор таблов для оргии? — Постоянный клиент? Или новенький? — хоть и строю из себя великого мученика, которого отвлекли в разгар работы, на деле я очень рад, что наконец разбавлю свои серые будни. — Надеюсь, ты сидишь. Это новенькая, просит красную, обследование прошла, и то, скрипя зубами, потом выяснили, что у неё странная болезнь, от стресса сознание теряет. А мы не можем продавать таким красные, — девушки к нам заходят значительно реже, чем толстые мужики, относился я к таким клиенткам с осторожностью. Следить за ними нужно тщательнее, доза у них меньше. — Молодая? — не удивлюсь, если ей недавно исполнилось восемнадцать. Почему не меньше? В моём штабе нет идиотов, несовершеннолетних мы даже на порог не пускаем, а она умудрилась обследование пройти, значит старше. — Девятнадцать лет, — как и говорил, глупая девчонка, которую бросил парень? Никогда не понимал таких. Жить неинтересно? По лезвию ножа ходить же круче, да? — Выставите её, делов то, — двадцать охранников не справляются с девятнадцатилетней девчонкой? Если так, я уже хочу на неё посмотреть. — Обижаешь, Серкан. Я не звоню тебе по пустякам. Она орет не своим гласом, просит позвать главного, говорит до ФБР дойдёт, деятельность нашу рассекретит, я запугивать уж не стал, личико у неё больно милое, решил тебе позвонить, чтобы сам разобрался, что с ней делать, — надеюсь, девчонка симпатичная, и я не зря потрачу своё время. — Скоро буду.

***

Крик, и в правду, стоит зверский. Её там убивают, или что? Зачем так орать? Те, кто в этом деле впервые, так за дозу не надрываются, значит заядлая наркоманка пожаловала в наш кишлак? Не люблю таких, ух, как не люблю. Сейчас дверь открою, а там прыщавая девка с тремя волосинками, и чего я мчался сюда? Её счастье, если она там одна, потому что распугивание клиентов не прощаю никому. — Я ещё раз повторяю, это не обмороки, у меня сонная болезнь, я просто засыпаю! Позовите квалифицированного специалиста! Или главного в конце концов! Смысл вашей деятельности, если не продаёте нормально? И так цена нереальная, целый месяц откладывала! — горлопанка с сонной болезнью? У нас сегодня цирк уехал, а клоуны остались, или что? Вижу её со спины. Лопатки содрогаются от крика, видно даже сквозь тонкую ткань свитера, синие джинсы обтягивают ягодицы, кстати неплохие формы, округлые, ножки худенькие, молчала бы ещё, цены не было бы. — Это не то, чем нужно хвастаться, девушка, — месяц откладывала она на наркоту. Думает, кому-то дело есть до этого, или что? Поворачивается, лицо красное, глаза огромные, искрят ненавистью, губки пухлые, скольжу взглядом ниже, грудь от второго до третьего, свитер не обтягивает, поэтому точно сказать не могу. Волосы темные, ниже плеч. Точное попадание в типаж Серкана Болата. Единственный минус — истеричная. — Ты вообще кто? Ещё один бугай-охранник, или врач-недоучка? В этом наркопритоне вообще есть нормальные люди? — шкала терпения мгновенно трещит по швам. Ненавижу, когда элитное заведение с соответствующими ценой и качеством опускают до уровня грязных наркопритонов. Алекс глазами спрашивает, отдать ли её охранникам, на что мотаю головой. Зачем такой симпатичной психику портить? Сам разберусь. Юркая, еле успеваю за ладонь ухватиться и повести к лестнице. Наивно полагает, что сможет вырваться. В ответ на тщетные попытки оторвать себе руку, сжимаю сильнее. — Я ещё раз спрашиваю, кто ты такой?! Куда тащишь? Маньяк! Вызову полицию! Отпустил, я тебе сказала! — ещё немного, и я оглохну. Простите, заебала. Силой дотаскиваю до второго этажа, где находятся гостевые комнаты, тяну на себя, прижимая к стене. Хватаю за шею, сжимая, чтобы она наконец-то заткнулась. — Если ты сейчас же не заткнешься, я отдам тебя на растерзание двадцати головорезам, они уже мечтают услышать, как ты кричишь, лёжа на кровати с задранными ногами. Ты не в театр пришла, уяснила? Я здесь главный. Ты ведь так хотела с ним познакомиться. Умолкла, правильно, сейчас мы зайдём в комнату, где познакомимся поближе, — я умею быть тем, кем являюсь. Авторитет в преступных кругах нужно поддерживать жестокостью, грубостью, опасностью. С девчонками себя так обычно не веду, но эта взбесила безумно. Смотрю на слёзы, скопившиеся в уголках глаз, сначала не понял, потом как понял. — Не трахаться я тебя веду. Просто поговорить, — вспомнила, как дышать, щеки покраснели, видимо, нечасто с ней так развязно разговаривают. У меня в гостях принцесса, которая заблудилась, и по ошибке просила лютую дрянь, которая ей нахер не сдалась? Посмотрим. — Садись, поговорим, — дверь закрыл на ключ, скорее, по привычке, нежели напугать гостью. — О чем мне с вами разговаривать? — она умеет разговаривать тихо, представляете? — Ты ведь просила главного, я здесь, какие вопросы к нашему заведению? — она сидит на кровати, я на столе, прямо напротив неё. Наблюдать за её смущением крайне приятно, старается дышать аккуратнее, чтобы вздымающаяся грудь выглядела не такой заметной. — Успокойся, я же сказал, что никто тебя иметь не собирается. Я изнасилования не уважаю, и с клиентками своими не сплю, мне нормальных девушек хватает, — зачем сделал акцент на слове «нормальных»? Чтобы разозлить, чтобы разговорить. Она вспыльчивая, как спичка. — То есть среди клиенток нормальных нет? Считаете их ненормальными? Зачем тогда производите товар, из-за которого так просто ставите крест на людях? — заёрзала на кровати, говорю же, как спичка. — С наркоманками скучный секс. Это если про него говорить. А про что-то серьезнее, мне явно нужна здоровая женщина для продолжения потомства, а вещества, как бы мы ни старались минимизировать вред от продукта, наносят пагубный эффект. Мне такого счастья не надо, — не понимаю, зачем эта информация левой девчонке, но говорить о чем-то ведь надо. — Почему вы так всех под одну гребенку? Я вообще не пробовала никогда ничего. Мне про вашу организацию подруга рассказала. У неё молодой человек, ну как молодой, совсем не молодой, ваш клиент. Попробовать ей дал, говорит эффект нереальный, вот я и здесь, — с твоими мотивами ознакомимся чуть позже, сейчас есть дело поважнее. — Как зовут этого мужика не знаешь? — она аж испугалась, конечно, блять, я в ярости. Мы с каждым гребаным человеком подписываем договор о том, что передача товара третьим лицам карается невъебическим штрафом и полным прекращением нашего сотрудничества. Кто, блять, такой смелый? — Эврем, фамилию не помню, а что случилось? — то, что ненавижу больше всего на свете, нарушение написанных мною правил. — Подруге своей скажи, чтобы больше ничего в рот с его рук не брала. Хочет, пусть приходит сама, проходит обследование и употребляет максимально безопасно, а не так. Он в неё таблетку закинул, чтобы оттрахать в разных позах. Сейчас вернусь, подожди, — пару звоночков сделать нужно. В первую очередь спускаюсь вниз, Алекс моя правая рука, которая непременно поможет найти нарушителей и жестоко их наказать. — Алекс, звони Эмме, всем, кто отвечает за клиентов, пусть ищут всех Эвремов. Фамилии нет, значит пусть верзилы приезжают к каждому из них и допрашивают, — в такие моменты я сам чувствую всю ярость, которая циркулирует по телу, и не дай Бог, кто-то в этот момент решит пойти против моего слова. — Что случилось хоть? С товаром что-то? — по моему разъяренному лицу так понятно? — Этот сукин сын девчонку напичкал, хотя знал, чем грозит, найди его, Алекс, и ко мне, — разворачиваюсь, чтобы вернуться к непрошеной гостье. — Это та самая девчонка? Понравилось и хочет ещё? — почему-то представление картины, в которой сидящую наверху девчонку долбит под наркотой какой-то старый извращенец, мне совершенно не понравилась, взбесила даже. — Нет, это её подруга, все, Алекс, я ушёл.

***

Не привык заниматься благотворительностью ночью, но чисто по-человечески захотелось узнать, зачем такой молоденькой девчушке захотелось попробовать дрянь, ещё и красную. — Как тебя зовут хоть? — пора знакомиться. — Эда Йылдыз, а вас? — я похож на одного из тех мужиков, которые встречаются с её безмозглой подругой? — Серкан Болат, и Эда, мне всего двадцать пять, давай на ты, — да чего ты такая испуганная? Сам виноват, хорошо. — Хорошо, зачем мы здесь? — все ещё боишься за свою неприкосновенность, глупышка? — Моя задача объяснять буйным посетителям, почему мы не можем продать им таблетки. Приступим. Почему красная? Ты знаешь, что у неё самый серьёзный эффект? Новичкам вообще не рекомендуется, или ты давно в этом деле? — давай, Эда, расслабься, больше пугать не буду. — Потому что мне не хочется веселиться, у меня ничего не болит, только душа. Я ознакомилась со всеми цветами, поняла, что наиболее подходящий для меня — красный, — даже интересно. — Поделишься? — люблю лезть интересным людям в душу. — Терять уже нечего. Начну с начала. Мои родители погибли, когда мне было шесть. Их машина загорелась в результате несчастного случая, а я ждала их дома, потому что знала, что они вот-вот придут, спряталась в своём шкафу, папа любил меня искать подолгу, хотя всегда знал, где я. Мне так не хватает их. У меня осталась только тётя, тянула меня, за учебу заплатила. Моя мечта — стать ландшафтным дизайнером, а места в университете архитектуры только платные. Я просто вижу, как она еле-еле переводит концы с концами, а у меня даже времени нет работать пойти, только в цветочном ей иногда помогаю. Вот и хотела на одну ночь забыть обо всем кошмаре, который меня мучает уже тринадцать лет. Прости, что загрузила, — слушал внимательно, не смея перебить. Избытком эмпатии я никогда не страдал, но сейчас мне было искренне жаль девушку. — А как накопила на таблетку? Они дорогие у нас. Кстати говоря одна из причин, по которой цена именно такая, чтобы отсеять людей со сложными судьбами, потому что их психика ломается легче и быстрее всех, — пересел к ней на кровать, соблюдая социальную дистанцию, чтобы не спугнуть. — За отличную учебу стипендию выплачивают, — умный экземпляр? — Значит мечтаешь стать ландшафтным дизайнером? — странно, что меня не узнала, прямо супер странно. — Даа, фирма «Art Life», знаете такую? Я туда заявку на стажировку каждый месяц отправляю, но не берут, говорят, нет должного образования, а я все надеюсь, — ладно, может прослушала мою имя и фамилию. Может так даже лучше? — Знаю, думаю, что тот, кто долго ждёт, обязательно дождётся, — Серкан Болат — психолог, кому расскажешь, не поверят. — Спасибо, правда, я редко встречаю хороших людей, но хоть и наше знакомство вышло скомканным и странным, я вижу в вас что-то доброе. Несмотря на суть вашей деятельности вы умудряетесь заботиться о здоровье ваших клиентов, правда, это заслуживает уважения, — пожалею ли я о том, что сделаю сейчас? Возможно. — Посиди тут, я сейчас вернусь.

***

— Что это? — смотрит удивлённо, вероятно, не ожидала. А как Алекс охерел, ты не представляешь. Триста раз успел спросить, уверен ли я. — То, что ты хотела, но есть условия. Первое, я не записываю тебя к нам, будто тебя никогда здесь и не было. Про дорогу сюда ты забываешь и не пичкаешь себя всякой дрянью, поверь, я прослежу. И второе, целую ты не вывезешь, так как опыта у тебя не было от слова совсем. По результатам обследования видно, что ты не увлекаешься ничем вредным и запретным, поэтому разделим, — сошёл с ума? Абсолютно. — Разделим? Ты тоже будешь? — с радостью остался бы адекватным, наблюдая за тобой обдолбанной, но эту таблетку не разделишь и пилой. Все продумано до мелочей, чтобы никто ни с кем не делился. — Её невозможно разделить, — снова огромные, полные удивления глаза. Решайся, Эда Йылдыз. Нас ждёт очень интересная ночь. Жду, пока все тараканы в её голове согласуют последующее решение, дождался, осторожно кивает и поворачивается ко мне лицом. Кладу алую таблетку на язык, жду пока продвинется сама. Её лицо в нескольких сантиметрах от моего, хоть мы и сидим, оно расположено намного ниже, маленькая. Наконец её пухлые губы касаются моих, а язык проникает сквозь них, встречаясь с запретной таблеткой. Сначала поцелуй максимально осторожный, я целовался так в классе седьмом, но я не предпринимаю никаких попыток сделать его более страстным, руль у неё. Мы просто делим таблетку, и похуй на то, что мой член твердеет все сильнее и сильнее с каждой гребаной секундой пока её язык находится у меня во рту. Наши языки сплетаются друг с другом, обсасывая таблетку. Она путешествует то по моему рту, то по её. Приход начался. Легкое приятное головокружение и покалывание в пальцах, поцелуй становится в разы приятнее и слюнявее. Чувствую всем телом, что она борется с желанием прижаться ко мне сильнее и углубить поцелуй. Жду ещё несколько секунд и вот. Её шаловливая ручонка забирается ко мне на шею, прижимая сильнее, я не сопротивляюсь, начиная целовать грубее и жёстче. Таблетка почти рассосалась, все тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону, не представляю, каково моей гостье, потому что на девушек влияние сильнее. Её руки скользят по моему телу, добираясь до пуговиц рубашки, расстегивая. Не останавливаю, потому что понимаю, что из-за способа рассасывания наркотика весь эффект ушёл в возбуждение. Она ещё очень сдержанна для новенькой. Не теряю связь с разумом, потому что один из нас должен оставаться хоть немного адекватным. Эда перебирается ко мне на коленки, стягивая рубашку, блуждаю по прессу. Ладно, сделаю ей максимально приятно. Исследую тело: шею, руки, талию, ягодицы. Останавливаюсь на последних, сильно сжимаю, прижимаю к себе, к возбуждённому органу. Срываю череду стонов. — Как тебе? — шёпотом из-за наркотика. — Лучшее, что было со мной в жизни, — самодовольно улыбаюсь. Разрываю поцелуй, перебираюсь на шею, облизываю, посасываю, целую. Оттягиваю за волосы, приподнимаю за бедра, переворачиваю, оказываясь сверху. Её ноготочки впиваются в мою спину. Понимаю, что она хочет продолжения, но попросить не может. Из-за запрещённых веществ вижу её в разы сексуальнее. Напряжённые соски, которые видны даже через свитер. Кстати, пора бы оставить тебя без него. Стягиваю свитер, оставляя Эде обнаженный верх. Не надела лифчик, да у меня сейчас член брюки разорвёт, как сдержаться и не трахнуть тебя, дорогая? А она как чувствует. — Я очень хочу тебя, очень, можешь взять меня, пожалуйста? — хоть и по голове ей сильно дало, это видно по раскрытым губам, сексуально закатывающимся глазам и извивающемуся телу, не растеряла вежливость. — У тебя уже был кто-то? — честно, не понимаю, как мне хватает выдержки задаваться такими вопросами, когда передо мной лежит невероятно сексуальная, на все согласная и истекающая соками девушка. — Никого, — приехали, ну и как я её под наркотой девственности лишу? Мука, блять, а не секс, хотя, болевых ощущений почти не будет, может ей и повезло. — Эда, ты уверена, что не проклянешь меня завтра с утра? Не скажешь, что я такой плохой, трахнул под таблетками? — у кого я вообще спрашиваю? У ловящей кайф с приходов Эды? У невероятно сексуальной дамы, которая пытается уже минут пять расстегнуть мне ширинку? Хорошо, твоя взяла, не будь я под веществами, вряд ли повелся на твоё нереальное тело, хотя кого я обманываю. У меня встал на тебя, как только я зашёл на порог своей же фирмы. А непрекращающийся поток ругани из твоего милого ротика мне с первой минуты хотелось закрыть стоящим колом органом. Расстёгиваю её ширинку, стягивая давно ненужные джинсы. Хотел разорвать трусики, но пожалел, красивые, кружевные, будто знала, чем закончится её поход за запрещёнкой. Вся комната заполняется стонами. Что я для этого сделал? Практически ничего. Лишь коснулся языком внутренней стороны бедра. Тело Эды содрогается в конвульсиях, она прижимает мою голову руками ещё ближе к своим паховым мышцам. Глупая, я в сто раз сильнее и поддамся вперёд только если сам этого захочу. Наконец провожу языком по половым губам, кончает, сразу же, пиздец. Продолжаю ласкать её промежность языком. Прохожусь вдоль половых губ, касаясь клитора, прикусываю, затем зализываю. Снова кончает. Может с тебя хватит? Мой набухший член так не думает. Снимаю с себя джинсы, которые начали причинять нереальный дискомфорт. Не припоминаю, чтобы мне когда-либо было настолько тесно в собственных штанах. За ними стягиваю трусы, отбросив за кровать, как абсолютно ненужную сейчас вещицу. Мою первую в жизни девственницу нужно разработать прежде чем вколачиваться в её юное тельце. Вхожу в неё средним пальцем. Мокро, катастрофически мокро, смотрю на раскрасневшуюся от возбуждения лицо девушки. Стонет, разрывая горло, жадно глотает воздух. К среднему присоединяется безымянный, а Эда снова содрогается. Кончила. Трижды. — Как же это охуенно, — такая воспитанная милая девочка, а изо рта такая дрянь вырывается. — А ну не выражайся, накажу, — шлёпок по внутренней стороне бедра был сделан с целью того, чтобы раздвинула ножки ещё сильнее. Сработало. Не думаю, что ты почувствуешь что-то кроме наслаждения, но все же, быть первым — волнительно. Приставляю головку ко входу, провожу по половым губам, чтобы смазать соком. Блять, она течёт так, что не нужна никакая смазка. Вхожу на головку, даю ей привыкнуть. Нетерпеливые ручонки обвивают мои бёдра, прижимая к себе. Не сдерживаюсь и вхожу на половину. Перевожу взгляд на Эду, пытаюсь понять, больно ей или нет. В её глазах лишь похоть, а искусанные в кровь губы явно не от боли, а от желания быть жестко оттраханной. Вхожу до конца, сразу набирая быстрый темп. Её зверские стоны лишь заставляют меня вбиваться в девушку ещё сильнее. Моя спина исцарапана в кровь, но это сейчас волнует меньше всего. Из-за таблетки член чувствительнее раз в пять, отчего боюсь кончить в неё. — Серкан! — она запомнила мое имя? Черт с ним! Это прозвучало идеально. Сбитое дыхание, шёпотом сказанное мое имя. Она не останавливается на достигнутом, начинает повторять его из секунды в секунду, как мантру. Головка начинает пульсировать, я понимаю, что вот-вот кончу. С трудом заставляю себя выйти из неё пока не поздно. Додрачиваю над животом, изливаясь на него. — Обычно я трахаюсь дольше, — романтик, ничего не скажешь. С этими словами оставляю измученную девушку на кровати и выхожу из комнаты. Просыпаться с ней не входило в мои планы, да и к тому же, с утра на работу. Уверен, сегодняшний сон будет самым крепким в её жизни.

***

Работа, как же ты мне дорога. Сегодня ещё три совещания, а у меня в ушах стоят стоны госпожи Эды. И не только в ушах. В мыслях лишь образ её голого тела, на спине окровавленные царапины от её ногтей. Ощущение, будто с каждым вчерашним толчком входил в неё не я, а она в меня. — Лейла! — о первом действии я не пожалел, надеюсь, со вторым будет также. — Да, господин Серкан, — готовься, это будут самые странные поручения, которые ты от меня когда-либо слышала. — Недалеко от фирмы есть архитектурный вуз, он единственный в Турции. Скажи финансовому директору, чтобы он выделил деньги на стипендию студентам-отличникам, и нормальные деньги. Чтобы и на жизнь хватало, и на обучение, и работать не приходилось, — думаю, ей понравится. — Хорошо, господин Серкан, — до последнего борюсь с желанием озвучить вторую просьбу. — И ещё, к нам в стажёры набивается одна особа, Эда Йылдыз. Одобри ей заявку. На испытательный срок. Моим заместителем, я поработаю с ней, — когда Серкан Болат научился принимать нелогичные решения? Вчера. А сегодня Эда Йылдыз забудет о существовании дряни. Она ей не нужна.