Роботы не ревнуют

Оставлять Эду одну после секса входит в привычку. Не могу я с ней проснуться, не могу, это интимнее самого процесса. Это значит слишком личное, слишком близкое, я не хочу давать нелепых надежд, которые в итоге не оправдаются, вот и все. Две белые таблетки я оставил на тумбочке, с инструкцией. Нет, я не испугался, не заставил, я предоставил выбор. Она имеет полное право их не пить, захотеть ребёнка от человека, которого она знает меньше недели, но я не думаю, что она настолько безбашенная. Я был уверен, что она их выпьет.

***

С той ночи прошла неделя. Наши отношения с Эдой можно было бы охарактеризовать тысячами синонимов к слову «ледяные». Между нами словно айсберг вырос. Конечно, я подозревал, что это из-за таблеток. Точнее не из-за них, а из-за того, как я их ей преподнёс. Ничего не объяснил, не спросил, как она себя чувствует, что думает. Просто положил таблетки и ушёл, ну мудак, хорошо, признаю. Зато она согласилась помочь мне, на следующее же утро. Пришла в кабинет и с суровым лицом выдала: — Я согласна, — нет, я точно ничего не употреблял и предложения сделать не мог. Завидев моё недоумение, Эда решила немного пояснить. — Не пугайся, я согласна помочь тебе с Селин. Сколько нужно играть роль влюблённых? Две недели? Хорошо, что она девушка решительная, и не стала свадьбу надолго откладывать, — это она делает вид, что эти две недели будут ей настолько омерзительны, что она не выдержит и лишнего дня? — Можно без показательного отвращения, Эда? Я ничего тебе плохого не сделал. За помощь спасибо. Селин меня любит, поэтому при помощи тебя в моей жизни она поймёт это в два раза быстрее и уйдёт от Ферита, — не совсем уверен, что мне вообще это нужно, просто не хочу упускать лишнюю возможность трогать тебя, чувствовать запах, просто быть ближе, чем это возможно. — Не сделал ничего плохого? Серкан! Ты второй раз подряд трахнул меня и оставил лежать одну на кровати! Ты понимаешь, как это отвратительно выглядит? Ты даже проснуться со мной не можешь, ты тупо используешь меня, как доступную промежность, ты мне противен! И таблетки твои я выпила, не бойся, ни за что бы не захотела родить от такого эгоистичного и бесчувственного козла! — я долго терпел, очень долго. Она стояла близко, даже не замечая, что с каждым новым «ты», она продвигалась все ближе и ближе. Хватаю за локоть и прижимаю к себе так, что наши лица оказываются вплотную друг к другу. — Ты заебала насиловать мои барабанные перепонки, Эда! Я не твой милый итальянский паренёк, который тебе слова против сказать не может. Я — Серкан Болат, человек, который может разрушить твою жизнь силой мысли. Ещё раз ты позволишь себе на меня орать, я уничтожу тебя, Эда Йылдыз, надеюсь второй раз повторять не придётся, — впервые вывела меня из себя, впервые кричал на неё так, что испугался сам. Не за себя, за неё. Локоть выпустил сразу же, пусть идёт, пока не ляпнула чего-нибудь ещё. Отпрыгнула, как кошка от огня. Да, я сталкер. Пробил Эду по всем фронтам. Узнал, что в Италии её ждёт один паренёк. Непонятно, друг, сват, брат, жених, но уже жутко раздражает. — Откуда ты… До конца моей стажировки — две недели, до свадьбы Селин — столько же, я по-прежнему готова тебе помочь, используй это время с умом, потому что после этого ты меня больше никогда не увидишь и никакой помощи не дождёшься. Не вернём Селин, останешься один, — развернулась, подняла голову и ушла. Как раз после этого милого диалога целую неделю мы шарахались друг от друга, как от огня. И только когда Селин появлялась на горизонте, мы начинали играть. Играть так, что Оскар можно было выдавать, не дожидаясь официальной церемонии.

***

Во время очередной театральной сценки для Селин Атакан мы немного переборщили. Шло обычное совещание. Я, Селин, Энгин, Пырыл и Эда, как мой личный ассистент. Мы решали вопрос с предстоящим проблемным, но очень дорогим проектом. Отказаться нельзя, но и выполнить в срок почти невозможно. — Вы должны хотя бы попробовать, это ведь постоянный клиент, ему не к кому обратиться. Тем более это подарок для его жены, он ей очень важен, понимаете? — добрая, очень, таких в моём обществе убивают и превращают в себе подобных. — Если бы нам было интересно мнение обычных ассистентов, мы бы распылялись на все возможные проекты и не поднялись бы туда, где мы сейчас, — почему Эда просто взяла и расстроилась? Почему язвительно не ответила? Так, как умеет? — Она не обычная, а моя личная ассистентка. Селин, если я захочу, её слово здесь станет самым важным. Прекрати к ней цепляться, я уже предупреждал тебя. Мы берёмся за проект, — преободрительно посмотрел на Эду, лишь бы почувствовала, что она здесь не одна, что я рядом. Я не знаю, почему Эда сдаёт позиции. Прошла всего неделя. Одна неделя, а она уже начала ломаться. Что её так вымотало? Мои указания? Я слишком строг с ней, как руководитель? Много работы даю? Вроде нет. Вынужденная игра в любовь перед Селин? Тоже нет. На этой неделе Селин заходила в офис всего два раза, видимо, она избрала тактику «с глаз долой, из сердца вон», поэтому сегодня была только вторая вынужденная сцена по счету, не могла она так быстро устать. А может та ссора, что произошла неделю назад? Скорее всего. Совещание завершено. Я молча дожидался того момента, когда мы с Эдой останемся наедине, но у моей бывшей были другие планы. — Серкан, Эда, вы заняты сегодня вечером? — придумала что-то? Если бы не странное поведение моей головной боли, я бы ответил за нас двоих, но сейчас дал ей возможность решить самой. Она смотрела на меня несколько минут, ждала, но я продолжал молчать, пыталась скрыть улыбку, но не смогла. — Свободны, а что? — впервые за неделю она улыбнулась, впервые после той дурацкой ссоры. — Мы с Феритом хотим пригласить вас на парное свидание. В наш любимый ресторан с Серканом, там подают самые вкусные устрицы в Турции. Эда, ты же любишь морепродукты? — эти вечные намёки на бедность начинали не то, что подбешивать, они начинали меня злить, очень сильно злить. — Сегодня и узнаю, — снова уверенный взгляд, одновременно милая и злобная ухмылка. Люблю, когда она сильная.

***

Заговорить решился только в машине по пути в ресторан. — Прекрасно выглядишь, — это не было лестью. Несмотря на то, что она наотрез отказалась заехать в модный дом, вкус у неё, несомненно, был. Легкое летнее платьице в цветочек очень точно подчёркивало нежную натуру Эды. Оно не выглядело дёшево, оно выглядело просто. — Странно. Я думала, что в твоих кругах прекрасно выглядеть сложнее. Платья, сшитые на заказ, украшения с бриллиантами, туфли, которые выпустились в единичной партии, — подмечено точно, но я уже привык к тому, что все мои устои рушатся к чертовой матери, когда эта девчонка рядом. — Извини меня, Эда. За тот день неделю назад, за ту ночь неделю назад. Я не хотел уходить, но и остаться не мог. Я не хотел кричать, но и повышенный тон в свою сторону стерпеть не позволил. Я не хотел казаться мудаком в твоих глазах, пугать тебя, прости, Эда, — знала бы, что она единственная девушка, перед которой я признал свою вину. — Кто ты такой, и что сделал с Серканом Болатом? — хохотушке все смешно, ну смейся, смейся, мне нравится твоя улыбка больше, чем каменное лицо, коим ты одаривала меня всю прошедшую неделю. — Сам в шоке, — смотрит на меня так, как ни разу ранее. Улыбается, разглядывает. — Не смотри на меня так красиво, — прочёл надпись на грузовике. Когда-то Эда говорила, что это её хобби. Смущается так мило, губы подрагивают, у меня у самого трепет непонятный по всему телу разливается. Не хочу чувствовать то, что чувствую, не хочу признавать то, что чувствую. Да так не бывает, господи, мы знакомы не больше двух недель, почему она уже забралась так далеко? Если я уже не могу смотреть на неё сломленную, расстроенную, готов защищать её с пеной у рта, если она уже важна мне, что будет дальше? — Я спросить хотела, откуда ты узнал о Дженке? — как поменять настроение Серкана Болата в одну секунду? Спросите у Эды Йылдыз, она в этом лучшая. И даже не отрицает, что это её парень. — Неважно, — не понимает смены моего настроения, серьезно? До ресторана больше не разговариваем. Чувствует, что разорвала ниточку тепла, образовавшуюся между нами. И я это чувствую. И мне легче.

***

— Рассказывайте, голубки, как познакомились? — не думаю, что твоей будущей жене понравится узнать детали нашего жаркого знакомства, поэтому про изумительный секс под наркотой приходится умолчать. — Эда на протяжении года отправляла заявки на стажировку в нашу фирму, однажды заметил, одобрил. Оказалась очень способной, правда. По секрету скажу, хочу предложить ей постоянную работу, только вы ей не говорите, — смотрит на меня растерянно. Сам не понимаю, что несу. Осознание того, что у Эды теперь достаточно денег, чтобы свалить в Италию к какому-то сопляку, сносит мне крышу. Я не отпущу её. Пусть это ненормально. Пусть я не верю в любовь и никогда не признаю, что я привязался к Эде за такой короткий срок, но факт остаётся фактом, я буду удерживать её рядом с собой настолько долго, насколько смогу. — Никогда бы не подумала, что ты будешь смешивать личное с работой, — не поверишь, Селин, я бы убил сам себя, если бы мне кто-то рассказал о том, что я буду творить. Я схожу с ума. Из-за неё. — Чем ты слушала? Я ведь сказал, что она подходит мне с точки зрения профессиональных качеств. А может в чем-то ты и права. Я не против, если моя невеста всегда будет в зоне досягаемости, — подавилась не только Селин, но и Эда. Тихонько хлопаю по её спине, жду, пока откашляется. После — не спешу убирать ладонь с голой спины. Нежно провожу пальцами, касаюсь волос, убираю их на плечо. Подрагивает, покрывается мурашками, начинаю надеяться, что мое сумасшествие взаимно. — Наши отношения развиваются стремительно, это правда, но вы ведь нас понимаете. Селин вообще только месяц назад разошлась с Серканом, а через неделю вы уже женитесь. Это не плохо, это влюбленность. Голову сносит, начинаешь творить сумасшедшие вещи, разум отключается, хочется сделать все, чтобы скорее быть с этим человеком, навсегда, — как она назвала эту болезнь? Влюблённость?

***

Хоть мы с Феритом и старались разряжать обстановку, Селин хотела уничтожить Эду, а та отвечала ей взаимностью. Что меня порадовало? Когда Селин начинала вспоминать о прошлом, затрагивая меня, наши отношения, Эда реагировала незамедлительно и достаточно агрессивно. Ревнует? Или это часть игры? Можно проверить кстати. — Селин, нам нужно обсудить последний проект, сроки поджимают, нужна вся команда из холдинга, — да мне все равно на этот проект, вот просто наплевать, я просто хочу увидеть реакцию девушки, что сидит рядом. — Хорошо, завтра зайду к тебе в кабинет? — недостаточно, чтобы заревновать. — Можем сходить в ближайшую кофейню, там думается лучше, и не помешает никто, — Эда поворачивается мгновенно, вот просто со скоростью света, прожигая мой висок лазерным взглядом, не переживай, дорогая, никуда я не пойду, мне просто было важно знать, что не я один схожу с ума. От небольшого напряжения спасает официант, поставивший на стол огромнейшее плато с морепродуктами. Селин старалась, видно. Раки, крабы, устрицы, лангустины — все то, что невозможно есть без обучения. Я не дам тебе выставить её в глупом свете, ты все никак не поймёшь? — Давай я покормлю тебя, дорогая? — взгляд благодарный, даже про кофейню забыла. Беру устрицу, поливаю соусом, выжимаю на неё лимон, цепляю вилочкой, чтобы удобнее было выпить. Подношу ко рту девушке. Дотрагивается языком до устрицы, закрывает рот руками и убегает в дамскую комнату. Со рвотным рефлексом дела плохи. — Спасибо, Селин, мы наелись, хорошего вам вечера, — увидеть блюющую Эду в мои планы не входило, но оставить одну не могу. Стучусь, не отвечает. Слышу только рвотные позывы и очищение желудка. Когда Эду рвёт пятый раз подряд, начинаю сомневаться, что дело в той устрице. Блять. — Жду в машине, — а что мне ещё остаётся? Помочь она не даёт, там стоять и слушать — удовольствие такое себе. Она не могла не выпить эти чертовы таблетки, это глупо в конце концов. Она не знает меня, мы постоянно ссоримся, орем друг на друга, чуть ли не дерёмся. Ей девятнадцать лет, мне двадцать пять, какой к черту ребёнок. Знаете, что пугает больше всего? Что моя внезапно появившаяся сумасшедшая сущность радуется тому, что таблетки могли быть не выпиты. Но здравый рассудок побеждает. Это слишком абсурдно. Она должна была предупредить меня, черт возьми. С трудом залезает в машину, ей хреново, очень хреново. Лицо зелёное, руки дрожат. Достаю несколько целлофановых пакетов и отдаю ей в руки. У меня у самого руки дрожат, я не собирался становится отцом ближайшие лет пять. — Я сейчас задам вопрос, а ты ответишь на него честно, поняла? — стараюсь сохранять хладнокровие и не жалеть малышку, поэтому не смотрю ей в лицо. — Я не пила таблетки, — ты умеешь понимать меня с полуслова, знала? — Эда, какого члена? Ты понимаешь, что ты сделала? Понимаешь? Мы не знаем друг друга, какой ребёнок? Ты не доучилась ещё даже, тебе девятнадцать лет, у тебя парень в Италии в конце концов, ты чем думаешь, объясни мне? — только не плачь, прошу, нет. — Иди сюда, — беру за талию и прижимаю ближе. Её голова ложиться мне на грудь, я глажу, пытаюсь успокоить. Когда она перестаёт дрожать, решаю продолжить самый трудный разговор в моей жизни. — Ты же не глупая девчонка, просто объясни, зачем? — сначала я хотел выдвинуть предположение о том, что ей нужны деньги, и поэтому родить от меня — легкий для этого способ. Потом понял, что это явно не про Эду, ей плевать на деньги с высокой колокольни. Тогда почему? — Серкан, у меня с детства страх того, что я могу стать бесплодной. Не знаю почему, но я всегда этого боялась. Я внимательно прочла инструкцию, эти таблетки вредны, даже единичный приём может привести к бесплодию, я просто не могла этого допустить. Лучше родить сейчас, чем потом никогда не родить. Я знаю, ты ничего ко мне не чувствуешь, я не собираюсь участвовать в твоей жизни. Я помогу тебе вернуть Селин и уйду из твоей жизни, как обещала. И мне не нужны твои деньги, ты и так мне помог. Я смогу воспитывать своего ребёнка, и да, Дженк мне не парень, обычный друг, мне просто нравилось смотреть на твою реакцию и представлять, что ты меня ревнуешь, — самая настоящая глупышка, вот куда ей одной ребёнка, она сама ещё ребёнок. — Тест делала? — в ответ головой мотает, не знаю, радоваться, или наоборот, огорчаться. — Поехали ко мне, по пути в аптеку заедем, я хочу сам увидеть. Веду машину дрожащими руками, не понимаю свои чувства. Впервые ощущаю в себе борьбу разума и чувств. Разум подсказывает мне лечь в психушку, а чувства, сделать Эду самой счастливой беременной на этом свете.

***

— Серкан, — все это время сижу, как на иголках. Как же долго делается этот сраный тест, аж дрожать заставляет. Выходит Эда, плачет, прижимает к себе тест, боится, не понимаю, что это значит. Подходит ко мне, передаёт тест лицевой стороной вниз. Переворачиваю, две полоски. Чего боится, глупенькая? Что наору? Выгоню? Пошлю далеко и надолго? Не дождёшься, теперь моя. Обнимаю, целую в лоб. Неожиданно, да, возможно, я не готов к тому, чтобы стать отцом, совсем не готов. Но у меня есть ещё девять месяцев, чтобы подготовиться. Девять месяцев, чтобы узнать Эду вдоль и поперёк. — То, что переезжаешь ко мне, уже понятно? — что же ты такая расстроенная? — Серкан, нет! Зачем? Быть для тебя обузой из-за ребёнка? Что за ерунда? Из-за моего страха ты не должен страдать, понимаешь? Я все понимаю, мы знакомы всего две недели, не нужно своим благородством ломать себе жизнь, Серкан, — надеюсь, у нашего ребёнка будут мои мозги. — Мне двух недель хватило, чтобы влюбиться в тебя, чтобы голову потерять, представь, что со мной через девять месяцев станет? Совсем ручным сделаешь, — снова плачет, только уже от счастья. — Я сейчас сделаю звонок, потом вернусь, обсудим план на следующие девять месяцев. Питание, спорт, массаж и прочие плюшки для беременных. Будешь самой счастливой беременяшкой? — обязательно будет.

***

— Алекс, я месяца на три в отпуск, прямо вообще меня не трогать, все на тебе, хорошо? — ночная работа явно не сочетается с моей маленькой беременной девочкой, которой с этого дня запрещено нервничать и переживать. Ещё я просто хочу быть с ней, как можно больше времени.

***

Третья ночь, проведённая вместе. Третья ночь, и только первое утро.