Опия

Голос за стеной пусть и не дает надежду на спасение, но все же немного успокаивает. Почти забыв о боли во всем теле, ты резко разворачиваешься лицом к стене, опускаешь на нее руки так, словно способна сквозь толстый слой бетона почувствовать того, кто томится в соседней клетке. — Да! — воодушевленно отвечаешь ты. — Да! Ты ведь тоже? По сути, ты практически уверена, что мужской голос не может принадлежать вампиру, ведь зачем бессмертным отправлять за решетку одного из своих? — Я нет… — тихо отвечает голос, заставляя все твои надежды рассыпаться карточным домиком. — Ну конечно, — откровенно озлобленно выдыхаешь ты, снова принимая удобную позу у стены. — Вы же нас по запаху определяете, да? Мы все для вас пахнем как кусок отлично прожаренного стейка… — Когда-то я тоже так думал, — в голосе за спиной ты слышишь тихую усмешку. — Думал, что в вампирах нет ни черта человеческого, и люди для них просто способ утолить голод. Ты молчишь. Закусываешь губу, чтобы молчать. Давишься своим любопытством. Добродушный голос вампира за стеной заставляет тебя задуматься о том, что, обвиняя бессмертных в их слепой жестокости к человеческому роду, ты сама так же слепо ненавидела каждого кровопийцу, заведомо видя в них лишь тварей, от которых отвернулся сам Бог. Хотя у тебя были на это веские причины. — И… Какой же запах у людей на самом деле? — тихо спрашиваешь ты, проклиная свое неудержимое любопытство. — Вы… Вы пахнете как самый прекрасный парфюм, как… Как цветы, море, солнце. У каждого из людей свой уникальный запах, но поверь, ни перед одним нельзя устоять… Поддавшись убаюкивающей хрипотце в голосе, ты невольно закрываешь глаза и примеряешь на себя шкуру вампира, представляешь, какого это: быть зависимым от этих прекрасных запахов, искать их, подчиняться их зову. — И чем пахну я? — чертово любопытство говорит за тебя. — У тебя один из самых сильных запахов, что мне когда-либо приходилось чувствовать, — в голосе за стеной слышится некоторая мечтательность. — Ты пахнешь жасмином и… Твой запах даже напоминает мне прикосновение солнца к коже… Кажется, я понимаю, почему тебя не убили на месте… — И что же со мной сделают? — Наверняка не скажу. Обычно, таких как ты держат на вилле как наложниц… — кажется, парень понимает, что ты не представляешь, каково быть наложницей в вампирском гнезде, и поэтому тут же объясняет. — Таких как ты оберегают, защищают и, в принципе, обеспечивают всем для существования, но в то же время пользуются как секс-игрушками и выставляют на всеобщее обозрение как свой трофей на пиршествах. От услышанного ты жмуришься, стараясь не заплакать, нарочно сильно бьешься головой о стену, надеясь, что физическая боль затмит все те острые словно шипы чувства, которые вот-вот разорвут тебя на части. — Я… Я могу надеяться на то, что меня убьют? — ну вот, ты чувствуешь себя загнанной в угол, где единственное спасение видишь в смерти. — Убьют или обратят, да, — тут же отвечает парень. — Честно говоря, так и не скажу, что из этого страшнее. — В смысле? — ты стараешься отвлечься от гнетущих мыслей о собственном будущем, поэтому неуклюже поддерживаешь диалог. — Меня самого не так давно обратили, и я все еще чертовски растерян, но… — парень делает непродолжительную паузу, в которой напряжения столько, что ты буквально кожей его ощущаешь. — Но я ведь все еще жив… Отчасти. Я ведь все еще могу сделать то, что не успел, будучи человеком… — Столько откровения… — ты саркастично выдыхаешь, стараясь сбросить с себя все то сочувствие и понимание, что начинаешь испытывать к бессмертному. — Может расскажешь тогда, как ты оказался здесь? Должно быть, ты чертовски сильно провинился перед вашим главным. — Ну, во-первых, не вижу ничего плохого в том, чтобы поговорить. В конце концов я здесь один почти месяц торчу. А, во-вторых, я действительно пошел против своего создателя. Это считается достаточно серьезным проступком, если тебе интересно. Конечно тебе интересно, только вот хрен ты в этом признаешься. Вслушиваясь в голос за спиной, ты поняла, что пусть и убивала бессмертных на протяжении нескольких лет, но действительно практически ничего о них не знаешь. — Пошел против создателя? — тупо повторяешь ты за вампиром только с вопросительной интонацией. — Ага! — совершенно не подобающе ужасающим кровопийцам вскрикивает твой сосед. — Все тебе расскажи, да? Теперь твоя очередь! Я ведь тоже ни черта не знаю о том, как ты здесь оказалась! — Как-как… — бубнишь ты под нос, нехотя признавая, что бессмертному действительно удалось заинтересовать себя. — Я состою в группе сопротивления. На последней вылазке меня и схватили. — А, так значит ты одна из тех, кто истребляет вампиров? — Именно, — соглашаешься ты совершенно холодно, словно хочешь показать своему соседу, что и его сможешь убить в случае чего. — И отчего же ты так нас ненавидишь? В смысле да, большинство из нас совершенно обезумевшие твари, но все-таки… Вампиры убили кого-то, кто был тебе дорог? — Не твое дело, — отвечаешь грубо, резко. Больше всего на свете ты ненавидишь говорить о Джине. Да, пусть и думаешь о нем ты постоянно. Пусть спустя годы не перестала оплакивать его почти каждую ночь, но… произносить вслух слова о том, что человека, который был смыслом твоей жизни, больше нет, ты не в силах. — Каким он был? — настойчиво, но мягко интересуется бессмертный. — Он был старше тебя или младше? Он любил тебя, да? — Заткнись… — шипишь ты, чувствуя, как в глазах уже мутнеет и щиплет от выступивших слез. — Все мы кого-то потеряли в этой гребаной войне, — выдыхает парень. — Я тоже. И, знаешь, не вижу ничего плохого в том, чтобы изредка говорить о тех, кого мы лишились. Мы ведь должны помнить их, правда? — Я любила его больше жизни! — неожиданно для себя самой несдержанно вопишь ты, закрывая лицо руками и поддавшись слезам. — Джин был всем для меня, слышишь?! Если бы не он, я бы и дня не выжила в этом мире! Когда семья бросила меня, скрываясь от стаи вампиров, только Джин, рискуя собой, спас меня! Он разговаривал со мной, оберегал, он… Он… Если бы он снова не стал меня спасть… Он был бы жив! Я ненавижу каждого из вас, за то… — Эм… Прости, что перебиваю… — голос за стеной заставляет тебя замолчать. — Ты сказала, что этого парня зовут Джин? Он такой высокий, да? И плечи широкие? — Д-да… — настороженно отвечаешь ты, удивляясь тому, что вампир, лишь узнав имя Кима, верно описывает его внешность. — Что ж, дорогая, у меня для тебя плохие новости… — Юнги! — громогласный голос, раздавшийся в конце коридора, не позволяет парню договорить.