Опия

Слишком много свалилось на тебя в последнее время. Слишком. Ты чувствуешь себя так, словно попала под обвал, и прямо сейчас на твоем теле покоится неподъемный булыжник. Мыслить трудно, чувствовать трудно и дело даже не в том, что ты морально истощена, просто от Юнги на тебя полилось слишком много новой информации, и каждое новое слово от юного вампира ведет за собой цепочку новых вопросов, которые ты не успеваешь задать. Твое сердце, мысли, сама душа уже обезумела от того, что в тебе бурлят страх, тоска по Джину, любовь к парню и чувство обреченности. Тебе не хватает выдержки, не хватает сил зацепиться за что-то одно, и в итоге вся твоя душа рвется на части, словно ее бросили к пираньям. — Эй, ты в порядке? — ты фокусируешь взгляд на Юнги, который приблизился к тебе и аккуратно положил руку на плечо. — Нет, я не в порядке… — ты опускаешь голову, позволяя волосам упасть на лоб и прикрыть твое лицо. Закрыв глаза, ты пытаешься представить себя той юной девушкой, которая жила под присмотром, казавшегося всесильным Джина, пытаешься вспомнить, как вы играли с ним в прятки, как звонко смеялся Джин, когда ты весело визжала «я в домике». Открываешь глаза и, не поднимая головы, видишь, как тонкие пальцы Юнги сжимают в кулаке простынь. Вампир кажется искренне не хочет твоей боли и страданий, но он по сути такой же невольник судьбы, как и ты. — Я… Пойду в душ… — бормочешь ты словно неживая, и, так и не подняв взгляд на Юнги, скрываешься в душевой. Там ты находишь все, что необходимо: пару махровых полотенец, просторный халат, шампуни, расчески. Было бы здорово радоваться всем этим благам, но ты отчетливо понимаешь, что вся эта бутафория лишь готовит тебя к неминуемой смерти, вдыхаешь запах мыла, что пахнет гиацинтом, и знаешь, что все происходящее смахивает на приготовления к жертвоприношению. Выйдя из душа, ты находишь Юнги с длинным кофром в руках. Парень, встретившись с тобой взглядом, тут же расстегивает молнию из извлекает из чехла черное платье в пол, которое вешает на ширму. Ты касаешься пальцами шелковой ткани и не веришь собственным ощущениям: шелк словно тает на твоих руках, приятно лаская кожу. — Красивое… — зачем-то шепчешь ты и заходишь за ширму. — Ты, должно быть, считаешь меня такой жалкой… — Вовсе нет, — тут же отвечает Юнги поникшим голосом. — Нет? Все потому, что ты не забыл, каково это, чувствовать страх перед смертью? — ты горько усмехаешься своему положению и развязываешь пояс халата, позволяя тому бесшумно упасть на паркет. — Все потому, что я не забыл то, что мне дорого. У меня есть тот, кого я хочу спасти так же, как ты хочешь спасти Джина… — Тот, о ком ты говоришь, тоже вампир? — ты снимаешь шелковое платье с вешалки и, немного повозившись с ним, понимаешь, что его крой очень схож с кроем халата, который завязывается на талии. — Нет… Я… даже не знаю жив ли он, — голос Юнги дрожит, и это почти шокирует тебя. — Я помню его человеком… Я хочу запомнить его человеком… Чонгук не смог бы смириться с бессмертием. Услышав имя, ты замираешь, так и не закончив одеваться. — Я знакома с парнем, у которого такое же имя… Редкостный придурок со шрамом на щеке. Вечно петушится, что заработал его в драке с вампиром… Не придав серьезности собственным словам, ты завязываешь тугой узел на талии и выходишь из-за ширмы. Юнги стоит неподвижно, и если бы ты не знала, что перед тобой вампир, то легко бы могла счесть его мраморной статуей, на которую надели рубашку с брюками, словно на манекен. — Он… Все еще жив? — эта дрожь в голосе и руках, слепая надежда во влажных глазах, заставляет тебя узнать в Юнги себя саму. — Мой Чонгук еще жив? — Поверить не могу… — слабо улыбаешься ты, осознав, насколько же ироничной сукой может быть жизнь. — Я встретилась с братом Гуки раньше него самого… Если бы он только знал… Юнги забывает о том, что он вампир и заметно превосходит тебя в силе, хватает твои руки и сжимает так, что ты не произвольно вскрикиваешь, морщась от боли. — С ним все в порядке? Он здоров? В безопасности? Где он?! — Когда я виделась с ним в последний раз… — ты с трудом вырываешься из хватки вампира и, отступив, растираешь запястья, - он смог сбежать с нашей группой. Думаю, он в порядке… — Слава богу… — выдыхает Юнги, медленно приходя в себя. Вампир оседает на кровати и тяжело дышит. Ты понимаешь, что он слишком долго находился в незнании, слишком долго терпел волнение, был одержим мыслями о брате и… Черт, в этом ты понимаешь его как никто другой. — Я сделаю все, чтобы ты смогла выбраться отсюда и вернуть к людям, — шепчет Юнги хрипло. — Я сделаю все, чтобы ты смогла вернуться к Чонгуку… Я… — Разве ты не хочешь сам вернуться к нему? — ты возмущена тем, что говорит Мин, и считаешь его слова абсурдом. — Не хочу, чтобы он видел меня таким… Не хочу, чтобы он увидел, что его брат стал монстром… Одним из тех, кто убил наших родителей… Он должен помнить меня человеком, а не бездуш… Ты перебиваешь вампира звонкой пощечиной. — Ты думаешь это имеет значение? Думаешь, если ты стал вампиром, Чонгук не примет тебя? Ты беспросветно туп, Юнги… — ты искренне возмущена словами Юнги и не собираешься держать это в себе. — Не сравнивай себя с теми, кто ест людей, как канапе на вечеринке, не сравнивай себя с теми, кто рушит семьи и судьбы ради собственной забавы! — Но я… — хочет возразить Юнги, однако ты вновь не позволяешь ему договорить. — Я уверена, что ты остался тем же, каким знал тебя Чонгук, — наплевав на роскошное платье, ты садишься на колени перед Мином и опускаешь ладони на холодные мягкие щеки. — Сделай нам с ним одолжение, перестань корить себя за то, кем ты не являешься. А теперь давай, соберись и веди меня на этот чертов бал…