Опия

Ноющая боль растекается по телу как яд, прогоняя спасительный сон прочь. Ты открываешь глаза и несколько минут просто смотришь на простыни, которые украшены последними лучами заходящего солнца. Хочешь встать, но тут же вскрикиваешь от боли: в первые секунды тебе кажется, что ребра сломаны, но нет, на них лишь остались пунцовые следы ночи с Джином. Пока ты спала, чары вампира рассеялись и теперь от встречи с пугающими воспоминаниями тебя отделяет лишь тонкая стенка, которую воздвиг твой же разум в попытках уберечь в тебе остатки живого. Постанывая, ты садишься на кровати и осматриваешься: в ней ничего не изменилось и, если бы не твое обнаженное тело, не кожа, украшенная уже засохшей кровью, не ноющая боль меж бедер, ты бы могла подумать, что прошлая ночь – лишь страшный сон. Встаешь и подходишь к открытым дверям, ведущим на балкон. Прохладный ветер заставляет тебя ежиться в желании скорее закрыть двери и вернуться в теплую постель. Твои глаза невольно устремляются вдаль, на небо, туда, где из-за облаков уже начинает выглядывать белая луна. Шепот Джина, его руки на твоем теле, желание, заставшее все прочие чувства, влажные поцелуи со вкусом крови, все это возвращается к тебе, раздавливая, подобно цунами. Не выдержав, ты падаешь на колени и обхватываешь голову, в которой звенят воспоминания, руками. «Видишь эту луну? Она запомнит эту ночь, запомнит то, что ты моя теперь навсегда, и теперь, каждый раз глядя на луну, ты будешь вспоминать то, что я был в тебе…» Голос Джина в голове звучит так ясно, словно он сейчас говорит это за твоей спиной. Ты хочешь взвыть. Раньше ты действительно думала, даже мечтала о том, как отдашь всю себя Сокджину, представляла, как впервые признаешься ему любви, гадала, что он скажет в ответ, а сейчас… Все слова сказаны, признания сделаны, и ты лишилась невинности, которую берегла только для одного человека. Человека… Родившиеся в мире, где у власти вампиры знают цену жизни лучше, чем кто бы то ни было. Ты так же полюбила жизнь всем своим сердцем даже не смотря на ад, воцарившийся на земле. Да, пусть твоя вера ослабла, когда ты лишилась любви всей своей жизни, но даже так, бережно храня воспоминания счастливых дней ты находила в себе силы просыпаться по утрам, надеясь, что пусть не в этом мире, а в загробном, но вы встретитесь вновь. Теперь же… Все рухнуло точно так же, как ты упала на колени перед немой свидетельницей прошлой ночи, в которой ты отдалась бессмертному вампиру. Нет теперь ни поводов просыпаться по утрам, нет больше веры в то, что хоть что-то в твоей жизни может быть если не хорошо, то хотя бы нормально, ты лишилась вообще всего. — Ты в порядке? — грохот, с которым распахивается дверь и бьется о стену, даже не пугает тебя. — Господи… Господи, мне так жаль… Мин, ворвавшийся в комнату, хватает с постели широкую простынь и кутает в нее тебя со спины, словно ребенка. От крепких объятий, причиняющих боль, ты прикусываешь губу и закрываешь глаза. Кажется, тебе удалось расставить все по полочкам и найти пусть абсурдные, невозможные, бесповоротные, но все же выходы. — Больно… — шепчешь ты и, дождавшись, когда испуганный Юнги уберет с тебя руки, показываешь отметины Джина на руках и все еще не затянувшийся след от укуса. — Господи… — в очередной раз причитает Мин, прикрыв губы ладонью. — Вот… Это от Хосока… Парень достает из кармана брюк маленькую стеклянную баночку с голубым содержимым. Вампир быстро откручивает крышку и набирает мазь двумя пальцами. — Разрешишь? — спрашивает он и только после твоего утвердительного кивка начинает аккуратно втирать мазь в пару аккуратных отверстий на шее. — Как он узнал? — спрашиваешь ты, приятно удивившись тому, как быстро мазь снимает боль и приятно охлаждает кожу. — Ну… Стоит признать, что он действительно дальновидный и предусмотрительный… — Юнги, ты говорил, что разорвать связь между вампиром и его создателем возможно через эмоции, да? Все, что нужно сделать – заставить пойти против воли создателя, верно? — Да, но… — Юнги внимательно смотрит в твои глаза, и решимость на грани безумства в них настораживает его. — Это все не так просто… В общем-то ты не ждала другой реакции от вампира, но все уже решила. — Я сделаю это, Юнги. Мне плевать на последствия, но я сделаю это, — забыв о ноющем теле, ты поднимаешься и подходишь к шкафу. Открыв его двери, ты тяжело вздыхаешь, ведь надеялась увидеть там хотя бы один комплект нормальной однажды, но выбираем из того, что имеем, да? Покопавшись в десятке платьев, выбираешь самое простое: черное, чуть выше колена, с длинными рукавами и воротником-стойкой. — Не будь так легкомысленна! — не выдерживает Юнги, видя, как легко ты говоришь о чем-то насколько серьезном. — Ты хоть представляешь, каким образом можно это сделать? Как вообще ты собралась поставить под сомнение влияние Чимина, будучи пленницей? — Все, что у меня есть – наша любовь. Это единственное, что я могу использовать для возвращения Джина, — ты говоришь об этом так, словно это что-то ужасно обыденное для тебя, Юнги же переживает за вас двоих. Вампир нервно ходит по комнате, что-то бубнит себе под нос и грызет пальцы. — Так… — выдыхает он. — Объясни точнее, что ты собираешься сделать. — Я надеюсь, что где-то в Джине еще остались чувства ко мне, и, если я буду в опасности, он… — Будешь в опасности?! — вопит Юнги. — Да как? Как ты собираешься оказаться в опасности?! Ты видишь в глазах Мина страх, знаешь, что он начал догадываться о твоих планах. — Я попытаюсь убить себя, Юнги. Попытаюсь убить себя на глазах Джина. Тогда… Тогда ведь у него будет только два варианта: спасти меня или позволить умереть, да? — в ответ Юнги молчит и опускает голову. — Правда думаю, что прыжка с балкона будет недостаточно, а вот… Ты оглядываешься в комнате и, немного подумав, обматываешь руку одним из платьев, потом бьешь кулаком по зеркальной дверце шкафа, заставляя ее разбиться на сотни осколков. Сосредоточенная как никогда, ты садишься на корточки и перебираешь осколки зеркала, выискивая самый крупный. — Я не буду помогать тебе в этом, — тихо, почти шепотом говорит Юнги, не поднимай головы.