Опия

Будь твоя воля, ты бы и не возвращалась вовсе в дом Хосока. Сейчас, когда ты бежишь за Юнги по лесу, где птицы начинают петь свою утреннюю песнь, где запах хвои успокаивает и туман молочным облаком поднимается, ты хочешь просто забыть. Забыть все, что с тобой было, чтобы моргнуть и начать все заново, чтобы вот так в лесу, и Юнги рядом, но ты, должно быть, не заслужила. Забежав в квартиру, Юнги выпускает твою руку и механически закрывает дверь на замок, задергивает шторы, пряча вас от лучей восходящего солнца. Сейчас, когда свет стал тебе не чужим, опасным, ты с тоской смотришь на то, как пылинки танцуют в острой как лезвие меча полосе света. — Ты готова? — спрашивает Юнги, почти устало облокачиваясь на кухонную столешницу. — К чему? А… — Юнги говорит о вашем плане по возвращению души Джину, но нет, не сейчас. — Он умрет, если мы оставим это до ночи? Сейчас ты хочешь отдохнуть, выдохнуть, словно у тебя в груди пыльным мешком сидит усталость, изнеможение. — Нет, не думаю, — задумчиво протягивает Юнги, кажется расслышав в твоем голосе что-то неладное. — Если хочешь, отложим это… — Хочу, — признаешься откровенно и садишься на старый скрипучий диван, на который тут же и ложишься, свернувшись в позу эмбриона. — Да что с тобой такое?.. — Мин садится на колени у дивана и внимательно смотрит на тебя, поправляет прядь, небрежно упавшую тебе на лицо. — Устала? Если быть честной хотя бы с самой собой, то ты не знаешь, усталость ли это. Вампиры же не устают, не нуждаются в отдыхе, их мышцы не болят от перенапряжения, но ты почему-то все равно чувствуешь противное тянущее напряжение во всем теле. — Просто хочу поспать, — отвечаешь, уже закрывая глаза. — Юнги, а вампирам снятся сны? — Снятся, и, надеюсь, тебе приснится что-то очень хорошее… Мрак медленно поглощает тебя, заставляя забыть бурю, что уже несколько часов правит в твоей душе. «Что-то очень хорошее…» – повторяешь ты про себя, надеясь, что пожелания Мина сбудутся. Вскоре ты открываешь глаза, но перед ними все еще царит мрак. В нос бьет резкий запах человеческой крови, который вопреки всему не возбуждает аппетит, а вызывает острое отвращение, доходящее до рвотных позывов. Инстинктивно ты прикрываешь нос и рот рукой, стараясь не дышать и, морщась, идешь почти наощупь к выходу из помещения. Под ногами уже знакомо скрипят деревянные доски – значит ты все еще в квартире Хосока, но где тогда… — Юнги? — закашлявшись от пропитавшего все вокруг кровяного запаха, зовешь ты, но в ответ слышишь лишь мерный шум дождя за дверью, который так настойчиво напоминает тебе ночь разлуки с Джином. Дверь, которую ты стараешься открыть, все никак не поддается, и тебе приходится приложить силу для того, чтобы ее открыть. Первый же шаг за порог оборачивается для тебя падением во что-то мокрое, теплое, густое… в кровь. Ты понимаешь это не сразу, только когда подносишь руку, покрытую багровой жижей, ближе к лицу. Оглядываешься. Пятишься назад. Упираешься в еще теплое тело. — Ч-ч-чонгук… — ты смотришь в открытые, но безжизненные глаза парня, которые навсегда запечатлели страх и отчаяние. Паника в миг охватывает все твое тело, заставляя метаться на одном месте. Вокруг тебя все усеяно телами, да так, что за ними даже земли не видно. Ты пытаешься прислушаться, почувствовать хоть одно еще бьющееся сердце, но всякий раз, когда тебе удается ухватиться за едва различимый пульс, он тут же тает в шуме дождя. — Юнги… — вновь тихо стонешь ты в стену дождя. Поднявшись на дрожащие ноги, ты хочешь уйти прочь из этого места, где все смертью насквозь пропитано, и не важно куда идти, лишь бы избавиться от этого запаха, что уже под кожу тебе въелся. Луна неторопливо выглядывает из-за облаков, словно безучастно подглядывает за происходящими, и вот, серебристый луч падает на знакомую тебе капну жестких волос. Ты срываешься на бег, желая как можно скорее скрыться от всего этого комара в руках Юнги, но рубишь это желание на корню, как только замечаешь рядом с уже ставшей родной тебе спиной силуэт Чимина. Тот стоит одной ногой на груди Джина, улыбается мерзко, победно и звенит в руках тонкой цепочкой. Твой мозг вот-вот разорвет на клочья от того, как много он сейчас старается осознать. Сейчас все вокруг играет против тебя, заставляя все органы чувств обострится до предела. — Фас, — командует звонкий голос Чимина, и Юнги лениво оборачивается в твою сторону. Нет… Оборачивается не Юнги. В том, кто прямо сейчас сверлит тебя черными глазами нет и тени Мина: на тебя сейчас зверь смотрит, не иначе. Только теперь ты видишь, что единственное, что осталось узнаваемым – волосы вампира, в остальном же… Черты лица Мина стали резкими, угловатыми, челюсть едва ли вмещает ряды острых длинных клыков, глаза впали, и теперь на их месте словно две черные бездны, даже тело его уже не похоже на человеческое. Монстр резко срывается с места, а ты не успеваешь отреагировать, даже не пытаешься на самом деле убежать. Зверь валит тебя на землю, в грязь, и прижимает так, словно раздавить пытается. Ты чувствуешь горячее дыхание на своей коже, слышишь глухой рык в груди и, кажется, заранее стараешься смириться. Рядом с тобой, прямо подле твоей головы что-то падает в лужу с характерным всплеском, и ты невольно поворачиваешь голову к источнику брызг. С маской смерти на лице на тебя смотрит Тэхен. Не весь. Только его голова, и теперь ты начинаешь брыкаться под мощной тушей зверя не потому, что тебе страшно, не потому, что ты мести хочешь, а из-за того, что тебе невыносимо быть рядом с Тэ, невыносимо чувствовать его взгляд на себе неживой. — Это случится с каждым, кто тебе дорог. Я убью каждого, уничтожу одного за одним… — слова Чимина режут барабанные перепонки. — Отдай мне Джина, и тогда, может быть, я разрешу тебе умереть быстро…