Опия

Кошмар исчезает в небытие так же быстро, как и появился. Моргнув единожды, ты открываешь влажные от выступивших слез ресницы и упираешься взглядом в потолок. Рисунок трещин на побелке тебя успокаивает, маленькие пятна на потолке, кажется, от вина или томатного соуса тоже успокаивают. Через несколько секунд твое обоняние начинает улавливать знакомый запах, похожий на тот, что пропитал тебя насквозь в ужасном сне. — Кровь… — сломанным шепотом срывается с твоих губ. Сейчас ты в одно мгновение теряешь покой, который обрела, рассматривая такой простой и реальный заштукатуренный потолок, сейчас ты напряглась всем телом, сейчас ты готова вскочить с дивана и бежать, бежать куда глаза глядят, лишь бы вновь не оказаться запертой в том кошмаре. — Про-кхе-сти, — извиняется Юнги, закашлявшись. — Мне, наверно, не стоило приносить еду домой. Все-таки животная кровь… Голос Юнги кажется тебе таким нормальным, знакомым, родным, что ты резко садишься на диван. Твой взгляд сразу встречается с глазами вампира, затем опускается к окровавленным губам, к подбородку, по которому медленно стекает капля багровой жидкости к испачканным в красном рукам. Ты устало, изнеможённо смеешься. — Юнги, ты что, съел олененка? — Ну да, — как ни в чем не бывало отвечает Мин, почти манерно вытирая губы бумажной салфеткой. — Можешь не верить, но довольно вкусно… Ты, кстати, в порядке? — А что, выгляжу так, словно с того света вернулась? — горько смеешься, но чувствуешь ты себя так, словно действительно из самого ада восстала. — Мне приснился плохой сон. Очень плохой. — Что тебе при…? — Настолько плохой сон, Юнги, что я действительно не хочу о нем разговаривать. Тебе сейчас действительно сложно до конца поверить в реальность происходящего. Страх, который щупальцами опутал твое сердце, противно шепчет, мол это иллюзия скоро обернется кровяной баней и затхлым, кислым запахом гниющей плоти. Немалых сил тебе стоит поверить в реальность и встать с дивана, который тут же провожает тебя симфонией скрипа старых пружин. Как в бреду, шаг за шагом ты приближаешься к вампиру за столом, который, судя по всему, не до конца понимает твоего поведения. Тебе в общем-то плевать сейчас на мнение Мина. Наклоняешься над ним и жадно вдыхаешь запах его непослушных волос, которые, как и прошлой ночью, словно хранят в себе запах соленого моря. — Это правда ты… — блаженно шепчешь и уже тянешься обнять плечи Юнги, но тот неловко рушит всю трепетность и важность момента. — Конечно, это я! Да что, черт возьми… — Привет, голубки, как де… Третий голос, раздавшийся у входной двери, включает в тебе удивительную реакцию, словно бы на максимум выкрутив все вампирские способности, саму сущность бессмертной. Тебе не удается даже подумать, как твоих руках оказывается деревянный табурет, который уже в следующий миг в щепки разбивается о дверной косяк, в котором появился названный гость. — Я, конечно, не ждал радушного приветствия, чтобы ВОТ ТАК, — причитает Хосок, увернувшись от твоего удара табуретки и теперь стряхивающий с себя остатки щепок. — Твою ж мать… — только и вырывается у тебя, когда, взглянув на Хосока, ты понимаешь, что в руке все еще держишь ножку табурета. — Прости! Я правда не хотела! — Я подумаю о твоем прощении позднее, — ехидничает Чон, протягивая руку Юнги для приветствия. — Ну, рассказывайте, как вы здесь обустроились? — Все в порядке, благодаря тебе, — тут же отвечает Мин, радуясь знакомому лицу. — Джин заперт в подвале, я вот перекусил Бемби, теперь, думаю, нужно найти человека, чтобы она поела… — О, не нужно. Я пришел с подарками. Такой, знаете ли, кровавый Санта! — Хосок широко улыбается и снимает с плеча большую черную сумку. Вскоре он достает из нее с десяток бутылок, наполненных еще теплой крови и, оставив одну на столе, остальные прячет в старенький холодильник. Лишь увидев столь желанную для тебя кровь, ты осознаешь, насколько голодна, и удивляешься, как раньше не чувствовала это мерзкое жжение в горле, похожее на то, словно тебе раскаленный песок в глотку засыпали. Рука сама тянется к заветной бутылочке и, сорвав крышку вместе с резьбой, ты делаешь первые глотки. Тело с радостью принимает теплую жидкость и взамен дарит тебе всепоглощающий покой. — Господи… Почему так вкусно? — выдыхаешь, облизывая губы. — Я буду считать этот вопрос риторическим, — улыбается Хосок. — Кстати, хотел спросить у тебя, тебе не было каких-то странных видений? Может предчувствий? Сейчас Чон серьезен, и, так как ему это не свойственно, ты немного напрягаешься. — Вроде нет, — задумчиво отвечаешь ты. — Хотя… — Что? — Мне приснился сон. Кошмар… — вспоминать об этом трудно, почти не выносимо, но начав говорить, остановиться уже сложно. — Он был такой реальный… Я чувствовала все запахи так, словно они настоящие, я слышала дождь… — Что тебе приснилось, — все таким же серьезным голосом расспрашивает Хосок. — Было много трупов… Словно все человечество вымерло. И… — ты медлишь, вспомнив то, как выглядел в твоем сне Юнги. — Юнги… Он не был похож на себя, но был… — Монстром, да? Упырем? — предполагает Хосок, и ты неуверенно киваешь. — Ох, черт, — причитает Мин, нервно поднимаясь со стула и подходя к окну. — Что дальше? — спрашивает Чон. — Юнги… Монстр бросился на меня, прижал к земле, и там был Чимин… — Что он сказал тебе? — волнение в голосе Хосока растет. — Что сказал тебе Чимин?! — Он… Он сказал, чтобы я вернула ему Джина, сказал, что тогда позволит мне умереть… — Ох… — Чон нервно потирает лоб и, кажется, выдыхает. — Все не так плохо. Слушай, прости… После вашего побега я не успел убрать кровь в твоей комнате, и она попала к Чимину. — К чему ты клонишь? — вмешивается Юнги. — Ты хочешь сказать, что это был не сон? — Да… Именно это я и пытаюсь сказать… Радует то, что это больше не повторится… — теперь Хосок обращается к тебе, — твоей крови больше нет в особняке, так что он больше не сможет связаться с тобой. — Стой, — твой мозг медленно, но начинает приходить в себя, и ты способно мыслить почти рационально, — Если Чимин смог попасть в мой сон… Разве он не найдет нас?