Опия

Твой вопрос прозвенел по всей кухне и затих эхом. Ты заметила, как сильно Юнги пальцами сжал край столешницы и уставился на Хосока. — Об этом не беспокойся. Я защитил свое гнездышко со всех сторон. Эту квартирку не найдут, — поспешил успокоить вас безумный ученый. — Да и Чимину в голову не придет искать вас здесь… — Ты уверен? — твоя бровь недоверчиво взлетела вверх. — Да уверен я, уверен! — кажется, нотки сомнения в твоем голосе разозлили Хосока. — Лучше расскажите как дела с принцем обстоят. Ведь ради него все это, я не ошибаюсь? Ты отчего-то чувствуешь вину за то, что действительно, из-за тебя оба вампира многим рискуют, и опускаешь глаза. Тогда за тебя, как, впрочем, и всегда вступает Юнги: — Джин внизу и уже почти иссох. Я решил, — Мин мельком бросает на тебя взгляд, ведь решал-то на самом деле не он, а только ты, — что она пока не готова к тому, чтобы разорвать связь и… — Мин Юнги, ты сейчас серьезно?! — Хосок срывается с места и бежит в подвал, включает свет, вы же с Юнги едва поспеваете за ним. — Ох… Твою мать… Чон подходит к клетке и тяжело, даже разочарованно выдыхает. Перед вашими глазами сейчас лежит практически иссохший вампир, который едва ли подает признаки жизни. — И как вы, два героя, хотели разорвать связь вампира, который вот-вот помрет?! — не дожидаясь вашего ответа, он решительно открывает клетку и, зайдя внутрь, садится на колени возле Джина. Он достает из кармана полупустую бутылочку крови и аккуратно вливает совсем немного спасительной жидкости в губы Джина. Тот тут же отзывается тихими хрипами и тянет руки к бутылке, как ребенок тянется к материнскому теплу. Глядя на то, как Сокджин, который когда-то согревал тебя в холодные дни, сейчас жадно пьет еще чуть теплую человеческую кровь, тебя накрывает волной сомнения, тревоги, паранойи. Тебе кажется, что все происходит не с тобой, что все это какой-то дурной сон, плод твоего воображения. Легкую дрожь, возникшую в теле, останавливает рука Мина, опустившаяся на твое плечо. — Ты готова? Как только Джин немного придет в себя, стоит начать… Сокджин, расслышавший слова Мина, вдруг давится кровью, тыльной стороной руки вытирает багровые подтеки у губ и слабо отталкивает от себя бутылку. — Не делай этого… — тихо хрипит он, и ты в этом полушепоте слышишь уже далеко не дерзость, скорее страх и отчаяние, но Мин, судя по всему, не верит ему даже в этом. — Снова хочешь сказать, что Чимин убьет нас, да? — рычит Юнги и подходит ближе к клетке. — Вовсе нет, — Хосок задумчиво, серьезно смотрит на Джина, и тот глядит на него так, словно он – его единственный спаситель и единомышленник. — Он боится. — Боится чего, Хосок? — на повышенных тонах спрашивает Юнги. Хосок поднимается с колен и подходит к тебе. — Ты должна понимать, что человечность, способность чувствовать нельзя удалить как опухоль… Это не под силу даже Чимину. Все, что он может сделать – так это возвести в сознании, в душе, что-то вроде стен, отделяющих чувственность от сознания и инстинктов. Чимин не уничтожил в Джине человечность, а… — Хосок на долю секунды задумывается, — Блокировал ее, и как только ты разорвешь их связь, все эти стены падут… На Джина разом свалится все, что он не мог ощутить за эти годы… Ты молчишь и только смотришь на Хосока, начиная понимать, что он хочет тебе сказать, но даже так озвучивать свои догадки не решаешься, и тогда Чон продолжает: — … Он разом ощутит то, как скучал по тебе эти годы, почувствует боль всех, кого убил, а их, поверь мне, было немало… Он почувствует все, и это раздавит его. — Так он настолько сильно боится того, что не выдержит всех чувств? — уточняет Юнги, немного успокоившись. — Серьезно, — подтверждает Хосок, и снова обращается к тебе. — Если бы я не знал, что ты способна проникнуть в его душу и сознание, я бы не позволил вам разрушить его связь. Только тебе под силу не дать его же чувствам убить его… На глазах наворачиваются слезы. Ты представляешь, нет, только пытаешься представить, как все то, что терзало тебя многие годы, в одну минуту сваливается на Джина, и понимаешь, что это действительно невозможно пережить даже бессмертному. — Я… Я не могу… — надрывно, ломано шепчешь ты, глядя на Юнги. — Я не могу так поступить с ним… — У нас нет выбора, — говорит Хосок, который единственный из вас не потерял ясность ума. — Сейчас слишком поздно поворачивать назад. И, подумай, вариантов у нас не так много: мы можем оставить Джина здесь, в клетке, но никто не может гарантировать, что Чимин рано или поздно не найдет нас, можем просто отпустить Джина, и тогда Чимин точно нас найдет или мы можем рискнуть и надеяться, что все удастся. — А еще мы может убить его, — добавляет Юнги, и в эту секунду тебе кажется, что это сказал не вампир, который все это время поддерживал тебя, а кто-то совершенно незнакомый тебе. — Прости, что говорю так прямо, но а что нам еще остается? Я не готов рискнуть нашими жизнями… твоей жизнью ради этого мудака. И если его чувства раздавят его, не лучше ли для него самого будет умереть безо всяких мучений? Выслушав Юнги, ты ненавидишь себя за то, что понимаешь его правоту. Переводишь взгляд на Джина, который в угол забился раненым зверем, и буквально кожей ощущаешь его страх. — Мы убьем его, Юнги, — тихо говоришь ты, позволяя слезам стекать вниз по щекам. — Но… Он достоин умереть как человек, я разорву его связь с Чимином, а если мне не удастся помочь ему справится с чувствами… Я сама его убью… — Хорошо, — выдыхает Хосок, ободряюще поглаживая тебя по плечу. — Это будет правильно…