Опия

Придя в себя, ты шипишь от боли в спине, которая довольно сильно приложилась к толстым прутьям решетки. — Не понимаю… — хрипишь ты, на четвереньках подползая обратно к Джину. Вампир все так же бледен и слаб, он в сознании, но в глазах его ты не видишь жизни. Ты опускаешь свою ладонь на руку вампира, но тот никак не реагирует на твое прикосновение, только растерянно смотрит на бетонный пол у своих ног. — Хосок? — ты поднимаешь взгляд на вампира, который не без интереса разглядывает вас. — Насколько я понимаю, связь разорвана… — тихо говорит Хосок себе под нос. — Тогда что с ним? — подает голос Юнги, заметив, что ты в смятении и действительно не понимаешь происходящего. — Разве он не должен был стать… Ну… Нормальным? — У него шок, — уже увереннее отвечает Хосок. — Я говорил, что, после исчезновения его связи с Чимином, ему придется прочувствовать все, что он пережил за все эти годы. — Но… — твой голос дрожит от страха. — Он ведь справится, правда? — Да… Или сойдет с ума, и тогда нам придется последовать предложению Юнги, — голос Хосока холоден и серьезен, он сейчас словно приговор тебе выносит. — Мне жаль… — тихо говорит Юнги, опустив голову. В подвале воцаряется атмосфера траура, словно все уже предрешено. Ты вжимаешь сжатые кулаки в пол и содрогаешься в плаче, наблюдая за тем, как слезы ритмично падают из глаз и разбиваются о твои же руки. Ты прошла через многое, чтобы встретить Джина вновь, ты умерла за то, чтобы вернуть его, и сейчас тебе невыносимо принимать то, что все это было зря, что все твои поступки, выборы, решения привели тебя именно к этой точке. Внутри тебя бушует океан человеческих эмоций, но ты внезапно для самой себя вспоминаешь, что нет, ты больше не человек. В памяти всплывает то, что помогло тебе вернуть Сокджину человечность. — Хосок… — тихо начинаешь ты, стараясь верить в собственные силы. — Если мне удалось разорвать связь Джина с Чимином, могу ли я попытаться возвести новые стены в его душе? — Об этом я не думал… — Хосок садится на стул и деловито закидывает ногу на ногу. — Буду с тобой честен: я никого никогда не обращал и гипноз – не моя сильная сторона. Юнги, что думаешь, это возможно? — Думаю да, но… Это слишком опасно. Мы рискуем снова ограничить его человечность. Он должен все это пережить. Другого выхода нет, но ты можешь… — Что? — резко спрашиваешь ты, услышав призрачную надежду в словах вампира. — Ты можешь помочь пережить ему это… — Я сделаю это, — решительно говоришь ты, вытирая влажные дорожки слез со своих щек. Пока Хосок с Юнги внимательно наблюдают за тобой, ты берешь голову Джина в свои руки и заставляешь вампира посмотреть на себя. Его зрачки расширены и мечутся из стороны в сторону, словно боясь задержаться на чём-то одном. Готовясь снова нырнуть в сознание вампира, ты отдаешь себе отчет в том, что это будет сложнее, чем в прошлый раз, ведь силы действительно начали покидать тебя. Ты проваливаешься в черные глаза вампира, не представляя, что тебя там ждет. Очнувшись, ты оказываешься в особняке Чимина, в том самом зале, где танцевала с верховным. Обстановка в зале та же, только сейчас в нем нет вампиров и людей, только ты, Чимин, Джин и… Девушка, стоящая перед ними на коленях. — Джин! — кричишь ты и бросаешься к вампиру. Тот поднимает на тебя изумленный взгляд, мельком смотрит на Чимина, который никак на тебя не реагирует, и снова переводит глаза на тебя. — Ты… Как ты… Что? — вопросы сыплются с его губ чередой. Ты не успеваешь ответить, когда в зал, держа под руки, пара вампиров вводят… Джина. Это зрелище шокирует вас обоих, но к тебе осознание приходит раньше. Ты рывком оттаскиваешь Джина от девушки и наблюдаешь за тем, как его копию ставят возле Чимина. — Убей ее… — шепчет Чимин. — Убей ее для меня… — Это твои воспоминания… — шепчешь ты. — Что? — непонимающе переспрашивает Джин и переводит взгляд на свою копию, которая со слезами на глазах оседает и, обнажив клыки, впивается в шею несчастной девушки. Чимин поглаживает его по голове, успокаивая и поощряя его действия одновременно. — Джин? — обращаешься ты к вампиру, который взгляда от этой ужасной картины отвести не может. — Джин, посмотри на меня! Это только твои воспоминания! — Я… Убил ее… Я помню вкус ее крови… — вампира трясет. — Я убил… Ты понимаешь, что это прошлое вампира, которое не изменить, но ему самому это никак не удается. Сокджин все дрожит, и, желая привести его в чувства, ты даешь вампиру пощечину, заставляя того посмотреть на себя. — У тебя не было выбора… Ты просто не мог поступить иначе… Я представляю, как тяжело тебе переживать это вновь, но… — ты вкладываешь в свои слова всю силу и желание помочь вампиру. — Но ты должен принять это и простить себя. Я буду рядом с тобой, слышишь? Я не отпущу твою руку. Докажи мне, что ты сильнее Чимина, не позволь ему сломать себя… Взгляд Джина смягчается, и он неуверенно сжимает твою руку в своей. — Я не хочу, чтобы ты это видела, — стыдливо выдыхает он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким… — Я не боюсь, — улыбаешься ты, надеясь, что Джин поверит этой улыбке. — Я знаю тебя, как никто другой, Джин, и я готова ко всему, что увижу… Не бойся… Вы начинаете путешествие по памяти Сокджина, и, на самом деле, вам обоим дается это нелегко. Перед глазами мелькают жестокие убийства женщин, мужчин, детей, на вас летят брызги крови, уши наполняет звон предсмертных стонов, на сетчатке глаз отпечатываются навсегда застывшие глаза жертв Сокджина, но каждый раз ты перешагиваешь через себя, каждый раз крепче сжимаешь пальцы вампира в своих, снова и снова повторяешь ему, что это не его жертвы, а Чимина. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем вы оказались в спальне, где ты была вынуждена находиться в заключении у Чимина. Ты видишь себя и Джина, понимаешь, что это та самая ночь, когда ты еще была человеком. — Только не это… — почти стонет Джин, находясь на пределе. — Я не могу пережить это снова… — Эй… — ты кладешь руку на щеку вампира. — Но я же не умерла... Ты не причинил мне боль той ночью. — Ты не понимаешь, — Сокджин начинает задыхаться. — Лучше бы я убил тысячи людей, чем… Сделал с тобой… Это… — Эй… — на самом деле ты не знаешь, что сказать, даже не понимаешь, почему Джин реагирует так остро на это воспоминание, учитывая, что вам довелось увидеть почти геноцид, который устроил Джин. — Когда я был человеком… Когда ты засыпала на моих руках, такая беззащитная и хрупкая… Я ждал… Ждал, когда ты повзрослеешь… Я так сильно хотел сказать тебе, что люблю, что только в тебе вижу свою судьбу… Тогда я думал… Что это случится между нами, когда ты сама захочешь, когда… Ты не в силах пошевелиться от услышанного. Тебе казалось, нет, ты была уверена в том, что Сокджин видит в тебе только беззащитного ребенка, о котором он вынужден заботиться, как о родной сестре, ты думала, что он никогда не увидит в тебе девушку и… Черт, ты даже смирилась с этим. — Неужели… — шепчешь ты, но не успеваешь договорить, когда твое сознание погружается во мрак.