Опия

Ты ерзаешь под вампиром, но тот только улыбается и крепче сжимает свои бедра, и ты не успеваешь заметить, как твой воинственный настрой сменяется каким-то странным томлением. Руки Юнги уже не с силой сдавливают твои запястья, а сжимают их мягко, только для вида, вампир аккуратно проводит по твоим запястьям большими пальцами, и ты понимаешь, ему тоже уже не до драки. Еще через минуту руки Мина вовсе отпускают тебя, бедра тоже перестали сжимать с прежней силой. Теперь тебе ничего не стоит приложить совсем немного силы и повалить Юнги, который не сопротивляется даже для вида, на бок. Вы смотрите друг другу в глаза не моргая, и напряжение межу вами можно ножом резать. Все внутри тебя переворачивается, и ты готова поклясться, что впервые со дня обращения ты чувствуешь себя живым человеком. Ты закрываешь глаза, стараясь унять волнение в груди, когда Юнги мягко проводит рукой по твоим волосам, гладит щеку и едва касается кончиками пальцев твоих губ. — Это из-за адреналина, — шепчет вампир, словно пытаясь тебя успокоить. — Себе это скажи, — огрызаешься ты и кладешь ладонь на шею Юнги. Все, что ты сейчас хочешь – поцеловать его, ты хочешь этого так сильно, словно от этого зависит твоя жизнь. — Сделай это… — хрипло шепчет Юнги. — Сделать что? — Поцелуй меня… — Я не… — хочешь возразить ты, смутившись, но Юнги не собирается дослушивать тебя. — Тогда это сделаю я… — Юнги уверенно накрывает твои губы своими и на мгновение замирает, смакуя поцелуй. Ты удивляешься тому, насколько он нежен и чуток, не можешь оторваться, чувствуешь, что чем дольше длится ваш поцелуй, тем больше тебе нужно. Юнги мягко прерывает ваш поцелуй, тихо рычит от досады и касается влажными губами твоего лба. — Юнги… — ты хочешь, нет, тебе нужно признаться вампиру, что ты не можешь быть с Джином. — Это был только адреналин, — Мин поднимается на ноги и ведет себя так, словно не его губы тебя сейчас целовали, смятение выдают только его бегающие глаза. — Пора возвращаться… Скоро светает… От обиды ты прикусываешь губы, словно ненавидишь их за то, что они впитали вкус поцелуя. Возвращаетесь к жилищу Хосока вы в тишине, но у самой двери Юнги перегораживает тебе дорогу рукой. — Что-то не так… — шепчет он, прислушиваясь к рассветной тишине. Ты тоже напрягаешь слух и действительно слышишь, но не голоса, чуткий слух вампира позволяет тебе услышать хриплое дыхание. — Юнги, отойди, — одними губами шепчешь ты. В хрипах ты узнала никого иного как Намджуна, который так и не смог до конца вылечить бронхит, подхваченный этой зимой. Ты хочешь верить в своего бывшего командира, хочешь думать, что твое обращение не сможет разрушить то доверие, которое вы годами выстраивали, сражаясь бок о бок, но отрицать очевидное бессмысленно – теперь вы по разные стороны баррикад. За дверью все еще слышно только дыхание Намджуна, и это пугает; пугает потому, что в доме оставались Хосок и Джин, за которых Юнги волновался не меньше тебя. Тебе с трудом удалось остановить Мина, который рвался внутрь, и убедить его, что врываться внутрь, зная, что там скрывается сам Ким Намджун – самоубийство. Тебе не доводилось узнать предел своих сил, и поэтому ты могла лишь отчаянно надеяться на то, что твой замысел удастся. Закрыв глаза, ты постаралась не просто представить, постаралась почувствовать Намджуна внутри дома, постаралась проникнуть в него, и у тебя получилось: пару раз моргнув, ты пусть и нечетко, но увидела руки Намджуна с мачете, приставленному к горлу Сокджина, и Хосока, которого серебряными цепями сковал Чонгук. — Черт, — шипишь ты, вернувшись. Ты не боишься, скорее злишься на происходящее, и злость эта не дает здраво мыслить. Юнги смотрит на тебя выжидающе и, дождавшись одного нерешительного кивка, выбивает дверь, врываясь внутрь. — Тише-тише, — самодовольно обращается к вам Намджун и, для убедительности своих слов, сильнее давит на мачете, оставляя на шее Сокджина небольшой порез, из которого тут же выступила кровь. — Выбили все окна, — рычит Юнги, оглядывая видимую часть квартиры, — Ну конечно, иначе у них не было бы и шанса против Хосока… — Юнги, можешь перестать замечать очевидное? И без твоих очевидных замечаний паршиво… — голос Хосока слабый, с одышкой. — Знаешь что..?! — начинает было Юнги, поворачиваясь к Хосоку, но затем словно каменеет. — Чонгук… Мин, которого ты привыкла видеть спокойным и уверенным, теперь полностью растерялся. Ты вспоминаешь ваш разговор, и осознаешь, о чем говорил тебе Юнги: Чонгук действительно смотрит на старшего брата холодно, и если не равнодушно, то хищно, так, как охотник на вампиров смотрит на любого из бессмертных.