Опия

Юнги словно в бреду проходит мимо тебя и, кажется, собирается так идти вперед, пока не умрет от голода и не сотрет ноги в кровь, но его останавливает Джин, вставший на его пути. — Мне так жаль… — тихо соболезнует он вампиру, а затем переводит взгляд на тебя. — Я не нашел выживших… Мерзкое осознание того, что тебе на самом деле плевать на остальных, сжимает твой желудок. Со смертью Тэхена все прочие жизни потеряли для тебя всякую значимость. — Отойди, — подает голос Юнги, смотря Джину, который выше его, куда-то в шею, но Сокджин и не думает отходить, видя состояние Мина. — Отойди, — сдавленно повторяет Мин и бьет Джина в грудь. Его удар слабый, слабый даже по человеческим меркам, ведь сейчас вампиром руководствует не животный инстинкт, не сила вампира, а немыслимая скорбь по убитому брату. — Отойди, отойди, отойди… — хрипло шепчет он, снова и снова нанося удары в грудь, которые даже шелохнуться Джина не заставляют. Вампир с мольбой в глазах смотрит на тебя, мол, помоги, мол, я не знаю, как ему помочь. Ты и сама не знаешь, но, собрав остатки сил, встаешь на ноги и, пошатываясь, подходишь к Юнги. Аккуратно встаешь между ним и Джином берешь лицо Юнги в испачканные кровью и грязью руки. Ты смотришь в его глаза и как никто другой понимаешь, что сейчас Юнги с радостью бы умер, лишь бы боль эту не чувствовать. — Тебе нужно отдохнуть… — шепчешь ты, чувствуя, как по губам стекают капли дождя. — Засыпай… Ты не рассчитывала, что зачаровать вампира окажется так просто, но веки Мина сразу же после твоих слов мягко опустились. Вампир обмяк, его ноги подкосились, и ты едва успела поймать его, не позволив свалиться в мерзкую холодную жижу под ногами. — Давай лучше я… — Джин аккуратно забирает из твоих рук тело Юнги и бережно поднимает его на руки. — Ты как? — Я? — зачем-то переспрашиваешь ты и поднимаешь голову к небу, позволяя тяжелым каплям разбиваться о кожу. — Меня словно не стало, Джин, снова… Это место, эти люди были единственным, что напоминало мне о том, что когда-то я была человеком, а теперь ничего из этого нет… Теперь я правда умерла и… — Что? — спрашивает Сокджин, когда вы уже начали медленно возвращаться в дом Хосока. — И я собираюсь мстить. — Стой, — говорит Джин и сам резко останавливается. — Ты ведь понимаешь, что это ничего не изменит? Я… Я действительно не представляю, как тяжело вам с Юнги, но… — Джин, Чимин, его вампиры лишили меня всего… Лишили НАС всего… Ты предлагаешь мне жить вечно в бегах от Чимина и боли? Я так не хочу, не буду. — Черт, — сплевывает Джин, но перечить тебе сейчас не решается. Когда вы добираетесь до дома Хосока уже рассвело, и твое паршивое самочувствие усугубляет мерзкая ноющая боль во всем теле. Хосока не видно, и ты просишь Джина оставить тебя наедине с Юнги. Тот выдыхает тяжело, но понимающе и уходит. «Так вот, что чувствовал Юнги все это время?», – задумываешься ты, глядя в окно, у которого обычно находила Юнги, приходя в себя. – «Желание защитить меня, да? Волнение?». Ты разворачиваешься и подходишь к дивану, на котором Юнги калачиком свернулся, садишься на колени и просто смотришь на бледное лицо, которое, кажется, светится. — Я принесла тебе столько боли… — шепчешь ты, гладя непослушные волосы Юнги. — Если бы не я, в твоей жизни все могло бы быть иначе… Ты опускаешь голову на диван, ровно возле живота Мина и позволяешь себе закрыть глаза. Ты и не надеялась на то, что тебе удастся заснуть, ты почти ждала все эти тяжелые мысли, которые тысячей щупалец обхватили твое тело, заставляя снова и снова переживать последние секунды жизни Тэхена, заставляя снова смотреть в изуродованное болью лицо Юнги. Эта пытка, кажется, длится бесконечно, но ты принимаешь ее со смирением, даже не пытаясь сопротивляться. Ты знаешь, что виновата, ты понимаешь, что это ты должна была оказаться на месте Тэхена, ты жалеешь, что не можешь забрать всю боль Юнги себе. — Вы вернулись… — облегченно выдыхает Хосок, заходя в дом уже в сумерках. Желания реагировать на вошедшего вампира у тебя нет, но приходится, когда Юнги открывает глаза и неуверенно садится на диване. Ты смотришь на его движения и понимаешь, что он словно сам не уверен, что вообще способен двигаться. Мин поднимается с трудом, опираясь на подлокотник и молча движется к двери. Его рука опускается на дверную ручку, и ты напрягаешься, зная, что Юнги сейчас может думать только о смерти брата, поднимаешься на ноги и даже делаешь несколько шагов в его сторону, когда тебя останавливает Хосок. — Я займусь им, — полушепотом говорит Чон. — А вы с Джином поешьте и придите в себя. Вернусь – поговорим. Ты с недоверием переводишь взгляд с Хосока на Юнги и обратно, но все же принимаешь тот факт, что сама сейчас искалечена настолько, что вряд ли тебе удастся поддержать Мина. Отпустив вампиров в ночь, ты достаешь из холодильника пару бутылок крови и идешь в соседнюю комнату к Джину, где садишься возле него. Холодная кровь кажется тебе омерзительной на вкус, но ты делаешь глоток, затем еще один и еще. — Как он? — аккуратно спрашивает Джин, понимая, что спрашивать о твоем самочувствии бессмысленно, у тебя все на лице написано. — Ужасно, — отвечаешь ты, поглаживая пальцем горлышко бутылки. — Я… Я не знаю, как ему помочь, и это убивает меня, Джин… — Просто будь рядом с ним. Я знаю, что он любит тебя, это отражается в его взгляде, и если кто-то и может помочь ему сейчас, то это ты… — Сомневаюсь, — ты вспоминаешь ваш поцелуй, ваше объятие и то, как вампир реагировал на все это, не позволяет тебе поверить в существование его чувств к тебе. — Любить так сложно, да? — с усмешкой риторически спрашивает Джин, и ты горько усмехаешься в ответ.