Опия

Впитывая в себя холод земли ты вновь и вновь шепчешь себе, что Юнги больше нет, стараешься задушить этими словами собственную надежду, которая только больнее делает. Сейчас твое тело словно судорогой свело, и ты даже мизинцем пошевелить не можешь, сейчас тебе кажется, будто тело вдруг стало тяжелым, даже неподъёмным, будто оно медленно под землю опускается, но ты совсем не против. Ты правда, всем сердцем хочешь исчезнуть. Нежась мыслями о собственной смерти, ты возвращаешься к реальности только от аккуратного прикосновения Хосока. — Нам нужно идти… — горько выдыхает от, ломающимся голосом и тогда в тебе что-то щелкает, ломается. Ты резко начинаешь понимать, кто причина смерти Юнги, кто виновен в том, что его больше нет и теперь тебе приходится испытывать все эти чувства, которые вот-вот сломают тебя. Ты вспоминаешь, как вампир протянул злосчастный шприц Юнги, вспоминаешь проклятый укол и твои глаза застилает пелена ярости. — Ты… — рычишь и бросаешься на Чона, повалив его на землю. — Ты… Твои клыки сами по себе отрастают под выплеском адреналина, руки смертельной петлей сжимаются на шее вампира, и ты безжалостно начинаешь сжимать пальцы все крепче, наслаждаясь тем, как меняется лицо Хосока. — Посмотри… — с трудом хрипит Чон, схватив тебя за запястья и пытаясь убрать твои руки, но ты, оглушенная ненавистью, слышишь его слова словно из-под толщи воды. — Посмотри мне в глаза… — повторяет он и с трудом открывает веки, обращая свой взгляд на тебя, — Прочти мои воспоминания… Слова Хосока заставляют ярость слегка утихнуть, и ты позволяешь себе провалиться в рубиновые глаза вампира. Знакомая тьма вновь поглощает тебя, а приходишь в себя ты уже в знакомом тебе лесу, чувствуя запах хвои и умиротворяющую ночную прохладу. Это видение кажется настолько реальным, что ты на несколько секунд замираешь, прислушиваясь к своим ощущениям и отвлекаешься только когда неподалеку раздается хруст ветки. Сделав несколько шагов к источнику хруста, ты видишь спину Юнги и от боли, резко пронзившей сердце, почти падаешь на колени. Вампир стоит рядом с Хосоком и задумчиво вглядывается вдаль. — Все рухнуло, Хосок, — тихо произносит Юнги на выдохе, — Раньше мне казалось, что я привык жить в кошмаре, что я привык, что смогу пережить все, но… Все это слишком… — Я потерял всех своих родных уже слишком давно, — удивительно откровенно признается Хосок, — но я правда помню эту боль и понимаю тебя. Это обратная сторона бессмертия — наблюдать за тем, как все, что дорого тебе исчезает во времени… — А ты любил когда-нибудь? — голос Юнги настолько грустен, что ты прикусываешь губу, стараясь хоть на толику заглушить бушующую боль в груди. — Я люблю до сих пор, — хрипит в ответ Хосок. — Чимин превратил мою возлюбленную в упыря, и я убил ее своими руками… Юнги от услышанного вздрагивает и резко переводит свой взгляд на Чона, вопросительно глядя на него. — Я вырвал ее сердце, глядя в глаза… Я просто не мог допустить, чтобы ее жизнь продолжалась в теле животного, я эгоистично хотел сохранить в своей памяти тот истинный образ, который полюбил, который сделал меня счастливым… — Я не знал об этом… — Конечно не знал, — горько хмыкает Хосок. — Никто не знает. Но сейчас мы не обо мне говорим. Ты ведь тоже любишь, да? Тоже чувствуешь, как твое мертвое сердце бьется быстрее рядом с ней, да? Юнги не отвечает. — Я могу представить, что ты сейчас чувствуешь, Юнги, я понимаю, что ты потерял брата, но… Ты должен держаться хотя бы ради нее… Ты ведь уже зашел так далеко ради ее благополучия, ради того, чтобы она улыбалась! — Я не уверен, что она нуждается во мне, Хосок, — признается Мин, — сейчас в ее жизнь вернулся Джин и… Их так много связывает… Иногда мне правда кажется, что у нас с ней есть будущее, но в тот же миг я понимаю, что даже если у нее есть чувства ко мне, то все они обусловлены только тем, что я был с ней во время обращения… Она просто пережила со мной слишком много и эта привязанность не здорова… — А с ней ты об этом говорил? — Хосок, кажется, слегка возмущен. — Не думаешь ли ты, что имеешь право решить все за вас двоих? — Сейчас я думаю лишь о том, как убить Чимина, Хосок. Он — источник всех наших бед и, даже сейчас, когда он лишил каждого из нас всего, я не перестаю бояться того, что может случиться дальше… Я не знаю, как, но мы должны его уничтожить… — Ты готов поставить на кон все, чтобы его не стало? — Хосок хитро смотрит на Юнги, внушая какую-то ядовитую, опасную надежду. — Я готов поставить на кон даже собственное бессмертие, Хосок… — в отчаянии полушепотом признается Мин. — Глупец, — сплевывает Чон, — ты не представляешь, о чем говоришь… Глаза Мина уже широко распахнуты, он хватает Хосока за плечи и почти истерично трясет его. — У тебя ведь есть план, Чон Хосок?! — кричит вампир. — У тебя ведь есть козырь в рукаве, не так ли?! — Даже если и так, я не собираюсь его использовать! Не сейчас! — Ответь мне, что у тебя есть?! Как мы можем убить Чимина?! Ты скованно смотришь на то, как вампиры бессвязно кричат друг на друга и ничего не понимаешь. Со стороны кажется, что они словно произносят вслух лишь часть того, что у них на уме, а остальным делятся телепатически. — У меня есть сыворотка, которая снимает все ограничения с вампира, возвращает ему истинный облик, дает подлинную силу, которую не может себе вообразить даже Чимин, — в итоге признается Хосок. — И ты молчал все это время!? Дай мне ее! — уже в приступе истерики продолжает надрываться Юнги. — Я не проверял ее на вампирах, Юнги! — Хосок сбрасывает с себя руки мина и раздраженно поправляет смятые в пальцах вампира рукава рубашки. — Я не знаю, побочных эффектов, не знаю, как происходит процесс обращения, можно ли вернуться в обратное состояние. Как долго действует эта сыворотка… — Да не важно все это! Если у нас есть шанс избавить мир от Чимина, мы обязаны им воспользоваться! Хосок громко и тяжело выдыхает, смотря на то, как трясет Юнги. Он, как старший, уже переживал все то, что сейчас изнутри ломает и рвет Мина, он знает всю эту боль так хорошо, ведь она уже стало частью его. В глазах Хосока сейчас смешались отчаяние, сочувствие, боль, понимание, страх, обреченность. — Эта сыворотка может убить тебя, Юнги, ты понимаешь это? Ты можешь умереть, исчезнуть навсегда… Подумай о том, что ты больше никогда не увидишь улыбки той, кого любишь, никогда больше не почувствуешь ее прикосновения, не услышишь ее голоса… — Я готов пойти на это, — невероятно уверенно и тихо отвечает Юнги. — Кажется, я уже прожил слишком много и пусть моя смерть будет полезной…