Потерянные во Вселенной люди тоже рано или поздно находят кого-то такого же.
Соулмейты — действительность мира, где каждый имеет предназначенную себе вторую половинку. Жить при таком раскладе становится проще: от самого осознания, что где-то, пусть на другом континенте, есть некто, кому ты нужен. Так, даже самое бессмысленное существование приобретает смысл. Любишь и любим — этого достаточно, чтобы просыпаться по утрам и засыпать с желанием повторить сценарий прошедших суток или попытаться прожить их лучше. Что бы ты ни делал, где-то в мире существует твоя любовь: одна и единственная.
Но что делать тем, чьи соулмейты никогда не рождались или…Погибли?
А что насчёт «везунчиков», от которых сознательно отказались?
Судьба — непредсказуемая штука. Она управляет человеческими душами, переплетая и связывая их в морские узлы; их не развязать — лишь обрезать. Но она так же, как и всё в мире, имеет свои погрешности: потёртости, из-за которых самое прочное крепление с треском рвётся. Так и происходит право выбора. Каждому предназначен его человек, но он всё ещё в праве решать, быть вместе или нет. Очень часто бывает такое, что люди влюбляются в тех, кто «
не их» — тогда красная нить, что может по своей продолжительности обгонять обхват земного шара, разрывается. И душа, которую осознанно перечеркнули, обречена на одиночество. Имя, что появляется на запястье с приходом восемнадцати лет, исчезает навсегда вместе с отказом с рук обоих. То же самое случается, когда соулмейт умирает; во втором случае оставшаяся в живых «половинка» ощущает режущую боль в грудной клетке. Так понимают, что именно произошло. Так продолжают жить с вечным грузом. Это нормально: никто не застрахован от таких случаев. Судьба и правда беспрекословно могущественна, раз решает подарить чьей-то реальности лишь одиночество.
3 сентября, 2020 год. Окраина города.
Звук разбивающегося стекла разрезает воздух, нарушает мёртвую тишину пустоши. Вокруг заброшенного завода лишь лес и шоссе, по идее — отсутствие лишних глаз; это и есть причина, по которой его выбрали люди со специфическими интересами. На циферблате «23:27:33», а в ушах повторяющийся, как заезженная пластинка, голос: «Чёрт, у тебя меньше двух минут». Парень, приземлившийся на потрескавшийся асфальт, поднимает голову. Чёрная как смоль чёлка спадает на глаза, а в маленьком наушнике слышится:
— Поздравляю, сегодня тебе на пятки наступает сам капитан Бан. Если поймает, можешь смело забывать, как меня зовут.
Потому что пожизненное тебе обеспечено, — не договаривает до конца счастье, сидящее за компьютером в тёплой комнате. Между прочим, в совсем другой части города.
Полицейский наряд переступает порог наполовину разрушенного здания. Массивные сапоги, голубая форма с нашивкой золотого орла и слегка вьющиеся от дождя блондинистые волосы — идеален, с какой стороны ни посмотри. Это и есть он — Бан Кристофер, для которого брюнет приравнивается кости в горле.
— Пусть попробует поймать, если сможет, — ухмыляется Мин, успевая пристегнуть ремень внутри своей машины.
— Продолжайте, — отдаёт приказ полицейский, собираясь разобраться с кое-чем самостоятельно.
Создавая Ли МинХо, помимо полно космической дозы красоты и харизмы, Бог рассыпал
(может и не случайно) целый грузовик наглости и оторванности от мира. Не было ни одного человека, что смог бы остаться равнодушным к этому парню: его либо до смерти любили, либо с такой же силой ненавидели. Именно качества, далёкие от адекватности, помогали оставаться на плаву. В противном случае Ли, должно быть, уже свихнулся или валялся бы где-то в Сеульской канаве; может даже по частям. Не в последнюю очередь за сохранность жизни Мина нужно благодарить ХёнДжина — младшенького, работающего информатором. Именно его голос сопровождал при самых сложных обстоятельствах. Сейчас тоже.
Создавая Хван ХёнДжина, Бог сделал копию Аполлона с совсем небольшими поправками: перемешал в нём хорошие мозги с тупейшими шутками и неумелыми подкатами из серии «
а твоя мама случайно не пекарь? Ах, нет?! Тогда почему у неё родилась такая сладкая булочка?»; своего рода изюминка.
— За тобой хвост, — оповещает Хван очевидное. МинХо догадывался, что так получится, поэтому даже не бьёт по рулю от злости. Если он в горле полицейского как кость, то Кристофер для него — шило в, прости Господи, жопе.
Глаза, блестящие лишь из-за отражения луны, направлены строго на мокрую дорогу. Проезжая по маленьким впадинам на ней, колёса скрипят, разбалтывая лужи. Отличным продолжением вечера становится как раз дождь, разыгравшийся в мгновение ока. Но ничего, вода — его стихия. Единственный глупый повод, заставляющий думать, что Ли сегодня посчастливится — это надежда на звёзды, на своё персональное созвездие Скорпиона.
Рука с ярко подчёркнутыми венами остаётся на руле, пока Бан выжимает педали газа на максимум: на этот раз МинХо он точно не упустит. Уже несколько лет полиция Сеула не может до него добраться, а сегодня понадобилось устраивать облаву целого здания.
— Господин Бан, — слышится в беспроводном наушнике. И Крис отвечает:
— Слушаю.
— Мы нашли обезглавленные тела. Ждём приезда экспертов-криминалистов. Где вы?
Глупо будет полагать, что с каждым из них справился Ли. Он — не главарь мафии, но связан с ней так тесно, что можно целоваться в дёсна. При таком раскладе, разумеется, проблем не оберёшься.
— Я скоро подъеду, — злость закипает.
— Вот же, никак не отделается, — МинХо глядит в зеркало заднего вида, замечая преследующую его машину. Его голос резко меняется, опускается: — ХёнДжин…Я разверну машину и въеду в него.
— Совсем сдурел? — скептически бубнит младший, прицокивая.
МинХо нечего терять. Он любит жизнь (
наверное), но кроме неё не имеет н и ч е г о. Он рождён одиноким, с чистым запястьем, имя на котором ни разу не появлялось и не исчезало. Ему уже двадцать пять, и боли, которой переживают при смерти соулмейта, он тоже не испытывал. Поэтому всё просто: Ли дал себе понять, что любовь — не для него. В мире парень мог быть не единственным экземпляром, не одиноким в примере тех, кто остаётся вместе или женится не по любви, не будучи предназначен своему партнёру. Но так не хочется. В МинХо максимализма, как высоты стрелки на спидометре автомобиля в данную секунду — почти до упора. Если резко затормозит или развернёт машину, то сляжет в могилу, по крайней мере, не один. Такие, как полицейский Бан, раз уже наметили себе цель — не отступятся.
Бан Кристофер любит жизнь (
на сто процентов) и каждое её проявление, поэтому считает, что искоренение зла — дело обязательное, вопрос чести. Он не готов выслушивать душевные монологи Ли о его бытие и о причинах, которые занесли его в преступный мир, а их, кстати, вполне можно было бы понять. Но не оправдать — и это главное. Поэтому полицейский готов сделать всё, что от него зависит.
На его руке выведено аккуратным шрифтом так давно появившееся имя…И Крис поворачивает голову, чтобы увидеть его, пока несётся за злом во плоти по шоссе. Соулмейта ему не приходилось встречать прежде, но он обязательно хотел сделать это в будущем. БанЧану нужно было совсем немного времени, буквально дни, потому что так хотелось просто улыбнуться своей судьбе без чувства вины: «
смотри, я делаю этот мир чище для тебя»; «я покончу со всем, что потенциально сможет ранить тебя»; «я готов быть лучшим»...
«Я обязательно увижу тебя и больше ни за что не разожму руку, коснувшись твоей. Пожалуйста...Подожди ещё совсем немного».
— Через двести метров будет развилка, — встревает Хван, посмотрев на карту. — Продолжай ехать прямо, пока не увидишь разметку. Впереди мост и более крутой поворот.
— Что это даст? — МинХо ещё не понимает, но слушает друга.
— У полицейской машины проблемы с колёсами.
— Когда вы успели, больные?..— улыбается с воодушевлением Ли.
— Не твоего ума дело, — парирует ХёнДжин. — В камикадзе поиграться он значит вздумал…
МинХо проезжает поворот, как и было велено, чтобы сделать ещё более резкий через пару минут. Выкручивает руль, надеясь, что скользкая дорога не сыграет против него самого, и ощущает, как короткие ногти впиваются в кожаное покрытие.
Всё или ничего. Полицейский, почти сравниваясь со своей целью, не замечает собственной ошибки.
Раз МинХо не дан его человек, то ему никто не нужен.
Время замирает, казалось бы, тормозя даже капли дождя, крошащиеся на капот и мокрую дорогу. Подтянутый рукав собственной рубашки и имя на нём — последнее воспоминание Кристофера. Стоит лишь стрелке часов двинуться вперёд, продолжив путь, как скрипящий металл пробивает ограду, пролетая метры смертельной высоты, а затем — прямо в воду.
Красная нить с треском рвётся, навсегда оставляя кого-то в одиночестве.
