stars meonji

10 октября 2017 года.

Руки вцепляются во что попало, сметают всё, прежде покоившееся на полках шаткого раскладного шкафа. Стараются задержаться хоть где-то, но спустя мгновение сильный напор со стороны гасит шансы на спасение; несмотря на то, что их прежде и не было. Феликсу всего шестнадцать. Он срывает голос, отбивается и царапается, запуская чужую кожу под ногти, пока собственные запястья синеют от сдерживающего их нажима. В этом месте, шаткой, заброшенной комнате для завхоза на заднем дворе школы, слишком уж хорошая звукоизоляция. Но почему-то Ли всё больше убеждается, что дело не в ней. Просто некому прийти на помощь. Холодные пальцы забираются под белую рубашку, по телу пробегается табун мурашек: если бы Ли мог, он бы контролировал. Однако собственное тело, как на зло, отзывается на каждую манипуляцию, в особенности — на горячее дыхание. Оно вызывает не возбуждение, а страх, что невозможно сдержать. Мышцы слабеют, а ничего на этом не заканчивается. Разбросанные поцелуи, ни капли не похожие на прелюдию, пара ударов для охлаждения разума, который не желает сдаваться. И Феликс открывает глаза, ощущая эти мерзкие ладони на своих бёдрах. Пальцы на них сжимаются до хруста, держат намертво, оставляя синяки на бледной коже: старшеклассник не заботится о том, что может почувствовать хрупкий паренёк. Ему абсолютно плевать на мольбы о пощаде, на обещания никому не рассказывать.

«Отпусти меня, прошу…» «Не делай этого»

Всё мимо. Ли знает: это начиналось не для того, чтобы вот так закончиться, без последствий. Его затолкали сюда с определённой целью, которая сейчас показывается крайне очевидной. Единственное остаётся без ответа: «почему именно он?». За что? Где он оступился или спровоцировал, или вина лишь в том, что вёл себя правильно, никогда не влазил в драки и не задирал кого попало? Из-за показной мягкости? Из-за внешней уязвимости? Звук расстёгивающегося ремня, против воли стянутые школьные брюки касаются пола. Феликс упирается в холодную стену с посторонней помощью, да так, что проходится по шершавому покрытию щекой. Остаётся покраснение, наружу показываются капельки крови. Не обращая на это внимания, старший продолжает: сильнее прижимает дрожащее тело, давя своим весом и освобождаясь от одежды… Не тратит ни секунды на раздумья. — Пожалуйста…— шепчет Ли, умоляя. — Н-не н-надо…— голос предательски трусит. Парень стерпит унижение в виде раздевания, стерпит синяки и периодические побои, согласится забыть, хотя бы постарается. И в том числе факт, что «сегодня» в мысленном, видимом лишь ему одному календаре будет помечено красным: не исчезнет из памяти так просто. Страх ведь уже скрутил рёбра, разорвал внутренности, но пока это какие-то догадки и тихое «не надо», Феликс стерпит. Но если это случится… Ли кричит так громко, что уже не отличает свой голос от свиста в ушах; болевой шок парализует и без того ватное тело. Ногти ломаются, отвечая на импульс, на некоторых пальцах в мясо: сам уже не знает, обо что. Грубые, резкие толчки доводят до головокружения. Так больно, что младший мечтает зажмуриться, чтобы больше никогда не открыть глаза. И без того лишённая сахара жизнь шестнадцатилетнего Феликса превращается в настоящий Ад прямо сейчас. Он не может изменить ничего, пока его лишают чего-то важного. Чего же?

Веры в людей и в завтрашний день.

— Твой голос слишком сексуальный на высоких тонах, — почти что рычит старшеклассник, прикасаясь к спине, выпученным лопаткам, что иллюзорно пытаются прорвать кожу. Ли мысленно не здесь. Весь этот ужас — не с ним, но такова его реальность. Всё тело напрягается ещё сильнее, когда его сжимают, как в тисках, продолжая вдавливать в стену. Слёзы смешиваются с потом, гадкое ощущение полноты заполняет тело вместе с горячей жидкостью. А когда Феликса просто бросают на пол, сил уже не остаётся, картинка идёт ходуном, забирая в мир бессознательности. Последнее, что он слышит: свечение вспышки телефона и «я ещё вернусь и буду не один, откажешься — вся школа узнает, что за шлюха здесь учится». Нет никого, кто мог бы его спасти. Отчасти потому, что Ли не может сделать этого сам.

16 августа 2020 года.

Феликс обхватывает канцелярский нож покрепче, представляя, куда нужно бить в первую очередь. Он не имеет понятия. Не то что людей никогда не убивал, даже жуков, залетающих через форточку — всегда выпускал на волю. В голове горело слишком очевидное для парня: «я не тот, кто имеет право решать, кому жить, а кому умирать». В Ли не было злобы, данной от рождения. Но сейчас точка кипения достигнута, и мозг загнан в угол, где стены исписаны противоречивым принципам: убить, чтобы выжить. Хочется справиться одним ударом, и плевать, сколько будет крови. Внутренности кричат во всеуслышание: «сделай что-нибудь».

Прекрати молча терпеть.

И в какой-то момент становится плевать на всё: возможное тюремное заключение, слитые в сеть фото после множества изнасилований… Плевать. ЧанБин замирает на одном из пролётов, глядя на парней, верно идущих в направлении рыжего незнакомца. Со не привык размениваться на эмоции, поэтому стоит признать, что «искренне плевать» здесь уместно. В любом случае, сложить «2+2» в этой ситуации легко. У первого встречного проблемы, какое до этого дело посторонним? Всё правильно — дети сейчас жестоки, чего только не бывает. А жизни сталкиваются, как машины, выброшенные на встречные полосы, если повезёт — расходятся такими же резкими и быстрыми манёврами. Остаётся осадок, царапины на теле и скулах, а жизнь продолжается. Всегда есть решение, приняв которое можно уцелеть. Просто не выезжать на встречную. Если бы не одно «но». — Твою мать…— резко останавливается школьник, что был во главе преследователей. — Давайте не сегодня… Однако уже поздно. Со делает несколько размашистых шагов, прежде чем останавливается перед старшеклассниками. Он ниже ростом, но это, вопреки стереотипам, совсем не играет на руку подросткам. Смиряет взглядом, нарушая тонкую грань между «приструнить» и «намекнуть на голову, что в перспективе окажется скручена». А как может быть иначе, когда перед подростком дьявольское отродье, что обязуется убить всю его семью до конца месяца? Потом оставив его в роли плательщика, получающего деньги от правительства по утрате опекунов (и сразу же отдающего всё до копейки). Затем, став совершеннолетним, прежде школьник окажется в «зоне риска». Коллекторы не жалеют времени и сил: рубят конечности, если тебе нечем платить. Из страховки появляются деньги, которые приходится им отдавать. ЧанБин — один из тех, кто занимается всей этой мутью; старшеклассник уже видел его в своём доме. Посему Со умудряется смотреть сверху вниз при любом раскладе. — Рекомендую начать работать, — зачем-то говорит он, — пока ещё есть время. Подростка как будто обливают кипятком, а затем ледяной водой, и так по кругу — до вздутостей на коже. Он наверняка мечтает исчезнуть сильнее, чем добраться до изначальной цели. ЧанБин для него как напоминание, что оставшееся время нужно использовать с умом. Проходит какое-то время, пока Феликс просто ждёт. Слыша шаги, в конце концов уговаривает себя просто посчитать до трёх, уже полноценно усевшись на грязный пол. Но вместо «неизбежного» к нему приходят два чёрных сапога. И Ли поднимает голову, не успев дойти до двух. Снова он. Со останавливается перед ним, с минуту сверля этими чёрными зрачками, но паренёк искренне не может понять, что в них видит: осуждение ли, переживание ли, непонимание ли… В любом случае — не равнодушие. В этих глазах нет пустоты, которой так окружена жизнь вечно страдающего Феликса. Открываются два пути: встречная и полоса прямого движения. Однако никому не дано знать, какая из них приведёт к спасению, а какая к гибели. ЧанБин отводит глаза, как будто только что ничего не видел, и просто уходит, выуживая из кармана очередную сигарету; закуривает через пару шагов.