stars meonji

7 сентября 2020 года.

Прохладная вода смешивается с красным оттенком, медленно исчезающим с тонких пальцев. ЧанБин косится в сторону, на ванну в собственной квартире, а затем снова глядит на своё отражение в зеркале. И его вовсе не волнуют руки и ноги, хаотично разбросанные на дне. Скоро придётся досыпать ещё немного льда; лежать так долго им не придётся.

«А шторку в душевой, всё-таки, испачкал».

Обидно, ведь стирать всё разом пришлось недавно. И в его квартире такая же серость, как и в домах напротив. Только особенно умные любят красить крыши многоэтажек в самый дешёвый в Сеуле цвет — зелёный, а Со не по собственному желанию, но разбавляет будни насыщенным красным. Курит слишком много, и этот запах кофе с сигаретами не выведешь даже ядерно пахнущими отравами для насекомых; пусть он пытается поддерживать чистоту. Жёлтую лампу включает редко, так как она придаёт излишне много уюта (его здесь быть не может). ЧанБин больше, чем на все сто уверен, что это место не должно превращаться в то, в которое захочется вернуться. ЧанБин не знает, что будет завтра. Поэтому привязываться к положению на карте, обзывая «домом» — лишнее. Точно так же, как к людям, которых сотрёт время, не пожалев ластика и даже не задумавшись о том, что дорогие имена обычно пишут ручкой. Со может чувствовать, он не монстр. Но он уже никогда не найдёт того, кто заставит его это сделать.

Одинокие и несчастливые всегда держатся вместе. Подобное притягивается.

Входная дверь хлопает, довольно приятный голос разносится по помещению, выуживая не успевшего толком умыться ЧанБина из ванной комнаты. — Я тебе говорил ключи под ковриком не оставлять? — в привычной манере бубнит парень. — МинХо, снова ты? — звучит как-то осуждающе, а затем скорее обрадованно, потому что: — Я сахар купил. Любимая фраза МинХо помимо «люблю еду» проста: если ты с рождения живёшь в сточной канаве, но над твоей головой всё равно видны звёзды — всё не просто так. «Они служат как напоминание о том, откуда ты пришёл и куда можешь стремиться вне зависимости от своего положения. Все жизни такие разные, и всегда можешь решать сам: лёжа в грязи протянуть руку к Небу и со временем подняться, либо же отвернуться, макаясь в лужу лицом». Сам Ли пока что не нашёл возможности подняться, тем не менее, уж точно не соглашался на невесёлое плаванье по течению — так делают лишь человеческие экскременты. — Не представляешь, что случилось, — разувается брюнет, не желая слушать никаких возражений. Он любит приходить без приглашения. Поставив на стол пакет с печеньем и упаковкой сахара, бежит в ванную, видимо, помыть руки. ЧанБин молча кивает в знак благодарности за «подарок», пряча выпечку в шкаф: на случай, когда захочется заесть свинский день. Спустя мгновение из комнаты раздаётся многозначительное: — Ох ты ж блядь… Опять? Со вздыхает. — Я предупреждал с первого дня знакомства, что в моей квартире без спроса двери нараспашку лучше не открывать. — Ну и запах…— Ли морщит нос, следом утыкаясь им в края собственной кофты. — Может, тебе всё-таки нужно работать на босса полную ставку? — Не хочу, — пожимает плечами Бин, аккуратно наполняя сахарницу. — Я давно не видел людей, которые так равнодушно расчленяют тела, ещё и в собственной квартире, — решив помыть руки в кране на кухне от греха подальше, Ли оказывается рядом. — А ты делаешь это лишь для припугивания должников… Такой талант пропадает…— и так вовремя: — А где печенье? — Перестань приносить еду, только чтобы поесть её самостоятельно, — отрицательно крутит головой Со. — Я редко покупаю сладкое, так что себе оставил. Если хочешь чая, чайник на месте. У тебя вроде память лучше, чем у золотой рыбки. МинХо сдавленно улыбается, ведь привык к такой стороне друга: — Спасибо, конечно. Лучше расскажу про пиздец, который со мной приключился. Помнишь капитана Бана? — и после короткого кивка Бина: — Он сейчас где-то на дне реки. Если ещё не вытащили. Обоих связывает пустое запястье. Соулмейт МинХо не родился, соулмейт ЧанБина — отказался от него. Оба не желали разделять жизнь с кем-то, кто «не их». Вот и качались по волнам жизни вместе, связанные тесно как сардины в жестяной банке. Только грязи на досье Со было в разы больше, чем на совести Ли. Последний, по крайней мере, пришёл в преступный мир не по собственному желанию, в отличие от ЧанБина, который сделал это просто оттого, что идти больше было некуда. — А в конце дня я решил расслабиться в клубе. Наткнулся на симпатичного официанта. — Переспали? — буднично спрашивает Со. Он не может сказать, что его интересуют мужчины, потому что на деле не интересует никто. Пусть люди вокруг делают всё, чего душа пожелает, но подальше от него. Видимо, именно это «плевать» удерживает от осуждения. ЧанБина так трудно зацепить, потому что всё проходит сквозь него — цепляться не за что. МинХо мог бы кивнуть на вопрос положительно, так ведь обычно и бывало по формуле «хочу = получу», но: — Он дерзкий… Никогда не видел, чтобы человек не хотел переспать сильнее, чем умереть. — Твоя самооценка так задета, — подпирает подбородок ладонью ЧанБин, глядя в глаза Ли, — что ты хочешь его убить? — Нет, причина в другом. Я заметил, что он случайно услышал разговор… И теперь точно знает, кто виновник громкого дела, которое сейчас крутят по ящику. — Ты кричал на полклуба, что убил копа? — Нет, просто это… Как-то само собой, случайно получилось. — Зато…— размышляет брюнет, — теперь ты звезда. ***

24 августа 2020 года.

На часах полпятого утра, Феликс крутится возле окна, умудрившись стянуть с кровати нелёгкий матрас и притащить к нужному месту. Ли расползается по нему как мороженое на жаре, хотя солнце только-только начинает бросать лучи на остывшую ночью землю. Напротив такой же бетонный дом, но Ли смотрит неотрывно — гипнотизирует. Феликс уже сбился со счёта, но, кажется, это началось пару недель назад, после первой встречи. В тот же день он не спал всю ночь, размышляя о том, как почувствовал готовность защитить себя самостоятельно, и тут же… Получил спасение в лице того мужчины. Никто не тронул его в день, когда алгоритм должен был повториться. И Ли отныне мог поверить, что нечто в его жизни сдвинулось с мёртвой точки. Вы можете себе представить, что ваша персональная надежда чёрного цвета? Уже неважно, каким оттенком её обозначают, когда описывают как что-то абстрактное. Потому сейчас «чёрный» ассоциируется у восемнадцатилетнего подростка с чем-то прекрасным, причём реальным. «ЧанБин» — так называла нелюдимого парня из дома напротив соседка, и Феликс услышал совсем случайно, но зато запомнил не просто так. На вопрос «почему» Ли с уверенностью в собственной правоте отвечал себе же самому: ЧанБин-хён выглядит идеальным, ведь он такой загадочный, хмурый и мускулистый. Всё внутри сжималось от какого-то нового, неизвестного прежде ощущения. Интерес. Это сносящее принципы на своём пути любопытство...Феликс бы заслужил за него медаль, если бы такая существовала. Тогда же он понял, что их окна находятся почти напротив, только у старшего на последнем этаже. С тех пор, каждый день начинался с осознанием, что ЧанБин выходит курить ровно в пять утра, вместе с первыми лучами солнца. А развешивает постиранные вещи ближе к семи часам. Ли стыдно признаваться и он надеется, что этот хён никогда не узнает, с какими мыслями за ним ежедневно наблюдает наивный рыжий мальчишка. К сожалению, все перспективы и желания заканчиваются на: «Интересно, как живёт незнакомец, что курит в доме напротив каждый день в одинаковое время? Что не даёт бросить ему курить и почему время от времени он кажется скорее депрессивным, чем пугающим?» Фантазия Ли, в любом случае, всё искривляет. В самом жутком кошмаре он и подумать не может, чем по жизни занимается «ЧанБин-хён» и насколько лишённым человечности является. Запредельное не должно привлекать, но младший рискует не перейти, а просто-напросто перелететь невидимую границу. Их дома разделяет несколько метров, но жизни — нечто гораздо большее. Может быть, Феликсу правда не стоит этого знать. Ну а пока, снова завидев знакомый силуэт, Ли слегка задёргивает шторы так, чтобы было видно только ему; но не его. Сегодня хён в майке: хорошее зрение младшего помогает увидеть рельеф мышц, свободных от ткани. Феликс запирает дверь в свою комнату, а затем, стыдливо прикрывая себе рот, чтобы не шуметь, запускает руку в штаны.