8 сентября 2020 года.
Больничная палата в VIP-отделении выглядит опрятно, роскошно и даже в некотором смысле уютно. Но ДжиСон не хочет проводить здесь ни минуты. Увлажнитель воздуха оставляет облачко пара, которому нет конца; оно просто разбивается о пол. На табличке виднеется одно и то же имя:
«Ким СынМин».
— Привет, хён, — опускает голову Хан, стараясь не разглядывать бледное лицо, чьё выражение не меняется вот уже десять лет.
Общего, помимо матери, у них нет совсем, а вместе с отцами и фамилиями различно и всё остальное: увлечения, вкусы в музыке, какие-то цели в жизни. Сону о них неизвестно, и, как считает, известно не будет уже никогда.
Его имя знакомое, но не он сам. Личность СынМо, как Хан называл старшего в детстве, остаётся большим знаком вопроса, загадкой в немногочисленных воспоминаниях. Тем не менее, много лет назад ДжиСон пообещал, что продолжит навещать брата и рассказывать ему о своей жизни. Обещание сдержал; иногда задерживался, чтобы почитать для Мина. Люди ведь даже в состоянии комы всё слышат, да?
Десять лет назад Ким заснул крепким сном, человека при котором остаётся поддерживать разве что посредством аппаратов жизнеобеспечения. Семья Хана была и остаётся достаточно богатой, раз может позволить себе оплату настолько хорошо обустроенной палаты в первой больнице Сеула на протяжении стольких лет. Прискорбно, но большинство обычных людей вынуждены принять тяжелое решение — отключить ИВЛ просто потому, что не хватает денег на содержание.
В этом плюс большого кошелька родителей, но и он же — причина, по которой Хан-и ушёл из дома.
— Я уволился, — оповещает ДжиСон, зная, что в ответ его ждёт тишина.
Врачи сказали, что СынМин, скорее всего, уже не очнётся. Младший иногда чувствует себя полным «провалом», так как всё произошло, по большому счёту, из-за него. В жизни бывает всякое: играли вдвоём в комнате Кима, ДжиСон в шутку толкнул его, Мин не устоял на ногах и, падая, расшиб себе голову об угол письменного стола. Результат — сильное повреждение мозга,
длительная вечная кома.
Отец с матерью лишь усиливали чувство вины. Сон не мог оставаться в родительском доме из-за этого тоже, но сделал выбор в свою пользу и ушёл, когда взаимное непонимание достигло своего апогея. Он хотел заниматься музыкой, родители хотели, чтобы ДжиСон унаследовал бизнес — классика; прикрывались тем, что этого не смог сделать их старший сын, а значит младший по гроб обязан. На чувстве вины цветочный сад не вырастишь, поэтому один Хан живёт уже год. Будучи слишком упёртым, не собирается возвращаться и не пользуется родительской материальной помощью, благодаря чему едва сводит концы с концами. А сейчас ещё и уволился с неплохой работы по глупости…
— И, кажется, у меня неприятности.
ДжиСон вспоминает о парне из бара, перебирая собственные пальцы от подступающего волнения.
— Знаешь, СынМо…— задумывается младший, глядя на брата. — Может быть ты и впал в долгий анабиоз, — глупо шутит блондин, — но… Если все эти истории про присутствие уходящих из жизни правдивы… Защити меня, пожалуйста. Мне очень страшно.
Мать всё ещё считает, что ДжиСон бросил их из-за равнодушия. Она верит, что парня мало заботит его хён. Но Хан-и переживал всегда и очень хотел, чтобы СынМин проснулся. Уходить от реальности… Этот способ помогает спрятаться от боли, позволяет закрыть глаза так, чтобы свет реализма не выжигал веки;
но только на время. Жаль, что рано или поздно приходится сталкиваться с последствиями своих побегов.
Если вернуться к настоящей жизни, а не сказке: пусть даже произойдёт чудо и он очнётся, начнёт рассказывать про тоннели с белым светом в конце и всё остальное… Что делать дальше? Парень, потерявший сознание в десять лет и проснувшийся в двадцать — есть ли в этом смысл? Пропасть слишком велика. Сможет ли он жить после этого? ДжиСон бы отключил аппараты, чтобы закончить все эти страдания.
В таком случае, родители ни за что его не простят.
— Спасибо, что выслушал меня, хён. Я приду ещё. Если повезёт, — грустно добавляет последнее, будучи готов покинуть палату.
ДжиСон идёт домой из больницы по тёмным улицам с верой, что брат защитит его. Всё, что привык делать Хан — в знак протеста. Начиная от выкрашенных в медовый оттенок волос и продолжая провокационными надписями на гитаре, а отказаться от высокого статуса и громкого имени тоже подвиг. Сейчас же его протест — это отсутствие страха перед неминуемым; нормальный бы человек постеснялся вести себя так уверенно. Но ДжиСон, страдая так же, как миллиарды на него похожих, отличался: желание защищать себя было развито в разумных пределах.
Дверь с электронным замком пиликает, впуская блондина домой. Уютная комната, фотографии моря, снятые не Ханом, но приклеенные им на обои
(возможно, когда-нибудь он уедет на деньги, что заработал самостоятельно). На подоконнике множество цветов, поддерживающих нежный и чувствительный образ ДжиСона, чистота и свежесть. Он любит дышать полной грудью, кушать вкусно и заботиться о сохранности даже съёмной квартиры; на меньшее не соглашается. Нужно только немного подождать, пока появится шанс переехать к воде и сравнять все сожаления с белейшим песком, утопить горести в волнах и понять, что люди не зря говорят: у побережья ветер сдувает все печали.
Писать песни и жить у моря вместе со своим соулмейтом. Вот, из чего состоит мечта Сона. И если останется живым, обязательно её исполнит.
Вся его возможная наглость и дерзость — это самозащита, а значит рождается в затруднительных обстоятельствах.
Лапша заваривается в горячей воде, наполняя помещение приятным ароматом специй. Но Хан не успевает закончить готовку. Не оборачиваясь, он застывает, услышав отчего-то знакомый тон:
— Ты поздно, принцесса.
МинХо стоит прямо за спиной, обжигая горячим дыханием, а Хан убеждается, что ему не показалось. Он ощущал присутствие каждой клеточкой хрупкого тела.
— Попробуешь вылить на меня кипяток, или, всё же, предпочтёшь остаться в живых?
***
Улицы в этом районе тёмные, как в лабиринте извитые, но мужчина знает их как свои пять пальцев. ЧанБин сжимает оглушённую курицу, свободной рукой постукивая по карману куртки, в котором обычно покоится раскладной нож; с ним хоть на край света. Бин, к слову, любит готовить мясо самостоятельно: процесс разделки помогает расслабиться и не отвыкнуть от работы в период её как такового отсутствия.
В квартире не осталось тел и следов от них. Привычка устраивать уборку постоянно — не случайность так же, как и постоянный запах сигарет, висящий в помещении и создающий флёр нормальности. У ЧанБина есть правило: можно курить, сколько влезет, но пить или употреблять вещества — никогда. Мозг всегда должен оставаться запущенным, относиться ко всему вокруг критично. Так что, волны не потопят печали, как в случае ДжиСона, горный ветер не развеет всё наносное, а запах леса не позволит очистить разум.
До квартиры совсем немного и на первый взгляд кажется, что вокруг ни души, но Со подобен животному, а может и чему похуже; от него не скрыться, не обмануть. Наблюдательность, обоняние, зрение и слух у подобных людей не развиты аномально, просто они умеют правильно ими пользоваться.
Ножка маленького размера ловко пропускает каждую лужу, не создавая лишнего шума. ЧанБин пару раз замирает, прислушиваясь к звукам, пока его массивные чёрные сапоги наполовину погружены в большую трещину на асфальте, полную дождевой воды.
В конце концов, он останавливается. Рыжий паренёк поступает так же, глядя перед собой абсолютно бесстыдно. Следовал хвостиком всё это время, и когда поймали с поличным, почему-то прятать глаза не стал. Обернувшийся Со, заметив это, сдерживается от надменного вздоха: все эти люди вокруг раздражают. Брюнет предпочитает забыть об этом и просто игнорирует преследующее его пятно. А Феликс не прекращает.
Он продолжает шагать за
ЧанБином-хёном, который не может просто так отпустить эту проблему и задаётся одним вопросом всё больше:
— Что тебе от меня надо? — гремит менее спокойное, чем обычный тон Со, когда он застывает уже в третий раз, однако впервые лицом к лицу.
Ли молчит, разглядывая привлекательные на его взгляд черты впервые за столько времени с завидной близостью. Их с мужчиной разделяют несколько шагов, пройдя которые, можно оказаться рядом в мгновение ока. Но младший не пытается и, кажется, считает себя невидимым.
На улице холодает, вокруг слякоть. На пареньке шарф цвета осени и такие же волосы, хотя ЧанБин уверен, что они подойдут любому сезону. Россыпь веснушек на щеках на фоне бледной кожи заставляет Феликса выглядеть в его глазах подобно ангелу — это и есть причина, по которой им лучше не сталкиваться. Так же, как дружелюбному щенку с газонокосилкой, сварочному аппарату с бензином или спичке с порохом.
«
Не приближайся» — на этот раз блестит уже подлежащее прочтению в глубине чёрных глаз.
Но это не останавливает рыжего. Если до млечного пути придётся добираться с пересадками — ничего, он потерпит. Главное добраться, посему Феликс выбирает именно встречную полосу; искренне надеясь, что золотое сердце не поменяется местами с холодными руками, а его созвездия в карих глазах не превратятся в груду сплющенного металла в душе.
