stars meonji

4 сентября 2020 года.

— Примите мои соболезнования, — всё это звучит неискренне. Мужчина тарабанит по столу, пока Феликс внимательно на него смотрит. В упор. Следователь и сам пережил многое, поэтому может подчеркнуть, что жертвы (особенно несостоявшиеся) редко настолько прямы и спокойны внешне. Последнее сказанное матерью, что запомнил Ли — «за нами пришли, прячься». Разумеется, что сейчас состояние для присутствия в полицейском участке не лучшее. Но убили всю семью. Чудом выжил, спрятавшись в тесном шкафу. — Сколько выстрелов вы услышали? — не пытается искать обходные пути назвавшийся МинСоком, задаёт вопросы прямо.

«Нет, пожалуйста!»

— Один, — Феликс начинает считать, загибая пальцы поднятой руки.

«Пожалуйста, дайте совсем немного времени!»

— Два, — продолжает Ли. — Первые два или три выстрела сделала мама. Когда паренёк заряжал пистолет, чтобы застрелиться самостоятельно, вложил всё, что насобирал под подушкой: три пули. А значит, спустя несколько минут, мать не могла сделать больше. Именно это оружие она вырвала из рук без лишних вопросов.

«Умоляю!»

— Три. Наверное, мимо. Или в ногу… Четыре, пять… А затем тишина, — Феликс опускает ладонь, ощущая холод покрытия, из которого сделан стол в комнате допроса. — Я слышал скрип половиц, когда кто-то поднимался по лестнице. Он остановился у комнаты, где я прятался. — Но затем он ушёл, верно? — уточняет полицейский, а Ликс жмурится, стараясь ни то избавиться от слишком красочных и подробных картинок в воспоминаниях, ни то восстановить их до победного. — Пожалуйста, давайте закончим на этом, — слышится ещё один голос, когда второй следователь переступает порог. — Мой тонсэн ещё не готов к этому морально. Высокий мужчина в белой рубашке улыбается открыто при виде Феликса. Потому что он хорошо его знает. Ли КанХён собственной персоной — друг семьи, теперь уже будущий опекун. Решить вопросы с бумажной волокитой оказалось лёгкой задачей для кого-то вроде него: приближённые к суду знакомые помогли. Кан уважаем в своих кругах, да и связей у него достаточно. Много лет в полиции, хороший послужной список, благодаря которому полки валятся от орденов, а собственное фото не слезает с доски почёта — идеальный мужчина, что наверняка сможет позаботиться, причём не только материально. Он подходит ближе, располагая крупные ладони по обе стороны плеч, полностью накрывая, и младший непроизвольно вздрагивает. Пусть это и странно для таких с виду тёплых отношений… МинСок — следователь, что беседовал с Ли, замечает эту реакцию, но обещает себе не придавать значения. Старший коллега постоянно говорил о нём раньше, а мальчишка, наверное, просто закрыт из-за потрясения. Но переживать бесполезно: — Я обязательно найду виновного, Феликс, — шепчет Кан почти что на ухо, — обеспечу тебя всем необходимым. ***

8 сентября 2020 года.

— Попробуешь облить меня кипятком, или, всё же, предпочтёшь остаться в живых? ДжиСон чувствует, как кончики пальцев потряхивает. Этот голос провоцирует на реакцию: МинХо, стоящий прямо за ним огромной тенью из ночных кошмаров, должен пугать. И пугает всё то осознанное, что осталось в Хан-и после очередного визита в больницу. Однако вместо реакции в виде истерики или попытки всё-таки побороться за свою жизнь, облив кипятком, ДжиСон просто… Оборачивается и заглядывает Ли прямо в глаза своими, полными всё той же признанной старшим наглостью. Сон закипает, потому что одно дело попытаться затащить в постель на рабочем месте бедного официанта, и совсем другое — заявляться к незнакомому парню в квартиру. Он даже не знает, в каком углу МинХо провёл всё то время, что пришлось разбирать запасы рамёна. Незаметный, но выдаёт одно… Это сильнейшие волны, что исходят от его тела. ДжиСон не может объяснить, просто чувствует на другом уровне: у добычи тоже должен быть какой-никакой шанс сбежать, хоть в этот раз уже не получится. И всё равно блондин может открыть рот, не боясь скоропостижной смерти: — Так сильно хочешь меня? — и на выдохе, шёпотом, — блядь… ДжиСон рушит все представления МинХо, ведь никаким милым и беззащитным существом не является. Наверное, если нажмешь, не сломается, а выгнется как бамбук. Ли даже не успевает сообразить, ведь прямо сейчас Хан наспех стягивает чёрный худи оверсайз, отбрасывая в сторону, и смотрит на мужчину с вызовом в паре чёрных глаз. Худощавое тело, торчащие рёбра, по которым хочется пробежаться шершавыми пальцами, словно по арфе, вызвать дрожь. Разводы от уличного фонаря слабо освещают лицо, и то, сквозь жалюзи; идут полосами по худым скулам, но делают лишь красивее. Паренёк сглатывает, прежде чем сказать: — Сделай это и уходи, — голос становится сдавленным, но Сон абсолютно серьёзен в своём предложении. Пусть лучше он создаст иллюзию того, что хочет сделать это сам, а не лишиться гордости: от монстра, стоящего перед ним, всё равно не убежишь. Ли выше, сильнее, и его внушительную мышечную массу можно разглядеть даже под чёрной футболкой. Прижмёт к стене и сделает всё, что захочет. Но МинХо по-детски обескуражен. Что значит сказанное блондином? Многое он повидал за годы жизни, но такое… В первый раз. — Я, вообще-то, просто поговорить пришёл, — уголки губ бегут в разные стороны, а одна бровь насмешливо приподнимается. — Ты же работал в… — Уже не работаю, — отрезает ДжиСон, не успевая подумать о том, что он — дурак, раз всё понял настолько неправильно. — Я знаю, что ты слышал, — Ли делает шаг вперёд, напоминая, что от идеи младшего с его стороны никакого отказа не поступало. — Что это ты убил капитана полиции? — на свой страх и риск выплёвывает ДжиСон, пятясь, но, не доходя до стены, останавливается. Смотрит прямо в зрачки. — Мне всё равно, если честно. С полицией связей не имею. МинХо ухмыляется, принаклоняясь, ведь разница в их росте и комплекции от сокращённого расстояния ощущается только сильнее: Хан-и приходится поднимать голову, и шея затекла бы, не будь Ли так хорошо воспитан. Он выдерживает паузу намеренно, когда видит, что притворяющийся бесстрашным паренёк трясется как на волнах десятибалльного шторма. — В этом мире никому нельзя верить. ***

13 сентября 2020 года.

Привычная ЧанБину жизнь продолжала стоять на месте. Работа по расписанию, ведение дневников с должниками, уборка в квартире, редкие встречи с МинХо, органы в ванне, поход на рынок за свежим мясом — и так по кругу. Но появилось в ней кое-что, чего не было ранее. Каждый, прости Господи, без преувеличений, день… Брюнет открывает входную дверь, будучи готов пройти привычный маршрут до магазина. Лестничная площадка грязная, обдуваемая всеми ветрами из-за открытой планировки. Ещё и нерадивые соседи частенько сливают воду после уборки прямо вниз, поднимая уровень влаги, а заодно и ощутимости мороза. Участившийся в связи с приходом осени дождь и слякоть кругом, но всё равно, неизменно, на ступеньках — мальчишка, поднимающий голову без страха и смотрящий без толики сомнений в глазах. ЧанБин не привык к такому. Феликс обхватывает свои колени, поджимая к груди в попытке согреться. На нём всё тот же шарф цвета девятого(круга) месяца года, донельзя тонкая куртка и не выцветшие рыжие волосы. Привлекают внимание, но у ЧанБина нет времени, чтобы думать о том, насколько они натуральные. Зато постепенно появляется время для того, чтобы задаться вопросом: «— Почему он сидит здесь ежедневно?» Уже неделю Ли не отступает от старшего ни на шаг. Как привязанный ходит хвостиком, даже спотыкался пару раз, но не реагировал на равнодушие, и, поднимаясь, снова шагал по пятам. Если бы массивные ботинки ЧанБина, что он не меняет уже пару лет, оставляли следы, Феликс наверняка начал бы ступать точь-в-точь по ним. Разве незнакомцы себя так ведут? Сначала, явно стесняясь (и на том спасибо), Феликс наблюдал издалека, затем преследовал чуть более открыто, но теперь — добро пожаловать на новый уровень. Сидел под квартирой своего хёна, хотя «свой» понятие странное. Оно звучало так в голове только у Ли, ЧанБин ведь ему… Целое «никто». «Снова он здесь», — мелькает в голове брюнета, и он не говорит ничего вслух, намеренно давая шанс сделать это парнишке. Стоит признать, что Феликс не говорит ничего и никогда. ЧанБин только отмечает, что эти глаза — не просто две чёрные точки с бегущей строкой, какие он привык видеть у всех окружающих. У этого, прицепившегося, они другие — какие-то до безобразия печальные, и если у других играют роль зеркала души, здесь всё иначе. Ничего не прочитать. Но мало ли, что у него там происходит. В своей жизни у Со тоже дерьма предостаточно; на чужое тратиться не готов. Проходит мимо. Бессердечный. Но маленькое трясущееся тельце поднимается резво и делает то, что привыкло — следует за ним. Терпение у ЧанБина в большом количестве, но тоже не бесконечное, поэтому на обратном пути нервы сдают. Он замирает на открытом пролёте, заставляя сделать то же самое и Феликса. Брюнет понимает достаточно быстро, что руки младшего не пусты: в них поблескивает маленький раскладной ножик, но не канцелярский, как в одну из предыдущих встреч. Со настолько рассредоточен, что не может заметить одну деталь. Настолько ровно, безэмоционально, что даже смешно: ЧанБин мог бы подумать, что этот глупый подросток пытается что-то ему сделать. В то время, как у Ли именно руки не трясутся, оружие он держит по-странному правильно. Волосы слишком яркие для такого пасмурного, лишённого цвета дневного города, губы покусаны, но ещё не успели покрыться корочкой на ветру, в глазах — многовато того, что может вызвать вопросы. И Со не желает искать на них ответы. Поэтому не медлит, когда, швыряя пакеты в сторону, задирает край своей чёрной кофты. Показывается рельеф подтянутых косых мышц живота, по телу пробегается холодок, но старший уже не ощущает. Не зацикливается. Сейчас он обезоружен, максимально уязвим телесно: при желании даже рассыпающийся от одного толчка паренёк может покончить с ним, ведь ЧанБин даёт шанс ударить по слабому месту. Бинт в районе живота закреплён безумно туго, и насколько серьёзную рану скрывает, остаётся только гадать. Нужно приложить всего лишь немного больше силы, чтобы проткнуть или его, или смуглую кожу чуть выше. Со смотрит неотрывно, словно сам гипнотизирует, проговаривая: — Давай. Сделай это, пока я даю тебе шанс. «Жизнь не имеет для меня никакой цены», — как само собой разумеющееся. Но Ли не слушает, не выполняет просьбу, или как это ещё можно расценить? ЧанБин признаёт, что может выглядеть жалко, ведь смысла жить у него нет и не было, однако умереть он готов всегда. Страх отсутствует, как и надежда. Феликс молчит, просто смотрит. Что хочет он — тоже неясно. ЧанБину теперь совершенно ничего неясно, но порой он бывает исчерпывающе решителен: — Если не собираешься, проваливай. Феликс меняет положение ножа, поняв свою ошибку, и протягивает уже на раскрытой ладони. Отныне требуется буквально полминуты, чтобы Со узнал в нём свою вещь — ту самую, любимую, которой он разделывает мясо. Обронил по дороге? Бывает же… Недоразумение во всей своей красе, но ЧанБин просто молча выхватывает нож, оставляя Ли совсем одного секундой позже. *** В квартире он разбирает пакеты, швыряя куртку прямо на пол, следом стягивает кофту. Даже спустя несколько часов осознание того, что мальчишка сидит под его дверью, не прекращает напрягать. И уже не «опять», а «снова». Причины отсутствуют. Но желание подойти к двери и перепроверить не успевает появиться. Раздаётся звонок. А открыв так, чтобы появилась совсем небольшая щель, обладатель чёрных глаз (и, видимо, души) встречается со своей полной противоположностью. Под окнами, под дверью, по пятам — что же Феликсу, чёрт возьми, надо от ЧанБина? Подросток молча протягивает пакет с, на вид, купленной недавно горячей едой. Только Ли известно, что на неё он потратил свои последние деньги. Со буравит с минуту, а затем спешит закрыть дверь. Феликс молча протягивает руку так быстро, что металлический замок с размаху проходится по ладони, доставляя жгучую боль. И это всё равно не заставляет младшего остановиться; он не издаёт ни звука, даже не оттягивает пострадавший участок. Второй взгляд — предупреждение, что брюнет не побрезгует повторить, и что рыжего паренька ему совсем не жаль. Ли не слушается. ЧанБин резко закрывает дверь ещё раз. Больно. Феликс от своего не отступается. Со хочет сделать и третий, ибо не доходит, но что-то подсказывает, что школьник, вопреки миловидной внешности — не так прост; и хоть сломай ему кость, не сдастся. Прыгнет в кипящее масло или сразу с многоэтажки, если уже на то пошло, вот только что у него за цели? Ликс, пользуясь заминкой, всё же заходит внутрь. А рука ноет до беспамятства. ЧанБину не хочется калечить его. Не хочется резать, колоть, застреливать. Не хочется лишать жизни. Он выглядит невинно, как бы «не на своём месте», когда рядом с кем-то тёмным, как Со. Он не в своём мире, когда находится в этой квартире. Знал бы ЧанБин, что их такие непохожие друг на друга Вселенные разделяли всего лишь пара метров между серыми многоэтажками — засмеялся бы во всё горло. Брюнет ведь никогда дальше своего собственного носа не смотрел. Предупреждать приходится: — Спрашиваю в последний раз. Если не ответишь, кто ты и почему ходишь за мной, — с понижающимся тоном, — я прикончу тебя прямо здесь. Обещаю. Ли ставит пакеты на стол, пройдя пару шагов, ведь успел так по-домашнему разуться. Поворачивается лицом к угрозе не сразу, ведь просто не чувствует её: — Мне жаль, — молвит сдавленно, как будто что-то застряло в горле. Со не понимает, что происходит. Феликс оказывается в полуметре от него, поднимая свои сияющие от застывших слёз глаза. Улыбается на грани истерики, но всё же набирается сил, чтобы сказать: — Я не должен был отказываться от тебя. Прости меня, ЧанБин-хён…