stars meonji

14 сентября 2020 года.

ДжиСон сбрасывает кеды — они стёрли пятки и кривоватые мизинцы в кровь. Куртка летит в сторону таким же небрежным движением. Сил совсем нет. Блондин поправляет волосы, зачёсывая назад, чтобы не лезли в лицо. И отказаться от толстовки не может, потому что в квартире слишком холодно. Отопительный сезон ещё не начался, но сегодня впервые минус, а средняя суточная температура должна продержаться на этой отметке (или ниже) хотя бы трое суток. «Что за изверги придумали этот закон?..» — никак не поймёт Хан. — «Умереть от переохлаждения ведь тоже проще простого», — но ему становится не до этого, когда тело само падает на диван, стоящий в гостиной. Свет включать не тянется, потому что уже давно привык к тому, что лампочка может явить многовато ненужной информации (например, уже знакомую тень профиля с заострённым кончиком носа). ДжиСон так устал, что ему совсем не интересно, наведывались ли незваные гости в квартиру на этот раз. Он включает телефон, что не издавал ни звука во время смены. Удивительно, как много свободного времени можно посвятить гаджету на работе в магазинчике, но сегодня у Сона день рождения — именно поэтому он им почти не пользовался, отключив звук уведомлений. Первый контакт «мама» светится ярче всего; так просто кажется. ДжиСону одновременно и хочется услышать родной голос, а одновременно и нет. Получается странно: мать не говорит ничего плохого, но каждое её слово ранит, залезает в те недра души, где лучше не копаться. Но, раз сегодня такой день, можно потерпеть. «Совсем недолго», — обещает себе блондин и включает голосовое сообщение. «Мой мальчик, ДжиСон, здравствуй… Ты уже такой взрослый, время правда быстро летит…» ДжиСон сидит на полу, успев сползти и уже опираясь на диван спиной. Хорошо разбирает усталость и обречённость в голосе женщины. «Мы с папой поздравляем тебя с твоим днём. Надеюсь, что в свои девятнадцать ты наконец-то найдёшь соулмейта, как и мечтал, что больше не будешь одинок. Мне жаль, что я не могу провести этот праздник с тобой. Я, папа и СынМин любим тебя… И надеемся, что свой следующий день рождения наш мальчик сможет встретить уже в кругу семьи. Возвращайся в любой момент, когда соскучишься по дому, ДжиСон-и». Такое короткое и совершенно не снабжённое чем-то новым для ДжиСона, но вызывающее сильные переживания… Голос мамы, по которому он так соскучился, и иллюзия примерной семьи, которая таковой не является даже на расстоянии — все они умеют принимать участие в играх, не представляющих из себя ничего хорошего. Маленькому ДжиСону говорили, что грамотно поданная иллюзия легко воспринимается как истина. А когда иллюзия становится излишне похожа на реальность — границы правильного и неправильного, как безнадёжного и полного надежды, полностью стираются. Поэтому Хан верит, что все недопонимания с семьей обернутся светом в конце безнадёжного туннеля цвета мазута; и никаких очертаний поезда. Он мечтает об этом, загадывая желание, пока всё же избавляется от толстовки, ложась на прохладную синтетическую ткань, от которой мурашки по коже. Но холод побоку, когда нужно попытаться провалиться в сон. Кнопка «повторить» оказывается зажата, обещая усыплять родным голосом. — И я люблю тебя, мам… ДжиСон засыпает в слезах, под голос матери. МинХо, что всё это время сидел в углу, подходит ближе. Смотрит сверху вниз, оценивая, правда ли всё в жизни блондина настолько плохо. «Что ж, не радужно», — единственный вывод, напрашивающийся в голову. Нечисть в доме бывает разная: полтергейсты бьют посуду и душат во сне; домовые иногда делают уборку и защищают от злого рока. МинХо уже завёлся дома у ДжиСона, но ещё не решил, кем будет. Ли идёт тихо, почти не скрипя половицами, ибо боится разбудить. Оказавшись рядом, прижимается вплотную, но только для того, чтобы поднять лёгкое по сравнению с его тело, прихватить телефон с повторяющейся записью свободной рукой и направиться в спальню. Младший даже не отдаёт себе отчёт в том, что инстинктивно обвивает его шею руками. Кровать успела остыть за время, что ДжиСона не было дома. И приземляясь на неё с помощью МинХо, Хан хрипит от недовольства, запечатанного царством Морфея; спит как мёртвый, так что даже при желании танком разбудить сложновато. А мороз всё равно ощутим собственным и заметен на другом, дрожащем теле, поэтому Ли накрывает его шерстяным покрывалом, найденным в шкафу. В этой квартире холоднее, чем на улице. — И почему ты не сказал, что так молод? — старший говорит почти на грани бурчания, кладя телефон на прикроватную тумбочку, когда голос матери Сона на записи повторяет про девятнадцатый день рождения. В прошлый раз МинХо развёл блондина на подписание контракта о неразглашении и просто ушёл, но ему до сих пор забавно: малявка вроде ДжиСона предпочла выпалить «сделай это и уходи». Тоже мне, нашёлся развратник… Ли ещё смешнее оттого, что малолетки его совершенно не интересуют. А Хан в первую встречу отчего-то очень даже зацепил. — Спокойной ночи, — шепчет МинХо, покидая квартиру, в которую, скорее всего, вернётся ещё. ***

13 сентября 2020 года.

— Я отказался не от тебя, — зачем-то уточняет Ли. Выражение лица ЧанБина меняется на глазах, но Феликс ещё не видит, как левая рука старшего начинает сжиматься сильнее. На ней — крупная татуировка, полностью закрывающая место, где должно быть имя соулмейта. Судьба жестока, но иногда она предоставляет альтернативы и обходные пути. Люди, от которых отказались или те, что потеряли своих половинок, могут избежать пусть и не боли, но воспоминаний. Перекрывая участок кожи, где было имя, шрамами или чернилами, человек забывает его звучание навсегда. Один из способов — тату. А ЧанБин — один из примеров, которые им воспользовались. Боль в грудной клетке осталась и никогда не исчезала вместе с «почему?». Но имя он не помнил. Не помнил и никогда не вспомнил бы, если бы не парень, что сейчас стоит перед ним, называясь как никогда прямо. — Я сделал это, — Ли подтягивает рукав свитера, что торчит из-под слегка короткой куртки, и Со может отчётливо разглядеть шрамы от порезов, — потому что отказался от жизни. Они именно там, где должно было быть его имя.

Со ЧанБин.

Если человек не принимает жизнь, а лезвие попадает на запястье — имя исчезает и из его памяти. Любой отказ, будь он от жизни или от человека — остаётся отказом. — Но я не умер, хён… И продолжал хранить блокнот, где было написано твоё имя, чтобы не забыть. Я не отказывался от тебя. Просто осознал свою ошибку слишком поздно. Моя жизнь изменилась, и я понял, что не хочу вот так… Что я вырос достаточно, чтобы прийти к тебе. Лицо с нежной кожей в веснушках, вспухшая от полученной только что травмы рука, слёзы на глазах непонятно отчего. Перед ЧанБином огненный смерч. Новинка для души, подобной Нептуну, где существует только ветер скоростью 300 км/час и температура в минусовых сотнях. Все эти годы он жил, будучи уверен в том, что никому не нужен, что от факта его существования просто избавились, перечеркнув, однако… — Ты же всё это время… — Ходил за тобой, потому что не знал, как сказать. Нет, такими темпами голова Со взорвётся. По нему заметно: терпением не отличается, поэтому каждый неверный шаг может обернуться против Ли. И всё же это, как считает Феликс, нормально. ЧанБин столько лет воспринимал всё не так как есть, и чтобы принять это сейчас, ему нужно время. Ликс согласится подождать. «Он считал, что никому не нужен». Вот только старший тоже не так прост. Лицо человека, чьё сознание только что перевернулось и чрезмерно кричащие краски в его выражениях — не для Со. Поэтому, допустив лишь мгновение удивления, он меняется в обратную сторону. Холодеет, ведь кто не разозлился бы при похожем раскладе? Соулмейт, который пришёл спустя столько времени, изрядно поморочив голову. И ещё одна «важная деталь», которую ЧанБин не мог спустить так просто: — И моё и твоё запястье не покажут правды. Где доказательства? — Что? — заметно теряется Ли, ведь не ожидал подобного развития диалога. — Я знаю твоё имя, Со ЧанБин. — Недостаточно, — как отрезал. — Докажи. Брюнет делает ровно один шаг вперёд, заставляя младшего попятиться. Но инстинкты у последнего всё же работают плохо: в противном случае не позволили бы переступить порог этой квартиры. Феликс теряется, опуская голову, но не отступает, поэтому позволяет выбрать ЧанБину: — Как? Я всё сделаю. — Так весело заниматься подобными вещами? — звучит скептически, и тем не менее, Со отходит, скрывается за дверью ванной; Ликс пока не знает, что это плохой знак. Феликс сцепляет дрожащие пальцы в замок, уставившись в стену с изображением, судя по всему, древнегреческого Бога. Атлетическое телосложение, длинные белые волосы и скромная простынь под ногами. Прежде ярко выделенный контур запястья, область которого на рисунке разорвана. Выглядит так, словно до этого она просто была некачественно замазана. Не самим ли хёном? — Говоришь, что всё сделаешь? — слышится на уже более близком расстоянии. Феликс пропускает «да», пытаясь сделать слабый низковатый голос решительнее. Ровно до тех пор, пока не замечает в руках мужчины кое-что знакомое. У ЧанБина в душе гнев такой, что ощущение, которое он разносит вокруг концентрическими волнами, могло бы устроить тайфун (эффект бабочки) и разнести всю Северную Америку к чёрту. А потом ураган бы впервые назвали таким необычным именем — его. Со протягивает руку, являя взгляду младшего пистолет. — Прострели себе что-нибудь, — пробирает до костей, — и я поверю. Спокойно так, как будто разнеси сейчас Ли себе голову — Бин просто уберёт его тело, чтобы в чистой квартире не было следов. Феликс не может поверить своим ушам. Глаза лезут на лоб, и, как бы сильно он не хотел доказать, что говорит правду, «это» кажется запредельным. ЧанБин реально настолько бездушный, что творит такое? Как можно заставить сделать подобное? — Если нет, уходи. Исчезни и больше никогда не появляйся. На раздумья времени не остаётся. Вся семья Феликса мертва, идти некуда, и ЧанБин — единственный, кто может остаться в его жизни. Между соулмейтами ведь запредельно сильная связь… Сейчас нужно всего лишь преодолеть полосу недоверия. Ли принимает пугающую участь из рук старшего и крепко сжимает синеющими от ужаса пальцами. Привкус железа как из ниоткуда возникает на языке, навевая воспоминания: если бы не выхваченные матерью патроны с оружием, в тот роковой день Феликс испачкал бы стену мозгами раньше, чем его родители. Проигравший даже в вопросе, когда нужно было просто спустить курок — сейчас он не повторит ошибку. Младший опускает руку, примерно представляя, у какой части его тела больше шансов зажить, где нет артерий или важных для жизни органов. Дуло оказывается направлено на переднюю часть бедра. Пульс отстукивает чечётку, рдяная чёлка липнет ко лбу, а тяжёлый вдох, наполняющий лёгкие, оказывается последним... Перед выстрелом.