stars meonji

Противоположности существуют, но даже у них есть что-то общее. Именно это заставляет силу притяжения работать, сталкивая их лицом к лицу.

16 сентября 2020 года.

Феликс считает, что в больничных коридорах есть нечто сюрреалистичное и совсем немного эстетичное. Каждая трещинка, быть может, уже была кем-то изучена. И этот банальный запах, к которому Ли, к счастью, не привык — ударяет точно в нос, напоминая, где находишься. Что ж, травмпункт. Первее, чем о мысли, что оказался здесь, Ли может представить причину. Это искреннее «прости» и следом сказанное: «тебе следует сходить в больницу, раз так больно сжимать ладонь». Рыжий опускает голову, рассматривая руку. На лице появляются первые отголоски улыбки, потому что намного охотнее вспоминается не дверь, несколько раз смачно прошедшаяся по кисти, а… ЧанБин, который на удивление аккуратно её перевязал. Они разговаривают. Ли обычно начинает первым — хён молчаливый. Но лёд трогается, и Феликс понимает это каждый раз, когда нелюдимый и скрытный Со всё же отвечает; после даже задаёт вопросы сам. Паренёк на пару сантиметров ниже ростом в полуметре от Ликса. Постоянно шатается, поправляет волнистые золотые волосы здоровой рукой, чешет кончик носа указательным пальцем. И еле сдерживается, чтобы не сжевать губы в мясо; все признаки переживаний на лицо. ДжиСон уговаривает себя смотреть просто прямо, но понятия не имеет, как это сделать. Его беспокоит, что ожог, полученный в тот день, болит до сих пор. Зрачки готовы хоть сейчас разъехаться в противоположные стороны, но в таком случае стоять нужно будет перед дверью несколько другого врача. Очередь по умолчанию, и понятно, что блондин должен зайти раньше. Вот только в голове вроде бы воспитанного Ли — каша и очень вовремя появившееся: «Разве твои родители не волнуются из-за того, что ты пропадаешь целыми днями?». Феликс тогда нормально ответить не смог. Друг семьи, КанХён, к которому он обязуется переехать, думает, что парень проводит время у приятеля. Ночует, ничем запредельным, кроме видео-игр, ночью не занимается. А на деле никакого «приятеля» и в помине нет, сам Ли потратил последние деньги на чимчильбан, чтобы не спать на улице. И на рентген идёт на данные Со воны; здесь на десяток больше, чем понадобится. Парня волнует, что переехать к «другу семьи», который так печётся о нём, придётся. Феликс мечтает отстрочить этот момент, но все его вещи уже в той квартире. Из того, что осталось при себе: белый свитер, своя куртка и подаренная ЧанБином — единственные в одной стопке с плохо работающим телефоном. Расписание у следователей подвижно-забитое, но Ли примерно прикидывает, когда мужчина вернётся домой сегодня. А посему осознаёт, что придётся поторопиться, если хочет забрать оттуда хотя бы что-то своё. Потом наверняка придумает отговорку из серии «заскочил за тёплыми вещами, родители друга ещё в отпуске, так что задержусь у него ещё». Очередь эта странная — нарушить слишком легко. Поэтому, когда помещение покидает один из пациентов, Феликс дёргает вперёд, обгоняя Хана. Но у последнего реакция тоже что надо: прежде, чем теряться, ДжиСон привык обороняться. Рыжий очень удивляется пятерне, сжавшей его локоть до хруста. — Очередь? — выпаливает Сон обычное, но почему-то обидно звучащее. Феликс схватывает оттенок раздражения и неосознанно отражает все эмоции ДжиСона у себя на лице. Попытка отдёрнуть локоть и всё-таки проломиться вперёд проваливается. Хан и сам достаточно наглый, чтобы не терпеть таких черт в других людях. — Извините…— пытается тактично начать Ликс. Но не станет же он вдаваться в подробности, как и почему ему нужно залезть в квартиру прежде, чем туда попадёт владелец. Хотя его прихода очень даже ждут — это и есть главная причина, почему приходится спешить. —…Но у меня серьёзная травма, — в принципе, правдиво. — Благодарю, что пропустили. Ли слабо улыбается, не просто так обернув предложение из просьбы «пропустите» в утвердительное «это уже случилось, спс». Хан загорается пуще прежнего, отвечая: — У меня тоже серьёзная! Ликс вздыхает, потому что силы уже машут ручкой. Этот блондин имеет уникальный навык — поджигать любую безобидную ситуацию. Почему так сложно пропустить? Феликс закатывает рукав куртки, тыкая Хану прямо в лицо: — Рука, рука, говорю! Всё очень серьёзно! — Я похож на иностранца, чтобы несколько раз повторять?! У меня! Да у меня!.. — делает то же самое блондин, но злобнее. Оба они просто стоят перед помещением, тыкая в лицо друг друга руками: у Феликса перебинтована кисть, у ДжиСона — запястье, которое спустя недели так и не прошло. — У меня серьёзнее! — вопит Ли. — Пиздец, откуда ты такой… У меня! — парирует Хан, не стесняясь остальных людей в очереди. За этим делом они совсем не замечают, как какая-то женщина заходит перед ними, воспользовавшись ситуацией. *** Замочная скважина противно скрипит. Надежда, что здесь никого нет, остаётся при Ликсе, задерживаясь чуть выше солнечного сплетения. На всякий случай он старается не шуметь. Эта квартира всегда отличалась от места, в котором жил сам парень. Район небогатый, но не такой серый. И пусть это место — не цветные Пусанские деревни, а очередной комплекс домов на окраине столицы, КанХён всегда любил жить полно и изысканно. Много мебели, выглядящей дорого, белый ковёр, перед которым Феликс спешно разувается, боясь оставить следы в виде грязи. В целом надеется, что о его присутствии не будет известно, но шестое чувство у людей из полиции развито. Здесь стоит знакомый запах — внутренности скручивает. Кан часто пьёт чай вместе с булочками, без палочек корицы не обходится, поэтому этот аромат стал ему свойственным, и воспоминания лезут в голову сами. Человек, который так мечтает, чтобы рыжее солнце называло его «хёном», не осознаёт, что испытывает сам Ли. И что срывается, едва ли умудряясь произнести «Кан». Это имя — синоним не самых приятных явлений. Пробираясь в маленькое помещение, где на вид достаточно чисто, но пока ещё ни намёка на присутствие живой души, Ли предполагает — комната уделена ему. Вещи по полочкам и совсем немного у чемодана, который наспех упаковал подросток, по факту сбегая из дома, превратившегося в место преступления… Разумеется, что там его просто не могли оставить: следствие идёт полным ходом, а поскольку он ещё и несовершеннолетний — пришлось искать опекуна. «Жаль, что нашёлся», — думает Феликс. А затем вздрагивает, услышав звук ключей, проворачивающихся в замочной скважине. Никто понятия не имеет о секретах, что тщательно скрывает идеальный с виду человек. А Ли знает о них, к сожалению, с ранних лет… *** В квартире ДжиСона очень много растений. Подоконник завален ими до миллиметра, как сказал бы МинХо — сплошные излишества. У самого в детстве был только кактус (и тот сдох). Ли долго не горевал, и похоронил «Ильхун-и» вовсе не торжественно — в мусорке. Это помогло убедиться дополнительно: Ли совершенно никто не нужен. Он не умеет заботиться, переживать, одним словом — любить и отдавать всего себя в длительной перспективе. Кактусы — растения, требующие минимального ухода, выживают даже в пустыне, но МинХо не пережили. А ДжиСон отличается. В его съёмной квартире по-домашнему уютно, и даже растения, к которым Ли равнодушен, вызывают нетипичные эмоции. Разные, друг на друга непохожие и зависящие напрямую от отдачи Хана — они цветут и радуются своей счастливой жизни от одного фотосинтеза к следующему. Но причём здесь МинХо? Причём он, когда они с Ханом успешно договорились о «неразглашении» и Ли, по идее, должен был удалиться из его жизни? Непонятно как, но… Из страшной тени за спиной или в плохо просматриваемых углах, МинХо превратился в… Милого домового? ДжиСон определённо был задолбан жизнью настолько, что в какой-то момент перестал обращать на него внимание, а потом, как-то так вышло, что… Вовсе предложил тому чай, не успев поздороваться. «— У меня, наверное, уже крыша едет. — Ну что ты, — смеялся МинХо без притворства, — ищи позитивные стороны во всём. Когда крыша уедет окончательно, у тебя будет достаточно солнца для твоих зелёных друзей и куча новых квадратов для обустройки веранды». Похожие на психбольничные, эти диалоги всё больше превращались в привычные. ДжиСону на этот раз стало плевать и на то, что идея «подружиться с преступником, дышащим тебе в ухо каждый день против твоей воли» — не такая уж и плохая. Раз сталкиваешься с неизбежным, почему бы тогда не принять его? Разве ещё что-то остаётся? А МинХо, на деле, оказался не таким страшным. Ладно, чушь. МинХо — жуткий, и нормальный бы человек первее ножа в рёбра схватил бы припадок, но ДжиСон устал. Устал бояться и лезть на стену как хомяк, сбежавший из клетки (в его-то случае из родительского дома). А глядя на Ли казалось, что хуже уже не будет. Молния ведь не бьёт в одно место два раза. И поскольку один головорез у него — можно сказать прямо — живёт, то что-то страшное из той же оперы вряд ли сюда уже припрётся. МинХо откровенно поедает печенье, что купил по пути к ДжиСону. ЧанБин, как бы сильно того ни хотел, не может отучить от глупой (на самом деле просто одному Ли выгодной) привычки «покупать что-то кому-то, чтобы в итоге всё съесть самому». Но ему не жалко для Хана. Блондин довольно часто готовит сам, на удивление очень редко обращаясь к удобствам в лице заварной лапши. ДжиСон как хозяюшка, которая выглядит забавно, учитывая, что он парень. И, вроде, кроме того случая со снятием толстовки, знаков о цветной ориентации не подавал. Ли ждёт его около трёх часов, сверяясь с настенными часами и иногда с теми, которые у него на запястье — рядом с привычной пустотой. Последние всегда отстают. А Хан вместе с ними: его нет слишком долго. МинХо уже начинает подумывать, что младший решил сбежать, не вернувшись после смены, однако входная дверь всё же даёт знать об обратном. ДжиСон гремит ею не специально, но находясь под властью эмоций. Злобно скидывает очень лёгкую верхнюю одежду, что приходится совсем некстати для обостряющегося холода. Швыряет «Converse», которые привык ставить идеальной линией — пятками к стене; и это выглядит слишком… Как будто ему рассказали кое-что, чего он знать не был обязан. Сон пихает диван ногой, а спустя секунду заваливается на него, как подстреленный. МинХо же, наблюдая за спектаклем, может разве что скептически повести бровью; это и делает. Но что-то заставляет подняться, подойти ближе. МинХо садится рядом, наблюдая, как тело ДжиСона снова оказывается в вертикальном положении. Парень не выглядит напряжённым, поэтому Ли спрашивает почти сразу же: — Расстроен? Кто обидел? ДжиСон глядит на старшего, словно ему только что вмазали, но это была гордость; от которой он отказался, позволив себе зареветь прямо в больнице. Горько, навзрыд, как конченная истеричка. И это вовсе не из-за рыжего, что протискивался вне очереди. Если сейчас Сон расскажет об истинной причине МинХо — он посмеётся? ДжиСон не гей и не из тех «неженок», как он сам себе рассказывает. Однако, зрительно обводя идеальную переносицу Ли, на этот раз блондин цепляется за его глаза. Хён слабо улыбается: при взгляде на младшего это получается естественно, само собой. Он не старается, но внушает доверие, когда выглядит вот так по-домашнему. После душа, как в собственной квартире, в белой футболке и с растрёпанными чёрными волосами… ДжиСон наконец-то улавливает аромат мяты, но лишних вопросов не задаёт. Опять же… Этот мужчина внушает доверие. Противоречиво: самим своим существованием. МинХо готов слушать, внимать в себя информацию, чтобы свести в шутку или успокоить Хана иначе. ДжиСон это видит, поэтому решается. Резко сокращая расстояние, он старается забыть о словах, сказанных врачом:

«Да, ошибки быть не может, как и отказа. Мне жаль, но в тот день ваш соулмейт — умер».

«Я пропишу таблетки, которые помогут притупить боль».

И в итоге её гасит мягкость чужих губ.