stars meonji

— Как думаешь, где находится конец Вселенной? — Для меня — в любом месте, где нет тебя. 26 октября 2020 года. Звук воды ласкает слух. Прилив. Запах возле дикого пляжа, где обычно ни души, ни на что не похож. Это как будто другая Вселенная, в которой существуют лишь двое и шум холодного моря: никакого города с выхлопными газами и никакого осознания о том, что… Запястье отдёргивается. На белом свитере расцветает алый, непроизвольно пропитывая собой волокна, пока из пробитой шеи хлещет фонтан. Его глаза остаются открытыми до последнего — проклятие, в них как будто работают кассеты с перемоткой произошедшего — застывшая агония цепляется за обезумевший в аффекте разум. Морской воздух всегда свежий и пропитан полным чувством свободы. ДжиСон тормозит себя в шаге от пропасти, просыпаясь за секунду до того, как закричать наяву. Это чем-то похоже на сонный паралич: ты знаешь, что спишь, однако твоё тело во власти кого-то другого. Потому младшему даже тяжело открыть глаза. Всё хорошо здесь, в трейлере у моря, куда посчастливилоь сбежать. Вот уже несколько дней Хан проживает жизнь, в которой сам бы себе позавидовал; настолько она похожа на мечту. Целыми днями он пишет песни, стараясь отвлечься и просто радоваться тому, что те картинки волн на стене его съёмной квартиры стали явью за какие-то пару дней. Рядом любовь всей жизни, в перерывах от сочинений Хан стирает губы об его тёплый лоб, а потом МинХо уезжает куда-то «по делам». Последнее время слишком часто. ДжиСон не задаёт лишних вопросов, но в глубине души понимает: в их положении может быть и такое, что МинХо однажды не вернётся. ДжиСон в таком случае пожелал бы себе просто умереть здесь сразу. И всё бы вроде ничего, не самый худший расклад из тех, что могли им попасться, но. ДжиСон протягивает руку, сжимая покрывало на месте возле него; оно оказывается прохладным, потому что пустое. Это заставляет выпасть из мира Морфея (хотя в последнее время лучше бы вообще туда не заглядывать) — неужели МинХо нет рядом и сейчас тоже? ДжиСон ворочается, ещё полностью не проснувшись, но, почти падая с кровати, наконец-то находит свой покой в чужих объятьях, убаюкивающих тёплых ладонях. Ли тоже сонный, но сжимает руку младшего, успокаивающе притягивая к себе. Может, ему снова снятся кошмары? — Я просто отходил попить воды, — уверяет МинХо, вторя, что он рядом. Он надёжный, с ним чувствуешь себя в безопасности, защищённым. И несмотря на это, ДжиСон не говорил ему. История про убийство не станет чем-то новым для МинХо, да и сам он в розыске: Сон, быть может, всего лишь стал таким, как его ненаглядный, только вот подсознание отчаянно кричит, что просто так с рук тот день никому не сойдёт. — Мгм, — ДжиСон прижимается сильнее, на этот раз успокаиваясь почти окончательно. Двадцать пятого октября, прикрываясь днём рождения как поводом, МинХо пошёл вместе с ДжиСоном на банальный, но серьёзный шаг. Они сбежали вместе. Именно так, за какие-то пару дней, мечта, что оставалась в рамках настенных фотографий — осуществилась. А по поводу того случая… ДжиСон правда хотел признаться ему первым, но Ли опередил, заставив подумать, что говорить, наверное, таки не стоит, ведь всё затмило это: «— Мы должны срочно уехать». ДжиСон похож на ангела в глазах старшего. МинХо хочет защитить его от жестокости этого мира, не дать провалиться под землю и разбиться об чужие черепа. Всё вокруг Ли пропахло этой кровью и гниющими костями: так пусть хотя бы ДжиСон останется чем-то святым в его жизни. Вполне неразумно мечтать запереться в сказке, где младший поёт ему райским голосом под шум моря, а Ли время от времени перебинтовывает тому содранные об металлические струны подушечки пальцев (купить новые нейлоновые струны Хан не успел — настолько быстро упаковывал вещи перед побегом). Неразумно, потому что неосуществимо. И пусть МинХо пока не знает: руки Хана тоже теперь в крови. И этим младший сам себе отвратителен. А всё ещё жив только оттого, что по-прежнему не поверил в случившееся. МинХо нежно гладит по голове, целуя в макушку. — Это просто плохой сон, попробуй заснуть ещё раз. Я защищу тебя от любых кошмаров. ДжиСон утыкается носом в широкую грудь, внимая родной запах до победного, и тяжелые веки больше не кажутся свинцовыми. Длинные пальцы путаются в волосах, тёмные корни на которых уже успели отрасти. Нужно будет привезти младшему краску во время очередной вылазки. МинХо единственный, кто выезжает в приморскую деревню, где на всё небольшое население всего лишь один магазин. Опасно соваться в более густонаселённые места. Тогда. МинХо выдыхает с таким надрывом, которого не помнит со времён приговора, полученного шесть лет назад. Чонин поправляет очки, наблюдая за тем, как руки знакомого буквально опускаются. Он стоит над телом, надев специальные перчатки и рассматривая имя на запястье погибшего.

«Хан ДжиСон».

— Нет…— шепчет брюнет, крутя головой, — нет… — Я знал Бан Кристофера, — начинает эксперт Ян. — Он говорил, что ещё не встречался с соулмейтом, но знал, кто это. Он частенько бывал в клубе, где работал предназначенный. Наблюдал за ним, но не спешил подходить. Почему-то всё время ждал особенного момента, как выражался «чтобы посмотреть ему в глаза без чувства вины». Он считал, что может очистить город от гнили… Просчитался. МинХо кусает губы почти в мясо, хватаясь за голову, толком не избавившись от перчаток. Уже не слышит полусарказма, рождённого головой Чонина, потому что: — Это ни черта не смешно, Ян Чонин! Причина горя ДжиСона — он сам. Как он сможет смотреть ему в глаза после этого? Как, блядь, объяснить Хану, что мечта всей его жизни была разрушена… Руками «парня из клуба», которого он совершенно случайно полюбил? В которого по самые уши, в которого «не на десять тысяч лет вперёд», но, похоже, именно на них?! МинХо — настоящий подонок, который ещё и стал похож на «пользующегося ситуацией». Однако он не знал. Правда не знал. А сейчас хочется кричать, рвать волосы на голове и ползать перед младшим на коленях, разбивая идеальное лицо о пол, не надеясь вымолить прощение, которое всё равно ничего не исправит. Как же жутко он виноват. Перед младшим, который всего лишь мечтал встретить своего соулмейта, а встретил конченного головореза, что даже в долбанной мафии себе места найти не может… — Тот мальчик, — сглатывает Чонин, пытаясь показаться тактичнее (ключевое слово «показаться»), — это он парень, которого ты встретил? МинХо в этом мире неприкаянный, он вообще ничему не принадлежит. И если есть люди, которые «люди мира» и в месте, где повесят свою шляпу — везде им будет дом, то МинХо… Как будто проклятый, и его погонят отовсюду, стоит только переступить порог. Неужели с ДжиСоном должно быть так же? МинХо бледнее простыни, которой накрывает лицо покойного Капитана, отходя и едва ли умудряясь устоять на ногах. — Да… Он — его соулмейт. — Хан ДжиСон… Кристофер говорил, что не переживал за него, поскольку тот из богатой семьи. О нём могли позаботиться до их встречи, но он ушёл из дома из-за бизнеса родителей. — Бизнеса родителей? ДжиСон? — разве дело не в музыке? — Да. Какие-то махинации с наркотиками, да ещё и старший сын в коме, об этом почти все знают. Слышал, что младший протестовал против точки зрения родни. Сейчас. Трейлер прямо на диком пляже, до ближайшей деревни несколько километров. И их двоих, скорее всего, какое-то время здесь никто не найдёт. Когда ДжиСон гладил его запястье и благодарил Небеса за то, что оно пустое (ведь можно вписать собственное имя), он тоже называл «шанс выбирать» этой самой «свободой». Но сейчас МинХо проклинает всё то, что благословил — если такова цена у свободы, то к чёртовой матери она не сдалась. Ведь из-за него Хан стал таким же… Скитальцем. ДжиСон сопит, лёжа на груди, море гудит где-то впереди. «— Ты идиот, МинХо, — говорил по ту сторону провода ХёнДжин, не смущаясь прямоты заявления. — А что будет с нами? Что будет с боссом? С чего ты вообще взял, что что-то должен этому мажору? — Прекрати. — Это ведь тот самый мальчишка, которого нашим и тебе в том числе приказал найти босс. Ты господину по гроб жизни обязан, помнишь? И из всех тебе посчастливилось найти паренька первым. Разве это не большая возможность показать себя как заслуженного ра… — Вовсе нет. — Ты отказываешься от… — Да, отказываюсь. Я ни за что не поступлю с ним подобным образом. Особенно после того, как уже отнял важную часть его жизни. Босс доберётся до него только через мой труп. — Как мы вдруг заговорили. А клялся, что найдёшь и поймаешь пацана любой ценой. Смешной ты, хён. Только помни, что отказ от одной ответственности в пользу другой не делает тебя состоявшимся человеком. Что ж, RIP тогда. Было приятно однажды иметь с тобой, принципиальным, дело, пусть и было это коротко». Предавать человека, что однажды спас тебя и разрывать связи со всеми своими друзьями, одновременно с этим подписав себе смертный договор в виде банды, что обязательно с тобой расправится в отместку — ну, такое себе. МинХо не уверен, что доживёт или, по крайней мере, останется целым до Нового года. Однако защитить ДжиСона до лучших времён считает своей обязанностью. Поэтому они и сбежали вместе. Но МинХо, как уже и было сказано, не нужна свобода. Потому что свой выбор он уже сделал. Именно по этой причине имя ДжиСона на запястье, что он уже привык наводить маркером, стало татуировкой. Пусть сам младший об этом ещё не знает. МинХо гладит по щеке и тонкой шее со всей нежностью, мечтая, чтобы время застыло. Чтобы завтра, медленно приближающее их к неминуемому — никогда не наступило. — Застыть бы в этом моменте. Остаться бы с тобой навсегда, — шепчет он, улыбаясь сквозь флёр грусти. Грусти, ведь, как сказал Хёнджин однажды — нутро МинХо проницательное. И сейчас именно оно подсказывает: что-то должно случиться. Не бывает такого, чтобы огромный замок из песка на штормовом побережье стоял вечность. Три часа : двадцать минут, рассвет ещё даже не забрасывает сеть на ночной небосвод. Зато свет на лицо бросает загоревшийся экран телефона — беззвучный вызов с неизвестного номера. *** 26 октября 2020 года. Замочная скважина прокручивается с непривычными скрипом — как будто кто-то выломал замок ранее, пока хозяин дома отсутствовал. ЧанБин замечает мелочи, а потому ему совсем не нравится начало этой порочной полосы, ведущей к определению «чёрная». — Феликс?! — с порога кричит старший, наткнувшись на разбросанные по полу книги, а затем и перевёрнутый шкаф. Старший роняет пакет с фруктами, которые купил в знак извинений перед соулмейтом. На этот раз Со отсутствовал намного дольше, чем обычно: несколько дней не переступал порог собственного дома, так что Феликс, должно быть, очень скучал здесь сам. — Ликс! Однако, сколько бы Со ни кричал, никто не отзывался. Ванну ЧанБин почистил от останков, чтобы Ли комфортно пользовался удобствами скромной квартиры. Только вот от младшего ни следа, а по дому как будто ураган пронёсся. — Где ты… «Нет-нет-нет-нет-нет» — в голове ничего разумного кроме отрицания. Никаких торга и депрессии, Со просто не может осознать, что его мальчика здесь нет. Вряд ли кто-то из врагов сунулся бы в дом к коллектору: почти все дрожали от страха до той степени, что не подходили ближе дозволенного. Но что всё-таки произошло в его отсутствие? Сильнее всего на свете Со боялся открыть комнату младшего и обнаружить там его тело. Долгий выдох. В комнате тоже ничего. Только вот… Любимая лампа Ликса с желтоватым светом, что они оба называли «уютным» — сломана. Валяется на полу, пока осколки и хлам хаотичны, словно в помещении всё кричит об оставшихся следах борьбы. — Что, чёрт подери, произошло?.. Соулмейты ведь чувствуют друг друга, так ведь? А это значит, что ЧанБину не кажется: поиски не будут бесполезными, младший обязательно найдётся. Найдётся же, да? Если ответ будет хоть немного повернут к отрицательному, ЧанБин сотрёт этот город в порошок, а своё из-под земли достанет. Не хотелось бы конечно, чтобы Ликс оказался именно там. В горле стоит ком, а на грудную клетку как будто давят стальными плитами изнутри. В ушах стоит писк, голова выдаёт системную ошибку, как сломанный компьютер. Сейчас совсем неподходящее для этого время; так всегда и бывает. ЧанБин вскакивает, чтобы проверить, ничего ли из вещей младшего не пропало. Но всё на месте: лишь присмотревшись к вырванным из стола ящикам он натыкается на это. Мелкие капельки крови под шкафом с одеждой. Такие остаются только от брызгов: он точно знает. Худшие опасения постепенно подтверждаются. Мог ли это быть удар чем-то тяжелым? Но кого ударили? Боролся ли Феликс? Или… Нет, даже думать об этом… В поиске других следов ЧанБин находит её. Со почти ничего не помнит о своих родственниках, но как-то тётка по маминой линии, закуривая, кажется, слегка наплевательским тоном сказала:

«— Не смотри на работающую сварку».

Глаза должны были бы заболеть, но сейчас у Со сложилось впечатление поотчётливее: он не смотрел на сварку, но чувствовал, как искры приземляются ему прямо в зрачки. «Хён, я не знаю, что происходит, но они пытаются выломать дверь», — написано кривым почерком, очевидно, что впопыхах, — «кажется, я попал в крупные неприятности. Мне очень страшно, и я не знаю, что ты увидишь, когда вернёшься. Но просто знай, пожалуйста, что я не в порядке. Я молюсь, чтобы ты нашёл эту записку, пока не стало слишком поздно. Мне очень нужна помощь. Умоляю, хён. Приди и спаси меня. Пожалуйста…» Взрывается и идёт дымом. Гнев очевиден, но кое-что непривычное проскакивает с ещё большей силой. Эти искры жгут изнутри и заставляют влагу скопиться в уголках… Это ли обычные люди называют горькими слезами? *** — МинХо, предлагаю переговорить. Приезжай к северному шоссе через час, — слышится знакомый голос, хоть вызов и пришёл с неизвестного номера. — Почему ты так рано? — Знаю, что ты не спишь. Этот мужчина — один из немногих людей, кому не то, чтобы хочется, но приходится доверять; благодаря ему удастся продержаться на плаву ещё хотя бы немножечко. — Корея — маленькая страна, так что рано или поздно вас найдут, ты же прекрасно это знаешь. И, скорее всего, первое. Нужно придумать, как переправить вас через границу. У меня есть пара вариантов, но не по телефону. — Понял. Жди. — Всё-таки уходишь? — слышится голос, оставшийся позади. Сон тянет слегка обиженно, когда старший накидывает куртку. — На улице ещё даже не рассвет, земля остывшая и ветер сильный, возьми с собой шарф. — Не нужно, ДжиСон, — МинХо уже почти выходит на улицу, но вовремя останавливается, ощущая на себе взгляд Хан-и. Не оборачиваясь, торопливо проговаривает: — Я скоро вернусь. Дождись меня, пожалуйста. МинХо выкупил билеты, записал ещё несколько номеров работников аэропорта, которые смогли бы провести; остаться незамеченными нелегко, но вот теми, на кого закрыли глаза — легче. Он потратил все свои накопления на шанс сбежать отсюда с концами и прожить остаток жизни счастливо. С ДжиСоном. Ничего личного; может, они бы выбрали и другой путь, но судьба не оставила такой возможности. Ли ведёт осторожно, пока полоса, разделяющая скоростное шоссе и небо, медленно светлеет. Он отвлекается разве что на радио, потому что в тишине риск заснуть довольно высок. Да и погода в приморский городах меняется с запредельной скоростью, а потому лежащий налётом, тонкий слой льда на дороге в позднем октябре — не новость. За рулём нужно быть максимально осторожным. Радио в помощь концентрации, однако резко начавшиеся помехи выводят из состояния спокойствия. — Да что за… — шипит Ли, желая переключить, но помехи на каждом канале лишь усиливаются. Медленно принимая очертания человеческого голоса. Причём очень знакомого. — МинХо, твою мать! Ты меня слышишь или нет? Либо это уже белочка и употреблять ДжиСона опасно для жизни так же, как алкоголь и наркотики, либо голос из радио и вправду принадлежит ХёнДжину. — Какого чёрта, Хван? — но Ли соврёт, если скажет, что не рад ему. — Хочешь сдать меня? Он же единственный, кому на раз плюнуть отследить любое местоположение. Но чтобы взломать радио, ох… Если бы не руль, МинХо бы точно похлопал. ХёнДжин превзошёл себя. А ради чего, собственно? — Захочу сдать взаправду, если ты не вспомнишь, что я ненавижу, когда ко мне обращаются по фамилии. А вообще, сейчас не до этого. Пофиг, что скажет босс, я своих не бросаю, понял-принял? — позиция информатора явно перетерпела изменения за последние несколько часов. — Почему ты здесь? Может достаться же… — Полиция направляется прямо к твоему временному дому. — Что? — Вдавливай педали на максимум, говорю! Или звони своему, как там его, Хан ДжиСону, чтобы валил! Всё очень серьёзно. Я повешусь, если тебя снова повяжут. Ненавижу драмы. МинХо разворачивается со скрипом колёс на 180 градусов и разгоняется, выдавливая из машины всё, что она априори может устроить в плане скорости. За это время он отъехал от трейлера достаточно далеко. Совпадение ли то, что его «доверенное лицо» назначило встречу не в деревушке, а ближе к городу, ехать к которому пришлось бы намного дольше? — Твою мать… — всё стало понятным. — Он сделал это специально. Сукин сын… Крутые повороты не воспринимаются, как опасность, а снега, внезапно валящего с уже посветлевшего неба, не замечает уж подавно. Лишь бы успеть…

Аппараты жизнеобеспечения издают писк, который сильно отличается от «тревоги» и… Смерти. Медсёстры несутся в необходимую палату, мельтешат над телом, что прежде не подавало никаких подобных признаков жизни. Давление и пульс подскакивают.

МинХо пропускает пару ям, жмурясь, когда машина подскакивает, но не сдаётся и не сбавляет газ.

— Состояние нестабильное! Срочно введите необходимые препараты!

Ли почти вылетает с дороги на повороте, когда запястье начинает печь с адской силой. Но не обращает никакого внимания, продолжая крутить руль. — МинХо, ты хотя бы на дорогу смотри! Мне, конечно, нравится скорость изменения места положения, но не забывай про гололёд. — Плевать…

— Он приходит в себя! Приходит в себя!

На руке Ли постепенно прорисовывается имя.

— Он очнулся! Очнулся!

Ким СынМин.

Перекрывая татуировку «Хан ДжиСон». Имя соулмейта всегда будет отчётливее, если от него не отказались осознанно. Бросая мгновенный взгляд, Ли не позволяет себе зациклиться. «Не имеет значения, МинХо. Сейчас важно только одно. Ты должен успеть. Ты обещал вернуться. Ты обещал».