stars meonji

13 октября 2020 года.

Мир сюрреалистичный. Разбивается в мозаику, в которой каждое событие — предзнаменование непредсказуемого нового: ты можешь лишь чувствовать и догадываться, какая деталь будет подходить следующей, но не узнаешь правильный ответ до самого последнего момента. ЧанБин поднимает глаза на вопрос Мёна: — А как ваш… Соулмейт? Встретились с ним? Они не говорили об этом с тех пор, как Бин заказывал картину: в те времена всё казалось ещё более-менее цветным. Из-за татуировки Со не помнит имени, но Мён по привычке его называет, потому что брюнет однажды показал запястье, когда изображение ещё было на месте. Имя, которое он забыл и имя, что было у него на запястье. Оно никогда не звучало как «Ли Феликс». Оно было другим — И ЧанБин понял. В тот момент, благодаря вежливости обиженного им же художника, он вспомнил имя настоящего истинного. Почему же тогда не прострелил голову мальчишке прямо на месте?..Почему так долго терпел и жил с ним под одной крышей? И терпел ли вообще?..Можно ли было назвать всё, что между ними было, таким словом?

Просто иногда… Не предначертанные друг другу люди тоже влюбляются.

26 октября 2020 года.

ЧанБин судорожно вскапывает ящики, перебирает документ за документом. Его глаза бегают с полки на полку, но почти вся квартира перевёрнута сверху-дном; причём не им самим. Когда он сюда пришёл, всё уже было в таком состоянии. Только вот почему Феликс солгал о настолько серьёзном? Зачем надавил на гниющую рану, тут же став для неё лучшим лекарством? И почему после всего этого… Просто исчез? За что? Всё было в таком виде, но здесь не было Феликса. Он плакал и молил пощадить его, говоря, кажется, с похитителями. А затем слышно были одни только гудки…

Прошу, хён, спаси меня! Хён!

Звуки ударов и рушащихся полок в гостиной… К внутренностям ЧанБина как будто залезли ртутной рукой и, поломав рёбра, вытащили сердце, расплющив спустя секунду. Когда он сорвался с очередного задания домой — здесь уже было пусто. Только разруха и режущая слух тишина. Но, к счастью, на полу он нашёл пусть и мало, но обнадёживающую вещь. Скомканную, похоже, наспех выброшенную из силой разжатого кулака записку. Почерк принадлежал Феликсу. Его ведь заставили написать?

«Инсадон, 22 гиль 17-5, 1 хо».

ЧанБин и представить не может, кто именно похитил младшего и почему угрожает его жизни. Но нужно спасать Ликса как можно скорее. Со перережет горло каждому, кто встанет у него на пути. Жаль только, что всё куда сложнее…

11 октября 2017 года.

Первая попытка самоубийства. Имена появляются на запястьях с восемнадцати. Если соулмейт старше, имя на его руке появится раньше, чем у младшего. Феликс иногда задумывался о том, что где-то существует «его человек», но это было нечасто. Он не прекращал заканчивать эти раздумья на вечно одинаковой мысли:

«— Однажды обязательно, но в моей жизни завтра никогда не наступает».

Он не чувствовал движения времени, не думал о приближении встречи, но и не пытался предотвратить её. Вселенная любит водить кругами, а затем внезапно сталкивать лбом ко лбу — ну и пусть. Ему не было восемнадцати, когда он впервые от чего-то отказался. За окном солнечно. Пение птиц в удивительно тёплый октябрь, трава выцвела не до конца — всё не так. Его пустили по кругу пятеро, наделав кучу фотографий. Парень, что сделал то же самое с ним вчера, не врал, говоря, что: «стоит молча готовиться и не сопротивляться». Пришлось выучить, что когда сопротивляешься, становится только больнее. Феликс согласно умирает, а вот сама природа пытается сопротивляться. Все конечности трясутся, пока ладони покрепче сжимают лезвие. Впервые отказаться приходится именно от жизни. Ли всего шестнадцать, и он никогда не знал, как зовут его соулмейта. И, похоже, теперь уже никогда не узнает. Он жмурится до шипения, до странного жужжания в ушах, проходясь лезвием прямо по месту, где должно быть имя — не специально, но так, чтобы сразу. По артерии попасть не удаётся — Феликс не смыслит, где она. Есть определённая причина, по которой словосочетание «самоубийцы-неудачники» существует. Потому что потеряв рекордное количество крови — он всё равно не умирает. Зато навсегда лишается возможности узнать имя соулмейта, исполосовав место, на котором оно должно было расцвести, глубоким-глубоким порезом. *** 26 октября 2020 года. Минхо паркуется возле фургончика, громко хлопая дверью и почти спотыкается, летя по выдвижным ступенькам. К нему. — ДжиСон! — Ли распахивает дверь, но видит сонное создание на своём законном месте — маленьком раскладном диване противного болотного цвета. Он видит своё восьмое чудо света, но как назло не может выдохнуть с облегчением. — Нам нужно срочно уходить, — Минхо никак не может поверить в происходящее. Что счёт времени, что скорость и чёткость картинки перед глазами — всё как будто происходит не с ним; не с ними. — Почему? Что случилось? — ДжиСон настолько сонный, что вряд ли готов воспринимать информацию. Потирает заспанные глаза сжатыми в кулачки маленькими ладошками. — Нас нашли… Ещё есть время, но мы должны идти сейчас! — МинХо успевает схватить Хана за руку, в меру сильно дёрнув на себя, чтобы успеть привести в чувства, и в этот самый момент слышит с улицы чёткое, из рупора: — Вы окружены! Повторяю, вы окружены! Покиньте фургон с поднятыми руками! Любые попытки воспользоваться оружием или проявить агрессию будут восприняты как нападение на работников полиции! У МинХо как бетонная плита сваливается внутри, расплющивая вжатые друг в друга от быстрого дрифта органы. Никогда ещё он не выжимал педали так быстро — утренняя гонка с судьбой была быстрее, чем в день, когда он убил соулмейта ДжиСона. — Что нам… Делать? — не менее шокированный ДжиСон пытается найти ответы на «почему» и «когда мы ошиблись?», но гораздо важнее сейчас нащупать или прокопать выход там, где его нет. А что, если вместо земли будет асфальт? Тысячи раз МинХо удавалось миновать полицию. Тысячи раз он мог бежать по лесу на своих двух, тыкая средний палец спецназу с собаками, что следовали по пятам и стреляли в спину без лишних церемоний. Обошёл тюрьму и даже покончил с серьёзным препятствием в виде капитана полиции, просто ловко вывернув руль. Всё, что происходило прежде, доказывало — Судьба и Вселенная на его стороне. Но не сейчас. Как будто чья-то жестокая шутка вторил в висках — Минхо, не сейчас, когда он обязан защитить свою любовь! — Я должен… Подумать… МинХо делает шаг назад, вглядываясь в то, что за шторами: много чёрных точек и сине-красное свечение. Да. Это не шутка. Сомнений нет. Он впервые в ловушке, из которой не может и вряд ли сумеет выбраться. Это конец. Но почему ДжиСон тоже должен оказаться в этом замешан? Всё началось не по его желанию — как, почему, зачем и с каким предсказанием на облачное будущее — Ли помнит очень хорошо. — Выйди к ним, — резко бросает старший, — обязательно подними руки. Не делай резких движений и… — Нет, МинХо, я не…— ДжиСону бы хотелось, чтобы старших даже не пытался думать о том, о чём кричат его короткие приказы. — Сделай так, — обе руки крепко сжимают плечи, потому что времени церемониться нет, и появившееся расстояние в шаг между ними сокращается. Вокруг МинХо — приближающийся тупик, Ад на Земле, час расплаты, но… В глазах всё та же уверенность, то, что заставляет Сон-и ощущать себя под надёжной защитой, опора и безмолвное «ничего для меня не будет хорошо, но для тебя, ДжиСон — да. Обязательно будет. Я сделаю всё для этого». Хану хочется покрутить головой, как вредный ребёнок выкрикнуть «нет! не хочу, а значит не буду!», но для подобного жеста он начинает понимать ситуацию слишком хорошо. Плохо быть таким взрослым — ни грамма оптимизма, хотя в их ситуации его и взять по сути негде. Да и…Плотину слёз совсем скоро прорвёт, а океаны из глаз всегда мешают рационально мыслить. Приходится прислушаться к словами старшего. — Ты же...Скажи мне, что ты собираешься сделать, МинХо… МинХо слегка нагибается, не выпуская младшего из прочной хватки — их глаза теперь на одном уровне. А спустя секунды внушительного зрительного контакта, он всё же осмеливается выдать твёрдое: — Скажешь им, что я держал тебя в заложниках. Родители написали заявление не просто так, я знаю это. Это заявление станет твоим тылом. — Нет, нет...— принять это сродни согласию на ответственность за предательство, но: — Другого выбора нет, прошу тебя...Просто сделай это. Если не можешь, если страшно, — МинХо выдыхает, сам борясь с эмоциями. И Сон ждёт, что он предложит что-то ещё. Потому что нынешняя идея уж слишком жестока по отношению к одному из них. — Бойся, но иди, — обрывает последний лучик в заплаканных глазах Хана МинХо. — Сделай это для меня, если я правда чего-то стою. Вот так, по-больному. МинХо не имел ничего, кроме ДжиСона и стремиться ни к чему, кроме как к мечте защищать младшего вечно — у него не было никакого смысла. Как же Хан, зная это, смог бы предложить ему лечь под пули вдвоём? — Обещай, — шепчет Сон. — Обещай, что ты останешься живым. Иначе я за себя не ручаюсь. Ли хмыкает, не сдерживая горькой улыбки. — Я люблю тебя. *** 6 сентября 2020 года. Много маленьких блеклых царапинок на металлической поверхности. Смотришь под разными углами, и под каждым новым видишь совершенно непохожий на предыдущий цвет. Жаль, что из серой палитры. Столько же цветов и у его бесконечной печали. Поводов мириады, как и звёзд. Научишься не грустить из-за каждой, но если поводом твоей грусти никогда не была точка на небосводе — это меняет дело. Если ты всегда грустил по самому небу, здесь уже ничего не поделаешь. — Всё же совсем скоро закончится, почему на тебе нет лица? Если так страшно, то ещё не поздно отказаться. Но закончить всё — закономерно — оказалось сложнее, чем начать. — Я не боюсь, мне просто...— сухие губы прилипают друг к другу, и слова вытекают как-то вяло. — Мне жаль... — Феликс ковыряет кутикулу, рассматривая всё тот же стол, пока не раскрывает ладони, прежде сжатые в кулаках. Хочется сказать это, однако. Они не поймут. Никто из них, потому что Феликс и сам не понимает, почему его так зацепило. Поэтому лукавит, выдавая ожидаемое: — Себя. Мне жаль себя. Потому что следить за кем-то и влезать в его жизнь, будучи чем-то инородным, что пытается стать привычным — подло. — Жалей себя сколько хочешь. Но не смей дрожать или грустить по жизни того, кто отнял жизнь твоих родных, — говорит полицейский, надевая кепку вновь. Но ведь не подлее чем то, что сделал ублюдок по имени Со Чанбин?.. 26 октября 2020 года. Соседний район. Снег касается остывшей земли, не тая. Затмевает блеск льда на ХанГан, за городом.

«— Знаешь, я долго присматривался. Долго думал, но понимал, что много времени для принятия решения не понадобится. Здесь просто: либо стремительно делаешь, либо сдаёшься сразу».

Рыжий паренёк выделяется в воющем потоке ветра; снежинки застревают в волосах, красный нос утыкается в шарф, полностью игнорируя его приятный домашний запах. «— Ты не был бездомным, но если верить в то, что дом там, где сердце — у тебя его никогда не было. Ничего милого, дорогого, родного душе: может быть, в коем-то роде это и было твоим наказание. Ты родился с этим крестом, поэтому, как бы долго и упорно я не присматривался, не было ничего, что я мог бы отнять у тебя так, как ты отнял у меня. В этом мире не было ничего, что ты любил, а у меня, как оказалось, причины любить случались: ты забрал даже их, все до единой. В моей жизни тоже не было смысла. Но с появлением твоего отпечатка на моей вечно бесцветной полосе жизни он соткался из пустоты. Потому что только смолёно-чёрный может пугать сильнее серого. Убить тебя было бы просто и бессмысленно, поэтому я бы не стал, но знаешь…» В этом году холодно. Феликс скрипит сапогами, поднимая голову к затянутому тучами утреннему Небу и выдыхая морозный воздух.

— В этом вихре из не имеющих смысла пустот, в этом мире не имеющих для тебя никакой ценности вещей, я наконец-то нашёл…

Топает ногой, одной и второй. Прыгает, проверяя на прочность лёд. Но не сейчас. Не здесь. …То, что смогу у тебя отнять.