stars meonji

Когда мы жили там, далеко в пучине мазутного неба, нами было дано обещание: спуститься на землю, пролетев тысячи световых лет, и встретиться в новом виде.

Я бы помнил тебя каждым своим атомом, моё тело, состоящее из звездной пыли, никогда бы не прошло тебя мимо. Ведь когда умирали небесные величины, где-то рождались маленькие люди.

Осталось молиться только об одном: чтобы мы встретились при правильных обстоятельствах.

*** Если бы тебе посчастливилось взглянуть судьбе в глаза и задать ей один интересующий тебя вопрос… Это было бы «почему» или «за что»? ДжиСон даже не знает, что бы выбрал из двух, но ему точно понятно: из всех возможных пар карих перед смертью он посмотрит именно в те, в которые смотрит сейчас. — Я люблю тебя, — говорит МинХо так, будто в последний раз: в отсутствии времени с некой спешкой, но в этом все его чувства. И они заходят в грудь Сона как бензопила, лишая сердце возможности однажды полюбить снова. Кого-нибудь другого — да такого этот грёбаный свет не видывал и не увидит никогда. — Я тоже люблю тебя. А поэтому мы либо выйдем отсюда вместе, либо вообще не выйдем, понял? — отвечает ему полный уверенности в собственном решении Хан. — Не поцелуешь меня напоследок? Перед тем, как нас обоих повяжут. У МинХо нет сил бороться ещё и с Соном — нужно думать как можно скорее и без перебоев. Поэтому он просто соглашается. Тянется к губам младшего с этим тихим «хорошо, я тебя понял» и цепляет расстояние, сокращающееся в темпе «раз-два». На третий их губы соприкасаются. ДжиСон и Минхо целуют друг друга неосторожно, небрежно и слегка дико (уж слишком быстро и настойчиво) но обнимают и прижимаются так крепко, будто никогда не отпустят — именно так, какими бывают касания в последний раз, перед прощанием, забирающим надежду на встречу в будущем. Если МинХо посадят (а его точно…) — это будет на очень долгое время. ДжиСон бы, может, и сдался бы полиции как заложник, может быть он и послушал бы МинХо, который делает всё это для него. Но ведь теперь и сам Хан…Может называть себя убийцей. Поэтому, раз уж Ли заслуживает наказания — то и Сон в придачу. Может быть, когда Мин подталкивал хрупкое тело в ванную комнату, держа за талию и не размыкая губ, ДжиСон ни о чём таком не думал. Может быть, когда Минхо разрывал поцелуй, в сотый раз признаваясь в любви, Хан ждал очередного: «я никогда от тебя не откажусь». Но стоило Минхо на секунду отдалиться от младшего, как послышалось это жгучее: — Прости меня… И не успев поднять глаз с вопросительным «за что?..», как послышались…Толчок и молниеносный щелчок замочной скважины с другой стороны ванной комнаты. — МинХо… — ДжиСон теряется, почти сразу же поняв, что произошло — стоило ожидать этого от старшего. Он в ступоре дёргает ручку снова и снова, а затем просто начинает кричать, срывая горло, пытается чуть ли не снести дверь с другой стороны заблокированной МинХо ванной, но всё тщетно. — МинХо, прошу тебя! Умоляю! Не надо так со мной! Его тело первые несколько секунд что есть силы бьётся о крепкую деревянную поверхность, но чуда не происходит — материал не поддаётся, а ничего, что сможет выломать замок, здесь нет. ДжиСон — в истерике, а сам МинХо — в молчаливом прощании. — МинХо, прошу тебя, открой…Не надо…Умоляю тебя! Ли слышит громкого младшего. Будто отдаёт последнее тепло, пусть и на расстоянии. Слышать эти крики — невыносимо, а потому влага не обходит и глаза самого МинХо. Но он никогда не хотел, чтобы ДжиСон видел, как горько и надрывисто умеет плакать он сам. — Я же так люблю тебя…Я люблю тебя до смерти, МинХо. Не оставляй меня вот так…Не уходи, прошу, не уходи! Стук не прекращается. Так же, как и звук полицейской сирены. Существуют решения, которые никто не хочет принимать, но приходится…Таким, как МинХо. Он окидывает взглядом дверь, за которой навзрыд плачет запертый им ДжиСон, в последний раз прежде, чем пообещать себе больше не оборачиваться, направляясь к входной двери. Младший забывает, как дышать, падая на кафельный пол брошенной тряпичной куклой. Ему словно кто-то вырывает из груди сердце и лёгкие. Стуки по двери становятся тише и слабее, но вся она уже измазана кровью, текущей с костяшек… — МинХо… Ну и…Зачем я тебе поверил?.. Ли резко открывает дверь, и его ослепляет куча огней, а затем и лазеры, направленные в область груди и жизненноважных органов. Любое лишнее движение, и его размажут на месте в мгновение ока. А МинХо не хотелось бы, чтобы ДжиСон увидел такую картинку, когда его будут выводить из фургончика. Вот так великий и неуловимый Ли МинХо принимает решение сдаться, но только ради того, чтобы кого-то защитить. — Руки вверх! И МинХо смиренно поднимает. *** Инсадон, район, назначенный в записке. Полицейский наряд, спецназ — все собрались под зданием, по адресу которого, уже должно быть, явился ЧанБин. Мужчины полицейские переговаривается друг с другом в ожидании. — Мальчишка ведь правильно адрес в записке указал? — Разумеется, он у меня переспросил несколько раз. Теперь остаётся только ждать. Полиция давно точила зуб на Чанбина, но из-за наличия определённых связей ему всегда удавалось выходить из допросной сухим и нетронутым. Вот в этот раз они и решили прибегнуть к помощи ребёнка, с убийством семьи которого этот мужчина был наверняка связан. — А вы уверены, что это именно он убил мать парнишки? — Нет, — честно отвечает один из слышавших допрос полицейских. — У нас есть только уверенность в том, что он был на месте преступления. Потому что мать играла в азартные игры и сильно задолжала. — Да уж. Не стыдно обманывать ребёнка, напрямую утверждая, что этот мужчина — убийца его родных? — Разве это важно? Куда важнее то, что сам по себе он действительно убийца. Я использовал парнишку лишь для того, чтобы это доказать. Сиди на жопе ровно и просто дождись, пока он примчится. На этот раз достаточно заманить его на место, взять отпечаток с двери и отмыться больше не сможет. *** Их с Чанбином дом. Старший не смог бы бросить Феликса — Ли об этом прекрасно знает. Со ведь верит в ложь о том, что они соулмейты. — Я не сомневался, — шепчет себе под нос Ликс, возвращаясь в их захламлённую и разгромленную квартиру. Им же самим. ЧанБин правда помчался за ним. Помимо записки, которую его попросили написать полицейские, младший собирался оставить ещё одну. Но ему не придётся наблюдать за реакцией Со, когда он это прочитает. Достаточно будет просто бросить её здесь — найдёт, когда выйдет из тюрьмы. Рыжий паренёк закрывает поплотнее окна и оранжевые шторы, даже не смотрит в сторону поломанной им любимой лампы. С самого начала всё это было фикцией. Жаль, что наличие ненависти никогда не сможет разучить тебя испытывать что-то ещё, реагировать на тепло ответным тёплом... Феликс рос не в противоположную от Чанбина сторону — так значит хён всё-таки в какой-то момент смог взять на себя роль его небесного светила, его солнца. Сосед правда нравился ему раньше, но когда всё обернулось тем сентябрьским днём...Кто бы смог думать о симпатии на его месте? Нужно было втереться в доверие: расчетливо и без колебаний влюбить в себя. Несчастные и разбитые ведь всегда держатся вместе. «Здравствуй, ЧанБин-хён. Не представляюсь, ведь ты и так знаешь, кто это. Или нет? Это сначала твой сосед из дома напротив, потом уже твой сожитель, твой человек, может быть даже твой друг, но никогда-не-твой-соулмейт. Это парень, члена семьи которого ты убил. Надеюсь, что тебе тоже будет так же больно». Забавно, что ненавидеть безоглядно не удалось — ЧанБин в реальности оказался достаточно потрепанным жизнью, чтобы никакое наказание не показалось ему пугающим. Феликс постоянно переписывал и комкал своё письмо. Повторялось по кругу. Но в какой-то момент вместо плохих слов и признания в том, что его обманывал, Ли почему-то захотелось не раскрывать всю правду. Сохранить их воспоминания реальными и сделать таким образом ещё хуже, кольнуть посильнее и с большей жестокостью. Прямо сейчас он раскручивает кран с газом, который, вообще-то, нельзя трогать.

«Это твой соулмейт. Я был благодарен за всё, что между нами было. За то, каким ты был по отношению ко мне и за каждую рану на моём теле и сердце, которую ты на мне залатал».

Феликс ложится в центр комнаты, даже не раздеваясь. На нём ведь вещи, что ЧанБин подарил. Как бы сильно он его не ненавидел...Почему-то всё же успел влюбиться по-настоящему. Отвратительное чувство — испытывать что-то к тому, кого должен стереть в порошок. Вредить старшему было бессмысленно, потому что Феликс знал:

У Чанбина нет ничего дороже своего соулмейта. Ничего дороже самого Феликса.

«Причину не объясняю, просто хочу сказать, что мне жаль. Прости меня, что я так. Я люблю тебя и, может быть, так оно и останется даже когда меня больше не будет. Глупо всё получилось. Спасибо за хорошее.

Твой Ли Феликс, твой соулмейт, твой друг, твой возлюбленный, а ещё мальчик из дома напротив по имени Ли Ёнбок».

Захочет — поймёт, кто это. Намёк остаётся намёком, пусть Ли никогда и не говорил о своём настоящем имени...Он догадается. Отнять у Чанбина Феликс не мог ничего, кроме себя самого. Это было достаточно жестоко и окончательно поставило бы точку на неудачах: младшего на земле держало разве что желание отомстить, а теперь уже ничего держать не будет. Впервые он добьётся успеха в наложении рук на самого себя. Ядовитый газ медленно наполняет помещение, заставляя с той же скоростью выпадать из реальности. Перед тем, как потерять сознание, Феликс не может сдержать слёз. Столь ненавистный ему человек в кои-то веке показался хорошим. Все счастливые воспоминания пронеслись перед глазами прежде, чем смешаться и утонуть в темноте. Дышать было уже нечем. Спустя несколько минут дверь в квартиру распахивается, и ЧанБин понимает: он был прав. Феликс должен был оказаться здесь — ни по какому адресу старший не поехал. Ещё бы: в записке слишком явственно светится почерк Ли — сомнения закрались именно из-за этой детали. Вещество в воздухе наполняет легкие тяжестью, тянет ко дну, заставляя закашляться — ЧанБин мгновенно бежит к крану, чтобы перекрыть поступление газа и остановить жуткий запах. Открывает все окна так, чтоб сквозило, и бросается к бездыханному телу Феликса, возле которого тут же находит записку. — Феликс! — кричит он, падая на колени перед младшим, и приподнимает его голову, бережно укладывая к себе на колени. Время бежит иначе, воздух вообще нормально в лёгкие не заходит — в происходящее не верится. Кажется, что даже умерев, ЧанБин не сможет обрести покой.

« — Как ваш соулмейт? — интересуется Мён. — Ли Ёнбок, всё-таки...Такое красивое у него имя».

— Ёнбок...— шепчет Со, сдерживая слёзы. Это ведь его настоящее имя, про которое он ничего не сказал. Старший случайно узнал, пока рылся в рассыпанных документах Ли. Обманывая ЧанБина, он даже не знал, что обманывает самого себя. Потому что вся ложь оказалась правдой — они и правда были соулмейтами.

Просто иногда не предначертанные друг другу люди сходятся вопреки всему; Просто иногда созданных друг для друга людей разводит в разные уголки Вселенной. Кто вообще сказал, что мир правильный, а любое обещание должно быть сдержано?..