Медвежьи объятия

Летят дни, за окнами становится всё холоднее, ясное небо сменяется на тяжелые тёмные тучи. Сокджин ненавидит эту деревню хотя бы уже за то, что тут отсутствуют тротуары, да и вообще нормальные дороги. Поэтому он подолгу по вечерам вымывает свою обувь от грязи в эти дождливые дни. С Намджуном они успешно друг друга игнорируют, не здороваясь и проходя мимо. Но если Сокджин всегда, завидев физрука на горизонте, гордо задирал подбородок вверх, то тот лишь опускал взгляд в пол. Стыдно ему что ли, иногда думал Сокджин, но быстро отгонял от себя эту мысль, вспоминая брезгливое выражение лица того, когда он говорил о Пак Чимине. Кстати, о Пак Чимине. Он оказался славным малым, очень приятным и добродушным парнем. Он сам подался работать в деревню из-за своей любви к детям, всегда мечтая быть где-нибудь и кому-нибудь полезным. Но Намджуну из-за своих глупых предрассудков никогда не узнать, какой Чимин всё-таки хороший человек. Зато вот Сокджин можно сказать с ним подружился. Они часто забалтывались друг с другом после уроков, обсуждая всё на свете, кроме личных тем таких, как ориентация, например. Но, как говорится, моряк моряка видит издалека, и в Чимине, не смотря на его своего рода женственность, Сокджин не почувствовал «своего». И в целом всё бы шло хорошо, Сокджину успешно удавалось делать вид, что Ким Намджуна вообще не существует, если бы не объявили о собрании, на котором им поведали о походе с учениками из девятого класса. Мол, это традиция, которую соблюдают каждый год. После дождей по прогнозам должно выглянуть солнце на несколько дней, тогда они и планируют организовать поход с ночевкой. И главные кандидатуры, которые будут сопровождать учеников, это самые молодые и шустрые учителя. Чимин на эту новость радуется, чуть ли подскочив со стула. Сокджин, которого пугает сама мысль о сне в палатке, кидает мимолётный взгляд на Намджуна, но тут же его отводит, ловя встречный. «Какого хера этот физрук на меня уставился?», — думает Сокджин про себя, негодуя из-за того, что в поход скорее всего пойдёт и он. — Ну тогда мы отправляем вас троих: Ким Намджун, Пак Чимин и Ким Сокджин, — улыбается женщина, занимающая пост завуча. — Как раз повод для вас познакомиться поближе. — Думаю, такие мероприятия очень сближают, — улыбается ей Чимин, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Я очень рад, а Вы, Сокджин-щи? — Пак внезапно оказывается слишком близко, задавая вопрос. — Эмм.., — теряется Сокджин, задумавшись о своём. Особенно о тараканах, которые не дадут ему поспать на природ. — Я тоже... В его голосе нет никакого энтузиазма, и он ловит усмешку на пухлых губах Намджуна. — Я очень рад ещё тому, что с нами будет наш физрук, — голос Сокджина полон презрительности. — А то я и Чимин-щи... как это сказать... немного неумехи, а с нами вон... будет настоящий мужчина... Сокджин ловит свирепый взгляд Намджуна, выделяя интонацией «настоящий мужчина». Наверняка, этот физрук считает, что «педики» не могут называть себя мужчинами. — Если это всё, можно мне идти? — игнорируя реплику Сокджина, спрашивает физрук. — У меня скоро начнётся урок. — Конечно, Намджун-щи, — поспешно отвечает завуч. — Собрание окончено. — И что это было? — спрашивает Чимин, догоняя Сокджина, когда они выходят из учительской. — Ты о чём? — в обычной обстановке они давно уже общаются на ты. — Что за непонятные речи в сторону нашего физрука? — Забей, — холодно кидает Сокджин и ускоряет шаг, оставляя Чимина одного.

***

Солнечные дни действительно всё-таки наступают, разгоняя мрачные тучи и даря своё последнее тепло. А вместе с ними приходит «долгожданная» вылазка с учениками на природу. В девятом классе всего двенадцать учеников, но они галдят и шумят так, будто их все сто. Сокджин, которого заставили встать слишком рано, морщится от всего этого галдежа. Ещё ему невероятно тяжело тащить на своей спине огромный рюкзак с палаткой, который выдали ему в школе. Чимин, будучи совсем невысоким и очень худым, скачет перед ним словно его рюкзак весит ничего, хотя у них они почти одинаковые. Намджун, помимо рюкзака, несёт в руках средних размеров казан для готовки еды на костре. И, когда еле дышащий Сокджин не перестаёт отставать от толпы, задерживая всех, физрук не выдерживает и рявкает: — Шевелись! — Я стараюсь! — искренне возмущается Сокджин. Ведь его в рюкзаке, помимо палатки, ещё куча разных продуктов и напитков. — Давай сюда, — бурчит Намджун, останавливаясь, когда ученики и Чимин продолжают свой путь. — Чего давать? — У тебя в рюкзаке есть пакет с картошкой, давай его сюда, — Намджун выжидающе смотрит на старшего, на лице которого происходит тяжелый мыслительный процесс. Сокджину одновременно хочется отдать этот чертов пакет с картофелем, но и признавать свою слабость совсем желания нет. — Давай уже. — Сам донесу, — всё-таки отрицательно качает головой Сокджин. — Дурью не майся, мы такими темпами дойдём до места ночлега лишь вечером, — злится физрук, смотря исподлобья. — Нет! — Не беси... — Ладно, — Сокджин плюет на свою гордость и демонстративно бросает рюкзак на землю, мол, сам доставай. Намджун крепко сжимает зубы, но подходит к рюкзаку и раскрывает его. У старшего чуть челюсть на пол не падает, когда тот достаёт из его рюкзака огромный мешок с картофелем. — Жесть... они там убить меня хотели?! — У Чимина такой же с овощами, а у меня с мясом, тогда уж хотели убить всех нас, — бурчит Намджун, кладя мешок в пустой казан. — Пошли, надо догнать остальных. Намджун уходит вперёд, а с губ Сокджина так и не решилось сорваться робкое «спасибо».

***

Место, выбранное для ночлега, удивляет Сокджина своей красотой. Это была небольшая поляна, на которой уже пожелтела трава, окружённая со всех сторон лесом, а в середине был небольшой чистый пруд. Поэтому Сокджин даже немного расслабляется, думая, что всё не так уж и плохо. Ученики, сбросив свои рюкзаки, в которых были лишь палатки, весело бегают вокруг, играя в различные игры. — Ребята, — кричит Намджун ученикам. — Нужно установить палатки, потом будете играть. Те тут же послушно бегут к своим рюкзакам, принимаясь за дело. Сокджин тоже распаковывает свою палатку, но понятия не имеет, как её устанавливать. Он долго возится, наблюдает за Чимином, пытается повторить, но безрезультатно. — Давай сюда, — внезапно со спины разносится низкий голос у самого уха. Сокджин вздрагивает от испуга, поворачиваясь к хмурому Намджуну. — Как ты вообще дожил до двадцати пяти, будучи таким неумехой? Сокджин обижено поджимает губы, но отдаёт свою палатку в умелые руки. — Готовить хоть умеешь? — кидает ему младший, принимаясь за палатку. — Умею, — бурчит в ответ Сокджин. — Тогда, как ребята соберут сухие ветки для костра, приготовь что-нибудь. — Ладно, — соглашается старший. Ему от чего-то неприятна мысль, что его тут считают бесполезным. Намджун ловко и быстро устанавливает палатку Сокджину, и опять не получив слов благодарности, идёт помогать ученикам. Сокджин не скрывает гордой улыбки, когда его с большим трудом приготовленную стряпню, уплетают за обе щеки. Дети уже наигрались, напрыгались, набегались, когда они собрались вокруг костра, чтобы поесть. Намджун упорно делал вид, что ковыряет в чашке, но тем не менее всё съел. И, словив самодовольный взгляд Сокджина, чуть ли не шёпотом говорит: — Да я просто голодный был. Сокджин ничего не отвечает, забирает чашку с чужих рук и кладёт добавки. Ну подумаешь гомофоб, что теперь его не кормить что ли? Сокджин вообще был отходчивым. Пусть он и легко заводился, но прощал и отпускал ситуацию всегда быстро. Потихоньку темнело, ребята натащили новых веток для костра, собираясь в круг для душевных песен под гитару. Сокджин тоже подпевал, не стесняясь и наслаждаясь атмосферой. Но его настроение ухудшается, когда добрые песни сменяются историями ужасов. Мало того, что вокруг сплошной чёрный лес, так тому сейчас и ночевать в одиночестве. Сокджин боится, старается не слушать, но всё равно запоминает суть каждой рассказанной истории. Когда ученики отправляются спать по палаткам, то от чего-то слишком довольный Чимин просит Намджуна и Сокджина остаться и ещё посидеть. — Сейчас приду, — Пак уходит в сторону своей палатки, оставляя двух Кимов в напряжённом молчании. Но Чимин не заставляет себя долго ждать, возвращаясь к костру с большой бутылкой водки и спрайта. — Какой поход без выпивки, да? Намджун сразу веселеет, завидев алкоголь. Сокджин тоже думает, почему бы и нет. Они разливают водку по одноразовым стаканам, слегка смешивая её со спрайтом. Ночь обещает быть весёлой... — Я очень скучаю по своей девушке, — внезапно заявляет захмелевший Чимин. — Она осталась в городе, а отношения на расстоянии... такой, сука, отстой... Сокджин кидает взгляд на притихшего Намджуна, мол, смотри, никакой Пак не педик. Физрук лишь поджимает губы, опрокидывая в себя очередной стакан. — А у тебя, Сокджин, — Чимин смотрит на коллегу стеклянными глазами. — Девушки в Сеуле не осталось? — Нет, — Сокджин от чего-то чувствует смелость и добавляет. — Мне вообще-то парни нравятся. — Что правда?! — удивляется Чимин. — Блин, расскажи, каково это с парнем... ну... мне просто всегда было интересно... — Я бы рассказал, ну тут нас слушают гомофобные уши, — презрительно улыбнувшись физруку, отвечает Сокджин. — Как бы их не стошнило от услышанного... — Да? Кто же это?! - Чимин слишком пьян, чтобы соображать, поэтому не понимает намёка. — Неважно, Чимин-щи, кажется, ты уже изрядно пьян, — поднимаясь с места, отвечает Сокджин. — Идём спать. Сокджин отводит Чимина в его палатку, оставляя Намджуна скрывать улики их пьянки. Физрук тушит костёр, погружая ими разведённый лагерь во тьму, а пустую бутылку прячет к себе в рюкзак. Сокджин, выходя из палатки, пугается царившей вокруг темноты, поэтому быстро достаёт телефон из кармана и включает фонарик, чтобы пойти к себе. Земля такая холодная, что Сокджин ощущает это даже через матрас, лёжа в палатке. Ему всё ещё страшно, поэтому он не выключает фонарик, но зарядки на телефоне осталось ничтожно мало. Спать совсем не хочется, и внезапно о себе даёт знать мочевой пузырь. Но Сокджин упрямо закрывает глаза, не желая вставать и идти в «туалет», где лишь кромешная тьма. Телефон сигналит о разряде батареи, выключаясь. — Чёрт! — ругается Сокджин, оказавшись в темноте. В голове сразу всплывают все услышанные за сегодня страшные истории, от чего мурашки пробегают по спине. Поэтому он тут же вскакивает на ноги и выходит из палатки, чтобы найти Чимина и попросить того сводить его в туалет, иначе точно не заснёт. Но Чимин спит крепким сном, слишком напившись, и не отзывается. — Зачем пить, если не умеешь? —шипит Сокджин, чуть ли не прыгая на одном месте из-за мочевого пузыря. Он с досадой понимает, что остался только один человек, который может ему сейчас помочь. Сокджин плюет на чувство собственного достоинства и идёт в сторону палатки физрука. — Спишь? — спрашивает Сокджин, слегка тряся палатку. — Чего тебе? — молния на палатке расходится, являя хмурое лицо младшего. — В туалет меня своди, — шепчет старший, краснея до кончиков ушей. Радуясь хотя бы тому, что сейчас этого не видно. — Чего?! — непонимающе спрашивает Намджун. — Писать ужасно хочу, а там темно! Помоги мне... своди меня в туалет... я это... я боюсь... — Спрошу ещё раз, как ты вообще дожил до двадцати пяти? — вздыхает Намджун, но выходит из палатки. — Пошли. — Дай мне руку, — просит старший, хватаясь за толстовку физрука. — Чё, блять?! — Да, страшно мне! Руку дай! — На, — Намджун подает ему свою руку, и тот сразу за неё хватается. — Не отстанешь же. Они идут вдоль линии, где размещены палатки, немного подходя к лесу. — Всё, можешь здесь сходить, —Намджун пытается вырвать свою ладонь, но тонкие пальцы вцепились и не отпускают. — Какого хрена?! — Подержи меня за руку... — Ты издеваешься?! — Нет, — серьезно отвечает Сокджин, начиная свободной рукой стягивать с себя трико. — Отвернись! — Боже мой, — закатывает глаза Намджун, но отворачивает голову. — У меня между ног тоже самое, если что! Когда Сокджин наконец-то начинает делать то, зачем они пришли, Намджун вдруг громко прыскает от смеха. — Несмешно! — надувается Сокджин, не переставая краснеть. — Смешно! - откровенно хохочет младший. — Я ещё никогда не водил двадцатипятилетнего мужика за ручку пописать! — Заткнись! — Блять, сколько же ты выдул?! - продолжает смеяться физрук, намекая на то, что старший слишком долго облегчается. — Заткнись уже! - огрызается Сокджин, одной рукой натягивая боксеры вместе с трико. — Никому об этом не рассказывай! — Да кому я скажу? Мне самому стремно будет, — немного успокоившись, отвечает Намджун, ведя за руку старшего обратно. Они молча доходят до палатки Сокджина, физрук отпускает его руку, говоря: — Доброй ночи. — Доброй ночи, — шепчет старший, а потом ещё тише добавляет. — Спасибо... — Не за что, — усмехается Намджун и неловко треплет чёрные волосы старшего. Оба замирают от этого жеста. Они всего лишь коллеги, которые предпочли бы ими не быть. А коллеги не треплют волосы друг друга с такой улыбкой. — Иди спать! — резко выдаёт физрук, едва ли не заталкивая удивленного Сокджина в палатку. — Что это было? — сам себя спрашивает Сокджин, когда Намджун уходит. Темнота всё так же пугает, но желание уснуть всё же сильнее. Сокджин засыпает, не думая о тараканах, холодной земле, неудобном матрасе и призраках, что притаились рядом. Ему снится Намджун, который улыбается ему, являя свою милую ямочку...