по-другому

– Что он сделал?! – Чонин вздрогнул. Брюнет перед ним сидел с широко раскрытыми глазами и разъяренным выражением лица. Младший не планировал рассказывать Сынмину о том, что произошло, но слова случайно сорвались с языка в середине разговора, – И ты ему позволил? – Да, но... – Чонин почувствовал себя загнанным в угол зверьком. Он не хотел слушать, как Сынмин говорит о том, какой он глупый идиот, но понимал, что кто-то должен вдолбить ему в голову хоть какой-то здравый смысл. Кто-то должен напомнить ему, что Хенджин никогда не полюбит его. Он думал, что Сынмин начнет ругаться и кричать, но старший взял его руки в свои и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить. – Зачем, Чонин? – младший опустил глаза, не ответив, – Ты ведь знал, что будет больно. Почему ты позволил ему? – Не знаю. Это было правдой. Он не знал, зачем согласился. Он понял, что пожалеет об этом в тот самый момент, когда Хенджин сказал, что это просто поцелуй, секундная связь, ничего из себя не представляющая. Но его тело просто застыло, он не успел моргнуть, как оказался в миллиметрах от его лица. Это и правда ничего не значило. Просто поцелуй. Прикосновение губ, ничего серьезного, но Чонин продолжал усложнять это настолько, что хотелось, чтобы разум заткнулся хотя бы на минуту. Сынмин притянул его в объятия и поцеловал в макушку. Хенджин часто делал то же самое. – Он не понимает, Сынмин. Он не понимает, что разбивает мне сердце каждый раз, когда идет к очередной девушке или парню. – Помоги ему понять, – Чонин усмехается, все еще застывший в объятиях. – Я ведь говорил, что не могу. Я не хочу разрушить нашу дружбу. Какая-то часть сознания напоминала ему о том, что он и правда должен разобраться с этим. Однако, он понятия не имел, как. Когда прозвенел звонок, он выпутался из объятий старшего и поплелся в свой класс. Лучше на душе не стало. Это случилось снова. На этот раз, в комнате Хенджина. Сразу после того, как младший победил его в Марио Карт. Старший внезапно выключил игру и сел перед Чонином, закинув ноги на его бедра. Он был близко, слишком близко. Чонин чувствовал, как сильно колотится его сердце. – Сделаем это снова? – у Чонина кровь застыла в жилах, а внутренности сжались. – Что? – он выдавил из себя смешок, хоть и было не до шуток. – Поцелуемся еще раз? – Хенджин смотрел на него с тем же выражением лица, что и в прошлый раз. С выражением, лишенным каких-либо эмоций. Чонин еще больше запутался. Но снова рассмеялся, не доверяя себе настолько, чтобы позволить что-то ответить. Он слегка покачал головой, впервые в жизни слушая голос разума в голове. Но Хенджин заговорил громче: – Да ладно, это ведь ничего не значит. Это не поцелуй вовсе. Чонин почувствовал, как в животе нарастает паника. Его тело, казалось, было готово к тому, чтобы сдаться. Он пожалеет об этом. – Пожалуйста, Чонин. Никаких обязательств. Он очень сильно пожалеет. – Конечно. Чонин не умеет контролировать себя. Вообще. И он только что это доказал. – Ты милый, Чонин, – прошептал Хенджин, когда его ладони обхватили лицо младшего, а большой палец коснулся губ. Чонин чувствовал, как горит его кожа под пристальным взглядом старшего. Хенджин двигался намного медленнее по сравнению с их предыдущим поцелуем. Он не спеша наклонился вперед, глазами изучая каждый уголок, каждую морщинку, каждый изъян на покрасневшем лице младшего. Большим пальцем он медленно провел по губам Чонина и выдохнул. Чонин кожей чувствовал теплоту его дыхания. Все было совсем не так, как в прошлый раз. Пару секунд они, не двигаясь, смотрели друг на друга. Губы в миллиметрах друг от друга. Чонин не отводил взгляда до тех пор, пока не почувствовал, как старший двинулся вперед. Он медленно коснулся губами его губ, будто с осторожностью, но уверенно. Чонин застыл, не в силах пошевелить ни единым мускулом, но Хенджин заставил его ответить на поцелуй, когда на несколько секунд оторвался и прошептал, чтобы тот пошевелился. Когда младший, наконец, ответил, нерешительно и застенчиво, он почувствовал, как губы Хенджина слегка скривились. Он хотел отстраниться и забыть, что это вообще произошло, как вдруг старший провел языком по его нижней губе. Руки Хенджина скользнули вниз, к талии, хватка усилилась. Его собственные руки, казалось, действовали сами по себе, когда взметнулись вверх, слабо хватаясь за плечи старшего и притягивая его ближе. Если бы Чонина попросили описать, каким был этот поцелуй, он бы съежился от страха. Ему понравилось. Безумно понравилось. Он понял, почему Хенджин так много говорил о поцелуях. Он не был уверен, что умеет целоваться, но Хенджин... ох, он целовался потрясающе. Стук в дверь оторвал их друг от друга. Чонин так быстро отпрянул от старшего, словно обжегся. Хенджин в немом вопросе посмотрел на него, и стук повторился. Он закатил глаза и встал, чтобы открыть дверь, оставив Чонина на кровати. – Хенджин, меня вызвали на ночную смену, а отец уехал сдавать анализ крови, так что дома никого не будет. В холодильнике осталось немного пиццы, если вы захотите есть, – мать Хенджина попрощалась с ними обоими и поспешно ушла, даже не потрудившись закрыть дверь. Хенджин, застонав, снова встал с кровати, чтобы закрыть за ней дверь, а затем повернулся к Чонину. Нужно уходить. Чонин не хотел уходить, но знал, что должен. Сожаление о случившемся ползет вверх, к горлу, создавая ком, от которого трудно дышать. Впервые в жизни он решает прислушаться к своему внутреннему голосу, который говорит убираться оттуда. – Извини, но я не могу остаться, – он схватил свои вещи, валявшиеся на полу, и быстро, может, даже слишком быстро, бросил их в рюкзак. – Что? Почему? Я думал, ты... – вопросы Хенджина были проигнорированы, когда Чонин проскользнул мимо него, едва не споткнувшись на пути вниз по лестнице, – Чонин, стой! – Извини, Джинни, мне нужно идти. Увидимся завтра! – младший выдавил из себя улыбку и открыл входную дверь. Как раз в тот момент, когда он собирался побежать домой, рука старшего крепко схватила его за запястье и потянула обратно внутрь, – Хенджин, я... – Это потому, что мы целовались? – Чонин замер, – Чонин, прости меня. Я обещаю, это ничего не значит. Пожалуйста, я... я правда не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Я не знал, что поцелуй заставит тебя почувствовать себя неловко. Чонин в панике посмотрел ему в глаза и по взгляду понял, что Хенджин правда испугался. Хенджин ведь даже не понял, почему он хотел уйти. Он не хотел, чтобы старший винил себя в чем-то. Не его вина в том, что Чонин чувствует. – Пожалуйста, останься. И он остался. Он изо всех сил старался делать вид, что все в порядке, что они по-прежнему лучшие друзья. Делать вид, что не влюбился в него. Чонин должен был давно привыкнуть к этой боли от того, что скрываешь что-то подобное от самого близкого человека. Они сделали это снова. И Чонин устал от этого. Устал от того, что вся его жизнь крутится вокруг Хенджина. Хенджин, Хенджин, Хенджин. Он так сильно хотел выбросить его из головы и прожить это время как нормальный подросток, но эта односторонняя любовь была похожа на неудачную попытку полететь со сломанным крылом. Чонин всегда был в какой-то степени интровертом, однако, любил вечеринки. Ему нравилось слушать музыку и общаться с друзьями. Он редко танцевал, но любил наблюдать за тем, как его пьяные друзья танцуют в огромной толпе на танцполе. Раньше он часто бывал на вечеринках. К счастью, на них редко бывал алкоголь, а если и был, Чонин не прикасался к нему. Чаще всего, если он слышал, что на вечеринке будет выпивка, он просто не шел, потому что не любил наблюдать за пьяными выходками своих одноклассников и друзей. Со Чанбин, один из ближайших его друзей и известный своим состоянием парень, устраивал вечеринки буквально при каждом удобном случае. Даже если они бывали слишком часто, каждая из них запоминалась гостям надолго. На них часто был какой-нибудь крутой диджей, огромный бассейн и неоновые огни. К концу вечера каждый раз где-то лежала разбитая люстра, ваза, картина, и однажды даже кровать. Еще одна вещь, которая неизменно была на каждой его вечеринке - всеми любимая игра «Правда или действие», как бы скучно и банально это не звучало. Чонин участвовал только один раз и решил, что эта игра не для него. Он предпочитал сидеть в стороне и смотреть за остальными, никто не заставлял его играть против воли. Чанбин и несколько его друзей были выпускниками старших классов, они решили устроить грандиозную вечеринку по поводу окончания школы. В его доме собрались все старшие, и помладше, классы, некоторых гостей Чонин даже не знал. Чонин никогда не был на вечеринке, круче этой: диджей, взрывающий танцпол, освещенный неоновыми огнями, были даже официанты, подающие хот-доги. К счастью, алкоголя не было, потому что родители Чанбина сами подготовили большую часть вечеринки, они не позволили бы незнакомцам напиваться в своем доме. И, кажется, Чонин был единственным, кто этому рад. Они весело проводили время, Чонин даже не сдержался и пошел на танцпол. Его друзья начали хлопать, как только заметили танцующего Чонина, который всегда предпочитал постоять в стороне от танцующих. Он не был лучшим на свете танцором, но было весело. Когда некоторые устали от танцев, Чанбин собрал небольшую группу из тех, кто хотел принять участие в игре. Они расположились в полупустой гостиной, пока все гости были на улице. По правилам игроки должны крутить бутылку, чтобы понять, чья очередь отвечать на вопрос или выполнять задание, но их оказалось слишком много – пришлось скачать специальное приложение, которое генерировало их имена. В этот раз Чонин решил сыграть, и игра проходила гладко. Вопросы были слишком личными и извращенными до такой степени, что он понял, что краснеет, даже когда спрашивают не его. Его имя не всплывало даже во время вопросов, и он почти забыл, что участвует в игре, как вдруг Джисон, его близкий друг, назвал его имя и задал тот самый вопрос. – Чонин, наш малыш! – младший поморщился, услышав прозвище, – Правда или действие? – он уже был погружен в игру настолько, что даже не подумал перед тем, как ответить. – Действие, – раздался коллективный вздох, и присутствующие начали перешептываться о том, какое задание даст Джисон Чонину. Он, казалось, придумал что-то, потому что его глаза редко загорелись, а на губах появилась улыбка. – Твое действие... – Чонин почувствовал прилив паники, – поцелуйся с... Хенджином! – Стой, что? – Хенджин уставился на Джисона, глядя на того, как на сумасшедшего, а затем перевел нервничающий взгляд на Чонина, – Почему я? Это не может быть кто-то другой? – Согласен, это должен быть кто-то другой. Хенджин и Чонин – лучшие друзья, так что это немного странно – заставлять их целоваться, не думаешь? – добавил Сынмин, заставив людей в комнате простонать, что это просто игра, и они должны играть честно. – Они сами согласились играть, значит, пусть играют по правилам. Так будет справедливо, – сказал Джисон, закатив глаза, – Тем более, как ты и сказал, они лучшие друзья. Для них в этом не будет ничего странного, это ведь просто поцелуй, – Сынмин выглядел так, словно хотел возразить, но Джисон оборвал его, – Не ревнуй, Сынмин, – толпа взорвалась смехом. Чонин застыл на месте, чувствуя, как тепло медленно поднимается по его телу к щекам. Он хотел бы убежать, полностью проигнорировав всех присутствующих в комнате, но знал, что должен следовать правилам. Он мысленно напомнил себе никогда больше не играть в эту тупую игру. Правда в том, что он хотел поцеловать Хенджина, с того самого их последнего раза. И пусть он лицемер, садист и так далее по списку, но он просто не мог удержаться от мыслей об этом. Он понимал, насколько это неправильно, насколько эгоистично он себя ведет, желая того, что никогда не будет принадлежать ему. Он понимал, что независимо от того, сколько раз Хенджин поцелует его, он никогда не будет чувствовать при этом того же, что Чонин. Он ненавидел себя за то, что так сильно нуждается в ком-то, кому он не нужен. Чонин пришел в себя, когда почувствовал, как чужие руки подталкивают его к Хенджину. Сидя перед своим лучшим другом, он чувствовал, как его руки едва заметно дрожали. У него перехватило дыхание, когда ладони старшего обхватили его лицо. Знакомое чувство. Однако, оно быстро испарилось, когда он услышал чей-то голос: – Нет! Чонин должен поцеловать его! Пусть он начинает, – сказал, как оказалось, Чанбин, ухмыльнувшись. Люди в комнате снова завыли, и сердце Чонина забилось быстрее. Глядя на Хенджина, он нервничал еще больше. В его глазах он видел что-то, похожее на страх. Чонин с горечью вспомнил, как старший сказал, что боится потерять своего друга. И ничего, кроме друга. С одобрением от уже поднадоевших зрителей, Чонин, наконец, поднял руки к его лицу, обхватив щеки. Он колебался еще несколько секунд, потерявшись в чужих темных глазах, пока нетерпеливые комментарии не стали раздражать. Он глубоко вздохнул, прикрыл глаза, сосчитал про себя до трех и двинулся вперед, встречаясь своими губами с губами Хенджина. Сердце, казалось, остановилось. Вокруг них стоял гул, но ему было плевать. Он понимал, что ему нужно целовать старшего, но не мог и пошевелить губами. К счастью, Хенджин заметил это и начал двигаться. Движения отличались от тех, что были в прошлый раз. Он, казалось, действовал уверенно, и любые следы нерешительности остались позади. Чонин почувствовал, что растворяется в поцелуе, и изо всех сил старался не отставать от старшего. По телу прошелся ток, когда язык Хенджина протолкнулся внутрь без какого-либо предупреждения. Чонин издал смущенный удивленный звук, молясь, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал этого. Он почувствовал, как старший улыбнулся. У Чонина в голове произошло короткое замыкание и он, сам не осознавая того, облизнул его нижнюю губу. Руки старшего опустились на его бедра, сжимая их сильнее, чем это было необходимо. Пронзительный визг вернул Чонина к реальности, и он оторвался от старшего с ярким румянцем на лице. Он поспешил вернуться обратно на то место, где сидел раньше, не обращая внимания на свист и крики остальных. Даже Сынмин смеялся, отчего младшему захотелось ему врезать. – Черт возьми, Хенджин, мы уже собирались выйти из комнаты, чтобы не мешать вам, – выкрикнула какая-то девушка из толпы. Хенджин рассмеялся. – Фу, с чего бы это? Он ведь мой лучший друг, – люди вокруг засмеялись. Чонину хотелось просто исчезнуть. Игра продолжилась. Чонин тихо сидел до самого ее конца, изредка откликаясь на собственное имя и отвечая на какие-то глупые вопросы по типу «Кто самый горячий в комнате?».