Remedy

Это, оказывается, не так больно. Не больнее осознания, что теперь ты не увидишь того, ради кого всё начал. Юнги кажется, что он умер между пятой и десятой судорогой, ещё даже перед заходом солнца, только вот… Не может же мозг жить куда дольше, чем тело? Верно, не может. Как и Юнги, видимо, блять, спокойно умереть. Потому как, открывая глаза, он видит только приторно белый потолок и чувствует запах медикаментов, отчего ему хочется громко материться. Вместо этого выходит только тихий хрип, от которого что-то скрипит в другом конце палаты. Лохматая макушка не совсем чистых волос показывается в его поле зрения прежде, чем он успевает закрыть глаза. Потому Мин откроет их снова. Чтобы его сердце пропустило самый тяжелый удар, от которого холод и волнение разбегаются по конечностям. Чтобы увидеть Тэхёна. — Ты проснулся? — тихо, одними губами, будто неверяще, спрашивает тот. Он выглядит откровенно херовенько, будто долго и настойчиво не спал, отчего даже его конечности слегка подрагивают, а рука тянется в Миновом направлении. Но осекается. Юнги не то в смех, не то в слёзы хочется удариться. Вот он. Забросивший уход за собой, всполошенный и встревоженный, а всё равно такой красивый. Он здесь. Его Тэхён тут, караулит, когда Мин оклемается, пока его друзья мирно спят сбившимся клубком на соседней койке. Ким снова здесь для него. Потому Юнги решает не церемониться и падает в слёзы, сквозь которые криво улыбается. Младший, кажется, делает то же самое, и Мин действует быстрее, чем работает его мозг, так что он глупо тянет руки вверх, к солнцу. К Тэхёну. Солнце льнёт к нему так же быстро, с тихим выдохом. Он дрожит, и Мин чувствует это своим телом, которым столь отчаянно прижимается к Киму сейчас. От этого начинает кружиться голова. — Я так боялся, что ты оставил меня, — на грани слышимости шепчет Тэхён, и его голос кажется куда грубее от долгих часов молчания. Тех самых часов, что он провёл в куковании над белым, как простыни под ним, Юнги. — И это ты мне говоришь? — он отвечает так же тихо, но его губы всё равно легко касаются кончика уха Кима. — Это ты заблокировал меня и не сказал никому свой адрес. Ким отстраняется от него, но только чтобы показать своё недоумевающее лицо и убедиться, что Мин не шутит. Но Юнги не хочет его смущать, потому просто продолжает говорить, не концентрируясь на этом: — Я так боялся тебя потерять, и, блять, сделал это таким тупым образом, что… — Что решил лишить меня себя? Юнги, я никогда не блокировал тебя, — во взгляде Тэхёна — ни капли раздражения или злобы, и Мина начинает потряхивать ещё больше. Ким прижимает его к себе снова, но быстро отстраняется, чтобы протараторить: — Я так переживал, что ты передумаешь, я жалел, что поступил так необдуманно с тобой, я так вспылил и спешил, хотел всё и сразу… Я хотел вернуться, но Чонгук сказал, что ты отлично себя чувствуешь, потому я решил, что тебе лучше без меня и… А потом… Тэхён теряет всякое самообладание и снова заливается слезами, бросаясь в Миновы объятья так, что едва севший парень валится спиной обратно на больничную койку. От этого проводки на его руке покачиваются, а порезы немного ноют, но он решает это игнорировать, чтобы посильнее прижать Кима к себе. Вот такую благодарность ему преподносит Юнги: заставляет рыдать на своей груди посреди палаты, терзаться тем, что из-за тебя чуть не ушёл из жизни человек, который тебе дорог. — Прости, что заставил тебя волноваться. Мне правда казалось, что ты отвернулся от меня, — слёзы душат и Миново горло так же, но он старается выдать это голосом наиболее спокойным. У него получается плохо, потому, как только он договаривает, парень может только зажмуриться, чтобы через пару секунд почувствовать, как слёзы противно заливают уши. — Ты просто… — Тэхёна плохо слышно, а ещё — он тяжелый, пока лежит вот так, на нём, спрятав от Юнги лицо куда-то в складки одежды, но Мин не жалуется. Всё в порядке, пока парень рядом с ним. — Очень нравишься, но я всё никак не мог понять, что ко мне чувствуешь ты. Потому не мог ничего поделать с тем, что разозлился, когда не получил ответа. Очень нравишься. Очень нравишься. Нравишься. Очень. Он нравится Тэхёну. Он очень нравится ему. Юнги не должен так остро реагировать на то, что слышит не в первый раз, но сейчас, пока Тэхён, натерпевшийся от него столь много, даже не думает забирать свои слова назад, от этого даже дышать становится легче. Возможно, это потому, что Ким приподнимается, осознав свою ошибку: он только трусливо осматривает его лицо, и, не найдя там ничего, видимо, удовлетворительного для себя, собирается сказать что-то ещё, но ладонь Юнги, накрывшая его собственную, заставляет замолчать: — Ты тоже мне… — Мин запинается на полуслове, стараясь избежать взгляда парня, но тот настойчиво тянет руку к его лицу, вынуждает смотреть на себя, и Юнги кажется, что румянец ползёт по его щекам слишком стремительно: — Нравишься. Очень даже. Это глупо, да? — спрашивает он сразу же, как только едва заметная улыбка расползается по лицу Тэхёна. — Нисколько. Это самое восхитительное, что я слышал за последнее время, — он улыбается, едва прикусив губу и, кажется, с каждой секундой начинает сиять всё ярче. Юнги хочется разделить его радость вместе с парнем, потому он снова тянет руки к Киму — в конце концов, это единственное, что они могут сделать сейчас. Возможно, именно этого им и не хватало. — Я бы поцеловал тебя, но у меня изо рта наверняка разит всяким медикаментозным говном. — Тэхён на нём не говорит ни слова, только жмётся щекой ещё крепче и тихо хмыкает. — Но когда я выйду, будь готов к тому, что я выцелую из тебя всю дурь. Тихий Тэхёнов смех быстро разлетается по палате и, возможно, даже будит Хосока или Чонгука, но это сейчас не так существенно. — Пойдёшь со мной на свидание?

***

И, конечно, он соглашается. Как и с тем, что Тэхёну следует вернуться обратно, в их квартиру, и даже помогает перевезти вещи как-то слишком быстро, так, что к концу дня его ноги зудят, а руки едва уловимо ломит. Но это ничего. Главное — его дом снова окружён тёплым запахом и радостным собачьим лаем, а Тэхён как-то слишком очаровательно улыбается под боком, и вот он, кажется, покой. В любом случае, на своё свидание они выбираются спустя пару дней, когда Юнги неожиданно прилетает заказ на текст песни (которых он в жизни не брал), а Ким уламывает его согласиться — просто попробовать. Это оказывается не так сложно, когда рядом снуёт такая прекрасная муза, так что, оставив довольного заказчика с «лирикой-прорывом», как тот выражается, а себя — с парой неплохих купюр в кармане, они идут в до одури красивое и уютное кафе. Такое, в котором Тэхён смотрится слишком лаконично, так, будто был рождён для этих кремовых стен и насыщенных зелёных цветов в белых горшках, что стоят на столиках из светлого дерева. Тут пахнет кофе и молоком, ещё немного — пирогами с корицей или вишней, и улыбающийся так ярко Тэхён выбирает столик, за которым свет падает на него слишком выгодно, так, что заставляет Юнги впервые захотеть поцеловать кого-то на публике. Именно здесь они выясняют, что номер Мина у Тэхёна блокирует Чонгук, что, недолго думав, решил, что так будет лучше для них обоих. Конечно, он потом признался и ещё много раз извинялся, испугавшись, что из-за него они едва не лишились Юнги. Слышать такое дико, но Мин быстро забывает об этом, когда Ким мягко закатывает ему рукав и кончиками пальцев проводит по всё тому же намученному, невесть откуда взявшемуся, пластырьку. Это ощущается интимнее, чем откровенные касание, и искристое волнение быстро пробегает по телу, заставляя дышать порывистее; лишь после этого он переводит взгляд на Тэхёна, что дышит точно так же, а ещё оттягивает ворот мягкого на вид свитера ниже, оголяя больше карамельной кожи. От этого Юнги быстро тянется прикрыть его, считая себя достаточно смелым для того, чтобы не позволять другим видеть больше, чем позволено, но тонкие Кимовы пальцы быстро останавливают его, заставляя смотреть. На такой же несуразный пластырь, как и у него, только левее центра груди, и, конечно, на Тэхёне он не выглядит столь нелепо, как на Юнги, но ныне мысли об этом вытесняются вопросами иного характера. К примеру, что это. На данный вопрос Ким только посмеивается (больше, наверное, с лица Мина), веля посмотреть на свою метку. Он кривится, так как заведомо знает, что увидит там, но всё равно выполняет просьбу. Разматывает руку, на которой находится его несчастная кровящая лилия, но не находит её под слоем наросшей корочки. Она напоминает ту, что возникает, когда сдираешь коленки, и Юнги только вздымает бровь, непонимающе пялясь на Тэхёна. Тогда тот только хихикает и предлагает избавиться от небольшого кусочка, который вот-вот отвалится из-за ненадобности: в одном месте непонятная рана затягивалась скорее. Мин, как глупое дитя, делает, как сказано. Отковыривает маленькую корочку, совсем как в детстве, не ожидая увидеть ничего необычного, вот только… Под ней, на только восстановившемся розовеньком слое кожи, ничего нет. Он растерянно смотрит на Тэхёна ещё раз. Юнги чётко знает, как выглядит его метка, каких она размеров и какую площадь занимает, но её на этом месте… Просто нет? Он пытается содрать всю корочку полностью, но та только отзывается болью и не собирается отходить, когда Ким останавливает его за руку. — Я заметил, что твоя метка стала понемногу сходить ещё когда перевязывал её последний раз. Я думал, ты заметил тоже, потому не акцентировал на этом внимание. А потом появилось это, — он кладёт широкую руку на грудь, на место, где, предположительно, должен быть его пластырёк, — и до меня сразу всё дошло. Он продолжает неотрывно наблюдать за Кимом со слегка недоумевающим лицом, чувствуя, как к его лицу приливает краска, когда ощущает, что чужая ладонь находит его собственную, сплетает пальцы. Юнги никогда не слышал о том, чтобы у кого-то менялись метки на протяжении жизни (возможно, он просто не интересовался), но то, что теперь они оказываются связанными… Глупая улыбка расползается по бледному Миновому лицу. — Твой олень сошёл так же? — он разглядывает едва розовеющие костяшки, которые поглаживает, когда переводит взгляд на Тэхёна. Абсолютно прекрасного, радостного Тэхёна, от вида которого в его груди тоже начинает что-то шевелиться. — Нет, — Ким зажато хмыкает, и смотрит туда же, куда секундами ранее были прикованы глаза Юнги, — он просто постепенно становился всё тусклее и тусклее, пока полностью не сошёл, и только иногда слабо болел. Ты, видимо, отчаянно не хотел прощаться со своей меткой. — Знал бы я, — Юнги фыркает, — что моим предназначенным окажется Ким Тэхён, я бы отдал её сразу, ещё бы и доплатил сверху. Младший хихикает, но внимание Мина резко перенимает входная дверь, что открывается с неприсущим атмосфере кафе грохотом. Краем глаза Юнги замечает, как в кафе заходит какая-то звонко смеющаяся девчонка, но он даже не поднимает на неё взгляд. Её поведение раздражающее. Да и не до неё, в общем. Потому как прямо напротив него сидит Тэхён. Он сияет, рассказывая что-то про семью и работу, и Мин забывает о присутствии девчонки ровно на то время, пока слышит приятный, спокойный баритон Кима, который в один момент грубо обрывается женским голосом где-то совсем близко. Прямо за Тэхёновой спиной. Ёбаная Инсё стоит в нескольких метрах от них и наверняка заказывает приторно сладкий кофе, и наличие кофеина в нём смело можно назвать феноменом. Его лицо, видимо, выглядит слишком перекошенным, ведь Тэхён, приняв всё на свой счёт, торопливо убирает руку снова и оборачивается. Не находя ничего особенного у себя за спиной, он снова переводит взгляд на бледного, как лист бумаги, Мина. — Тебе неприятно? — тихо спрашивает Ким, и Юнги старается не обращать внимание на то, как едва уловимо дрожит его голос. Он же может только стыдливо помотать головой и потянуться за чужими руками самостоятельно, но желаемого Мин не получает. — Тогда, может, тебе нездоровится? — в некой ноткой обеспокоенности снова пробует Тэхён, и Юнги искренне не знает, что ответить. Ему очень хуёво. Он должен объясниться. — Я… Мне охуеть как приятно, но дело в том, что прямо за тобой сейчас стоит та, кто преследовал меня в моих кошмарах на протяжении устрашающе длительного времени, — он надеется, что его мысли прозвучали сейчас так, как он и планировал. На деле же Ким с трудом различает добрую половину, ведь голос старшего скачет и ломается. Инсё, на самом деле — лучшее, что случалось с Юнги за всю его бренную жизнь. Эта малышка совершенна. Такая изящная, приятная, милая и красивая — Мин правда любил её. Они встретились впервые в её любимой кофейне, и тогда он понял, что она — всё, что нужно в жизни. Такая сладкая, она дружелюбно улыбнулась ему, только завидев. Она снова шла ему навстречу. — Ох… — только и может выдавить Тэхён, понимая, что он тут точно лишний. Он знает, какие чувства Мин питает к этой особи. Они оба знают. — Тогда, я думаю, мне следует уйти? Бред. Инсё лучшее, что случалось с Юнги за всю его бренную жизнь. Действительно. Но Мин сейчас таковую не ведёт. — Бред, — вякает с последних сил, и они с Тэхёном то и делают, что наблюдают, как она приближается. — Останься. Ты н-. — Здравствуйте! — звенит над ухом прежде, чем он осознаёт. От Инсё ярко пахнет чем-то цветочным и невероятно сладким. Она говорит с обоими, но одновременно ни с кем. Ему неловко слушать её сейчас, ведь, наслушавшись в голове, сейчас создаётся ощущение, что она просто врёт. Притворяется. Потому Мин украдкой наблюдает за Тэхёном: тот практически не обращает на неё внимание, смотрит куда-то мимо. — Вы бы не могли мне дать свой номер? Знаю, это может быть неожиданно, но, думаю, было бы клёво провести время вместе! То, что Ким смотрел мимо, сказывается. Потому что повисает неловкая пауза, в ходе которой девчонка, наверное, умирает. Он не знает, что Инсё обращается к нему. — Тэхён, она говорит с тобой, — не выдерживает Юнги затянувшегося молчания. Парень вздрагивает и неловко поднимает взгляд то на неё, то на Мина, но никак не может внять происходящего. Хотя это, впрочем, неудивительно. Юнги на его фоне как сорняк в цветочном поле. Есть, но на него не обращают внимания. Не обращает внимания та, кого когда-то желалось больше всего. — Простите, — Ким начинает настолько неестественным голосом, что ему хочется рассмеяться, — я не могу. У меня уже есть пара. А вот мой друг, кажется, заинтересован в вас куда больше. Голос Тэхёна скачет, как Минов минутами назад, и Юнги бы ни в жизни не подумал, что тот так ведёт себя с девушками. И что так подставит его самого. Разве они не расставили всё по местам? Инсё тем временем обращает взор на него, и метка, — та самая, старая, начинает покалывать. Это его шанс. Его возможность быть счастливым с истинной любовью снова. Они все тут это понимают, и Инсё, почувствовав отзывающуюся метку, уже предвкушает его ответ. Довольная улыбка медленно ползёт по её лицу. — Здравствуйте! Я — Инсё, мы, кажется, не знакомы? — она смотрит на него в упор и говорит это. Брови Юнги ползут вверх, отчего девушка начинает чувствовать себя неловко. — Как вас зовут? Я удивлена, что нашла вас здесь. Я часто бываю здесь, но, я уверена, что никогда ранее не встречала вас. Она издевается над ним. — Вы, должно быть, шутите… — сухо отзывается Тэхён, но Юнги осеняет. Это, блять, так больно. — Простите, — он кладёт свою ладонь поверх Кимовой, легко сжимает её и неловко улыбается Инсё. Он не намерен реветь. — Мой спутник обознался, а я, ровно как и он, имею пару. Возможно, это выглядело слишком очевидно и звучало чересчур двусмысленно, но Юнги плевать. Факт дня в том, что он её, блять, выдумал. Они встретились впервые в её любимой кофейне, и тогда он понял, что она — всё, что нужно в жизни. Такая сладкая, она дружелюбно улыбнулась, но не ему. Она его не видела вообще. Она не знала об его существовании. Потому казалось нереальной. Она была действительно нереальной. Такой заоблачной, что Юнги иногда казалось, что её не существует. Но Инсё была — вот она сидит в любимом баре с друзьями, вот она рядом с Мином на их любимом фильме, и, ну правда, Юнги просто ходил за ней следом. Они никогда в жизни прежде не заговаривали. Это всё — ебаный плод воображения. Теперь память Мина начинает проясняться. Не было ни одного поцелуя, ни одного свидания, ни единой ссоры. Инсё была в жизни Юнги, но вот он в её — не был. Её образ был выдуман. Был результатом издевательства больного мозга. Это то, почему его метка кровила, а не гноилась, как утверждал Тэхён. Тогда Юнги не поверил ему, счёв это каким-то астрологическим бредом. Но она действительно была его предназначенной. Потому тоже почувствовала покалывание в метке, потому улыбалась минуту назад. Потому сейчас недоумевает и не хочет уходить. Она знает, Юнги — её билет в беззаботную счастливую романтику соулмейтов. Билет Юнги — это Тэхён. В жизнь. В не безоблачную, не идеальную, но жизнь. Самую лучшую из тех, что ему уготовила судьба. — Простите, — ещё раз говорит Мин, глядя в девичьи влажные глаза. — Я действительно уже помечен другим человеком. Но нет ни одной гарантии, что Тэхён останется с ним. Ну и чёрт с этим. Он дал Юнги жизнь. Юнги без Тэхёна жить не хочет. Инсё говорит, что он спятил. Ким не подтверждает, но смотрит нечитаемо после того, как оскорблённая девушка уходит. А после улыбается. Тэхён всё-таки остаётся с ним.