четыре времени года

Олег, насколько хватало памяти, всегда причислял себя к приверженцам здорового образа жизни. И даже после попробованной сигареты — или, может, двух или трех — он не менял своего мнения. Один раз ведь не считается. И если зависимости нет, тоже не считается. Ничего не считается, пока ты не схватываешь ожирение, рак легких, печени или еще чего-нибудь. Олег любил Эдуарда. Как своего лучшего друга, естественно. Он всегда готов был поддержать его, прибежать к нему домой в три часа ночи, если потребуется, протащить сигареты и сделать вообще все, что пожелает ратниковская душенька. Происходит ли так у всех друзей или это была какая-то неадекватная привязанность? Эдуард не любил никого. Он никогда не думал об этом всерьез, но в самых темных уголках сознания молчаливо хранилась мысль о том, что Машу он тоже никогда не любил. Глупая детская влюбленность просто переросла в довольно жуткую привычку. К старосте Эд тоже подобных чувств не испытывал. Да, он был бесконечно благодарен судьбе за присутствие хоть какого-то человека в своей жизни, но не более. Парень понимал, насколько много значит его жалкая персона для Олега, и старался как-то соответствовать. И надеялся, что получалось. Но проводить время в обществе старосты ему определенно до безумия нравилось. Иногда, по праздникам или особенно грустным дням, друзья собирались в пустующей квартире семьи Бирюковых в компании древних игральных карт, сигарет и алкоголя. Помещение действительно было абсолютно пустое, ни в одной из трех комнат не имелось ни одного предмета мебели, за исключением холодильника и плиты на кухне. В редкие дни в просторной гостиной располагался черный надувной матрас, накрытый одеялом — в те периоды, когда одноклассники оставались там на ночь. Олегу нравились их маленькие тусовки в его квартире. Эдуард каждый раз предлагал новую карточную игру и откуда-то даже умел гадать и на будущее, и на деньги, и на личную жизнь. А еще было до боли в животе и сведенных мышц лица смешно наблюдать за пьяным состоянием друга. Тот каждый раз выдавал что-то новое. Олег уже видел абсолютно дезориентированного Эда, собирающего все дверные косяки и спотыкающегося о свои же бутылки; жутко злого Эда, у которого не получались ровные колечки из сигаретного дыма; разбитого и склонного к самоубийству Эда, все порывающегося «подышать воздухом» на балконе и зачем-то постоянно рыдающего; самого безобидного перебравшего Эда, который после двух бутылок мгновенно заваливался спать. Каждая пьянка была своеобразным приключением и несла в себе больше сюрпризов, чем хотелось бы. Эдуард, 15:09 — отменяй репетиторов Олег оторвался от сочинения по литературе и бросил взгляд на загоревшийся экран. Уроки закончились чуть меньше часа назад, и до вечера старосте предстояло еще слишком много работы, в том числе и с репетиторами.

Олег, 15:09 — В смысле? Я не могу, уже поздно отменять

Эдуард, 15:10 — Давай помянем Кеннеди Олег удивленно выдохнул.

Олег, 15:10 — Что?

Эдуард, 15:10 — Стыдно не знать Эдуард, 15:10 — В 1963 году умер Джон Кеннеди, нужно помянуть Эдуард, 15:11 — Да побухаем говорю давай Староста издал слегка шокированное «а», прежде чем понял, что собеседник этого не услышит.

Олег, 15:11 — Давай завтра еще кого нибудь помянем? Я реально не могу отменить

Эдуард, 15:11 — Кеннеди умер сегодня Олег тихо выругался, чтобы родители в соседней комнате не услышали. Как же достал. Когда история для мамы о том, что после репетитора замечательный одноклассник Коля позвал своего лучшего друга к себе на ночевку, была придумана и принята женщиной за чистейшую правду (ведь как ее примерный сын может ей врать или пропускать драгоценную учебу?), а время встречи назначено через полчаса, староста со вздохом посмотрел на тоскливые тетради для дополнительных работ, кучу незаконченного домашнего задания на следующую учебную неделю и с еще более тяжелым вздохом направился к выходу из квартиры.

***

Эдуард неизменно курил у входа в супермаркет рядом с автобусной остановкой. Осень выдалась в этом году достаточно теплая, и несмотря на то, что на носу уже была зима, погода позволяла заменить пять слоев одежды на одну теплую вещицу, чему Эд со своей многострадальной курткой были несказанно рады. А Олег был рад за друга. Они обменялись приветственными рукопожатиями, и в сером, на удивление новом, рюкзаке Эдуарда что-то весело звякнуло. Так же весело расползлась улыбка по лицу парня. В квартире почему-то было гораздо холоднее, чем на улице, и это заставило старосту пойти проверить, открыты ли окна в помещении, как можно плотнее кутаясь в светло-коричневую шуршащую куртку. Эд же выбрал другой способ согреться и уже тащил два рюкзака — один с алкоголем, другой с вещами и надувным матрасом — в сторону зала. В кладовке не без труда был найден заброшенный туда пару месяцев назад насос, и уже через несколько смен ног и рук у Эдуарда буквально отваливались конечности. — У вас же есть деньги, почему бы не купить сюда хотя бы диван? — парень обессиленно сел, подпирая светло-серую стену и со злостью поглядывая на насос. Староста все еще шатался по комнатам, изредка хлопая окнами и матерясь. Он редко использовал в своей речи нецензурные фразы, от чего это выходило более смешно, чем могло бы быть. — Потому что здесь никто не живет, и мы с тобой тут тоже, вообще-то, не тусуемся, — Бирюковы действительно не знали о том, что пустое помещение кто-то навещает. Они не знали и того, что давным-давно Олег украл из ящика в отцовском столе связку ключей от подъезда, входной двери и почтового ящика. «Зачем вообще почтовый ящик? Сюда что-то присылают?». У них эта квартира была как запасная, «на всякий случай», место, куда раз в год свозили разный хлам, об интерьере никто не заботился и в ближайшие годы не собирался. Парень, положив руки на дверной наличник, заглянул в зал. — Дай мне пару минут, я приду помогу. Олег направился к маленькой квадратной комнате, из которой некоторое время назад вытащили насос, и принялся перекапывать большие картонные коробки с надписями черным маркером. Наконец облачно-серые глаза нашли жирное «ОДЕЖДА ЗИМА», и их обладатель потянулся за неожиданно маленькой коробкой. После почти археологических раскопок на самом дне был найден древний свитер какого-то сына друга брата прадеда, чудом сохранившийся и отделавшийся одними лишь катышками да парой дырок. Положив куртку на стопку коробок, Олег натянул сверху своей белой водолазки найденную вещицу, схватил брошенный предмет одежды и, одеваясь на ходу, направился к залу. Там его встретил распахнутый «рот» новенького рюкзака и Эдуард с полупустой бутылкой пива. — Для разгона, — он протянул остаток жидкости другу, на что тот лишь тепло улыбнулся и отошел справляться с надувным матрасом. Парень равнодушно пожал плечами и поднес горлышко к губам, делая очередной глоток. «Как воду пьет», — мысленно хмыкнул Олег. Они сидели в почти полной тишине, нарушаемой лишь журчанием переливающихся напитков в бутылках и периодическими усталыми вздохами старосты. Когда с матрасом было закончено, а насос убран на свое законное место еще на неопределенный срок, парень устроился на гладкой черной поверхности, подогнув под себя ноги, и потянулся во внутренний карман своего рюкзака за пачкой табачных изделий. Неуверенно чиркнул несколько раз зажигалкой, испуганно дернулся, когда огонь все-таки вспыхнул, поджег конец сигареты и поднес ее к губам. Это был третий раз, когда Олег проделывал данные действия самостоятельно. Обычно все происходило каким-то образом через руки друга. — Ты очень… мило это делаешь, — парень заметил, как Эдуард слегка сморщил нос на третьем слове. — Я не помню, чтобы вначале так боялся огня. — Я не боюсь огня, — обиженно буркнул Олег, выпуская дым из легких и им же давясь. На лице одноклассника расползлась кривая улыбка. — Я тебя выгоню, если продолжишь надо мной издеваться. — Молчу, — Эд поставил пустой сосуд рядом с собой и поднял раскрытые ладони на уровень своего лица, старательно сдерживая смех. «Не выгонит ведь». Староста на него не обижался. Никогда. И самого старосту это, черт возьми, бесило. Он не хотел признаваться никому, тем более самому себе, в причинах такого поведения. Парень мог кричать и ругаться на Эдуарда сколько угодно, но это всегда были лишь мимолетные всплески эмоций. Эд, в свою очередь, мог говорить и делать что угодно по отношению к другу, и тот всегда принимал это либо с улыбкой, либо молча. Не получалось быть на расстоянии слишком долго. Не получалось молчать больше нескольких минут. Не получалось нормально жить. Олег, находясь рядом с другом, терял все свое высокомерие и надменность, которые проявлялись в обычной жизни, жизни без него. Староста был не в состоянии контролировать себя в компании Ратникова, да и вскоре после начала общения перестал пытаться — все равно не выходило. Иногда после случайных нелепых действий и фраз, копаясь в своей голове, Олег пытался убедить себя, что вот он — человек, с которым хочется и можно быть настоящим. Но то ли это «настоящее», которое ему нужно? И нужно ли оно другому человеку? Смех перестал сдавливать мышцы живота, а взгляд сфокусировался на слишком странно-темном светло-сером участке стены, когда староста обнаружил себя на матрасе вниз головой с сигаретой в руке. В паре сантиметров от лица также был обнаружен Эдуард, выпускающий вместе со смехом последние клубы дыма, оставшиеся в легких. Просторная комната, уже укрытая прохладной ночной тьмой, пропиталась запахами сомнительных алкогольных напитков и дорогих сигарет Бирюкова, которые он зачем-то постоянно за такие деньги покупал. Вскоре Олег сполз с матраса на холодный пол, чуть не придавив парочку пустых звенящих бутылок. Эд, наблюдая за неуклюжими перемещениями друга, рассмеялся и собрался было отодвинуть мешающие предметы в сторону, как тут же сел обратно. «Финиш», — подумалось старосте. — «Что сегодня выкинем?» — Ты знал, что я тебя люблю? Парня прошибло током, потом, жаром и еще сотней приятно-жутких ощущений. — В смысле? — отметив резко севший голос, он прокашлялся. И постарался заставить себя не дрожать, как последний холодный лист на осеннем ветру. — В прямом, — Эдуард хрипло рассмеялся. — Не знаю, что бы я без тебя делал, — темная кудрявая голова неожиданно легла на чужие колени, обтянутые черными джинсами. «Спивался бы в одиночестве», — ответил про себя Олег, еле сдержав эту реплику внутри. Он не знал, куда сейчас деть себя вместе со своими бесполезными длинными конечностями. Колени нервно подрагивали, а руки боязливо висели в воздухе, страшась опуститься, хоть спутанные кудри и манили к себе так сильно. Эд, видимо, заметив бегающий взгляд на своих волосах, с довольной ухмылкой запустил в них руку. — А ты? — серьезно-карие глаза распахнулись, глядя на собеседника снизу вверх. — Что я? — быть умным — вовремя притвориться тупым. Олег искренне надеялся, что ничего из происходящего Эдуард наутро не вспомнит, да и сам бы предпочел это забыть, но, к сожалению, был слишком трезв для такой непозволительной роскоши. Момент идиотского каминг-аута очень хотелось оттянуть. А лучше вообще данную тему закрыть, но выпивший Эд не уймется, пока не доведет разговор до конца. — Любишь меня? Староста перестал дышать. Сердце его тоже перестало дышать и заодно перекачивать кровь. Все процессы внутри парня остановились. Вместе с жизнью. Любит, естественно, что за вопросы еще такие. Только признаться в этом не готов. Ни себе, ни объекту своих воздыханий. Пока Олег пытался унять нервный тик в нижнем веке, Эдуард сначала растянул губы в улыбке, а в следующий миг громко рассмеялся. — Не парься, — он поднялся с чужих ног и постарался встать на свои собственные. — Я шучу же. Шут хренов. Кроваво-красный орган вдруг стал отчаянно биться о грудную клетку, почти ломая хрупкие ребра, порываясь остановить, предотвратить следующие действия своего хозяина, появившиеся в сумасшедшей части слегка затуманенного мозга. Не стоило, нетнетнетнетнет. Дрожащая рука ухватилась за вязаный черный свитер, отчаянно его сминая, и Олег, зажмурившись, прижался к чужим губам. Пока чужим или чужим отныне навсегда. Черт с ним, будь что будет. А что будет-то? Эдуарду вообще может кто-то нравиться в подобном плане? Но тот, на удивление старосты, не отстранялся. Было ли тому виной количество выпивки внутри или отсутствие сил — парень не знал и знать не хотел. Олег, закрыв глаза, усиленно старался их не открывать и запоминал каждую мелочь — прерывистый выдох, вкус сигарет на губах и то, как улыбнулся Эд в поцелуй. — Ответ принят, — от взволнованных глаз старосты не ускользнуло движение языка по нижней губе. Господи.

***

— Поднимайся. Олег сонно приоткрыл глаза, часто-часто моргая, дабы прогнать ощущение песка. Перед взором предстал Эдуард, закутавшийся в одеяло по самый подбородок. За окном седьмого этажа светился розово-холодный рассвет, задевая лучами небольшие участки стен и потолка. — Что? — У нас остались сигареты? — после каждого слова следовало короткое прокашливание — Эд нещадно хрипел. — Ну посмотри, там валяются где-нибудь, — староста провел руками по лицу и повернулся к другу спиной, заставив матрас под собой скрипеть. — И одеяло отдай, я мерзну сильнее. — Поговори еще, — сурово прошипел парень, но просьбу все же выполнил, подбирая с пола куртку друга. В кармане как раз нашлась и заветная пачка. «Он не помнит», — мысленно выдохнул. — «Не вспоминай никогда, пожалуйста».