четыре времени года

не советую читать это тем, кто застал новую версию оригинальной истории, где Эд не умер после того, как узнал об отношениях Маши и Олега. через день после того, как я написала эту альтернативочку, мне приспичило переписать оригинал истории (который, кстати, в шапке находится), а те, кто застал версию со странной и грустной смертью — это для вас!

***

Хлопок входной двери. Тишина. Отца, кажется, нет. Тем лучше. Не снимая кроссовок, Эдуард прошел на кухню. У плиты тарелка с оладьями, приготовленными вчера вечером. Сделаны для примирительного чаепития. Возможно, он бы позвал Машу к себе домой, чтобы они, как обычно, поговорили. Она бы делала уроки и рассказывала какие-нибудь истории, так же, как это всегда происходило у нее дома. Эд наконец набрался смелости, но оказалось слишком поздно. Скрипнула дверца шкафчика. В желтоватой картонной коробке неаккуратная куча таблеток, каких-то пакетиков и еще нитки, кажется. За коробкой заботливо спрятанная пачка снотворного, которое Эдуард пил несколько месяцев назад, когда страдал от постоянной бессонницы. К счастью, пачка почти не была начата. Вскоре в дрожащей руке уже появилась горсть небольших белых таблеток. «Кто же станет счастливчиком, что найдет меня?» — последнее, что промелькнуло в голове Эда перед тем, как он сел на пол рядом со стеной и закрыл глаза.

***

Эдуард проспорил Олегу банку пива. И сегодня, зараза, как ни в чем не бывало ушел с уроков. Заталкивая учебник биологии в рюкзак и параллельно кивая головой на Машин рассказ о чем-то, староста размышлял о сегодняшнем дне. О сегодняшнем невероятно странном дне. Парень не думал, что Эд так легко отреагирует на его отношения с Марией. Друг был таким же, как и всегда: угрюмо звал покурить, еле заметно улыбался, поддерживая разговоры на уроках, даже спрашивал что-то по темам. Олег ожидал напряжения и кучи вопросов, на которые несколько дней назад заучил ответы, но Эдуард молчал. Именно это волновало еще сильнее и делало день странным. Но пиво он должен еще со вчерашнего дня, и своим уходом не отделается. Маша, оставив розоватый отпечаток губ на щеке Олега, коротко улыбнулась ему и направилась в сторону дома. Староста, вообще-то, так и не понял, зачем она продолжает изображать отношения в отсутствие Эдуарда, но, наверное, ей так было легче. Взглянув на наручные часы, парень развернулся на пятках и, огибая проходящих людей, решительно зашагал к другу.

***

Эд не думал, что заснуть и не проснуться будет так сложно. Когда глаза закрывались, мозг концентрировался на происходящем в организме, и от этого становилось только хуже. Голова кружилась, даже когда в глазах была лишь темнота; кровь нещадно била по вискам, почти вызывая звон в ушах; экстренно открытый морозильный ящик с трехлетним мясом наконец-то был хоть для чего-то использован, пусть даже «что-то» было не самым приятным. Эдуард несколько раз попытался встать, чтобы, может, из окна выпрыгнуть для ускорения действия, но длинные худые ноги предательски подкашивались, роняя хозяина обратно на жесткий пол. А помутненное сознание отказывалось воспринимать факт того, что от окна до земли всего лишь несколько метров, и все, что Эд получит от такого трюка — ушибы или, максимум, неприятные переломы. Дрожащими руками парень сдавливал голову с двух сторон, силясь остановить пульсацию в висках. Становилось только больнее. Но, несмотря на все происходящее в организме, где-то на задворках туманного сознания появлялось желание уснуть. Эдуард зажмурился, перенося очередной укол боли и уже даже не пытаясь определить, что конкретно болит. Под закрытыми веками закружился мир, и Эд, наконец, облегченно вздохнул. Он понимал, что это значит. Скоро наступит долгожданный сон. Все еще вздрагивая от легких судорог в разных частях тела, парень вновь откинул голову на стену, блаженно улыбаясь и не открывая глаз. Он знает, что никому нет до него дела. Ему самому нет до себя дела. Возможно, отец выбросит тело сына в уличный мусорный бак лишь из-за гадкого запаха гнили по всей квартире. Олег с Машей так и продолжат встречаться, лишь радуясь тому, что им не придется напрягаться и скрываться от общего друга. Друга ли? Отключающийся мозг Эдуарда ради шутки подбрасывал ему воспоминания, связанные с Олегом и Марией, в абсолютно хаотичном порядке. Эд до безумия любил их обоих и готов был сделать что угодно для каждого. Раньше почему-то думалось, что у кого то есть хоть капля привязанности к кареглазому парню, сейчас же он был на все сто процентов уверен в обратном. Сегодня он снова сделает хорошее дело для своих дорогих друзей. Насколько сильно они будут благодарны ему за это? Может, немного погорюет Дарья. Но семья, естественно, не даст ей долго находиться в подавленном состоянии. Женщина любит мужа и детей гораздо больше, чем племянника, и это абсолютно нормально. Эдуард был готов к торжественным похоронам на дне мусорного бака, к фантикам и бумажкам вместо цветов и к остаткам разных напитков из выброшенных бутылок вместо слез. А вместо надписи на могильной плите будет след от тяжелого предмета, царапнувшего металлические стены бака. Уголки губ слегка подрагивали в такт холодеющим ладоням, пока Эд погружался в сон. Он перестал чувствовать что-либо, кроме собственных мыслей. Через черные школьные брюки парень уже почти ощущал мерзкую прохладу железа, а в нос пробивались непрошенные ароматы плесени и затхлости. «Впрочем, там мне и место», — хохотнул внутренний голос глубоко в голове, отдаваясь эхом по черепной коробке. К Олегу в своем доме Эдуард готов не был. Лапочке-старосте не было места в мечтах о переработке мусора. И Эд о присутствии в квартире друга уже не узнает.

***

Олег нажимал черную кнопку дверного звонка уже, кажется, четвертый раз. А еще постучался и покричал в дверь. Тишина. Ни единого шага. И в глазок никто не смотрит. Раздраженно вздохнув и брезгливо подняв штанины, чтобы не запачкать их о немытый пол, парень достал ключ из-под колючего коврика. «Вот же хрен, зажал мне пиво, — кипятился староста, слушая щелчки в замочной скважине. — У него ж навалом, неужели жалко?» Дверь со скрипом открылась, впуская Олега в тишину убранной квартиры. — Эд! — стаскивая ботинки, позвал он. — Пришло время отдавать долги, — добродушно рассмеялся, проходя в приоткрытую комнату друга. Пусто. А боковое зрение замечает лишний предмет на полу соседней комнаты. Внутри старосты все мгновенно остановилось и заледенело, когда он прошел глубже в кухню. Эдуард, будто смятый, полусидел, облокотившись на стену, а на плите валялся пустой блестящий блистер. «Господи». Выудив из кармана брюк телефон, парень со второго раза набрал «03» и нажал на кнопку вызова. Пока из динамика слышались лишь гудки, Олег обессиленно упал рядом с одноклассником, переплетая дрожащие пальцы с пальцами его прохладной руки. Пульс еще держался, хоть и слабый, и это немного успокоило старосту. Даже помогло внятно ответить диспетчеру скорой помощи. Вскоре красно-белая газель неслась по пустым дорогам к дому под номером семь по Терновой улице. А по щекам Олега без остановки катились слезы. Он прекрасно понимал теперь и причину ухода друга с уроков, и то, почему он вел себя как обычно. Эдуард наслаждался последним днем. Староста понимал и то, почему сегодняшний день должен был стать для Эда последним. Лучше бы он прокричал о своей ориентации, стоя на учительском столе, чем потерял лучшего друга. Что-то определив по состоянию парня и названию таблеток, прибывшие врачи с помощью носилок унесли его в автомобиль скорой помощи. После долгих уговоров и дополнительных слез, Олегу таки разрешили поехать вместе с бригадой в больницу. Всю дорогу фельдшер копошилась над Эдуардом, постоянно что-то записывая в блокноте на пружинке. Старосте было страшно. До пробивающего изнутри холодка страшно, что скорая застрянет в пробке, случится авария или что-то еще, из-за чего друга спасти не успеют. Парень нервно постукивал указательным пальцем по колену, бегло осматривая безжизненное бледное лицо Эда. Легкая, еле заметная судорога в скулах, которую Олег успел заметить еще в квартире, прекратила мучить Ратникова где-то на пути из подъезда. Староста был удивлен, что это случилось именно сейчас. Почему не раньше? Ведь всего полгода назад Эдуарду было в разы хуже. Привыкнув к новой активной жизни, он не выдержал возвращения того, во что был погружен на протяжении прошлых лет. Эд всегда говорил, что готов к любой подлянке судьбы. Он не считал себя достойным чего-то хорошего, и каждый день делал себе в голове ставку: насколько хреновым будет «сегодня». Теперь же, когда вокруг, казалось бы, все наладилось, мрачное прошлое больным уколом напомнило о себе, отключив мозг. Визжала сирена, водитель изредка сигналил кому-то на дороге, и вот наконец в маленьком окошке автомобиля показалась городская больница.

***

Мария заталкивала только что купленную пачку сигарет в скрытый карман сумки, стуча каблуками в сторону соседнего двора, когда на экране телефона высветилось «Олег». Закатив глаза и раздраженно поджав губы, она оставила карман в покое и приняла вызов. — Что? — без приветов и лишних «алло». — Маш, Маша, ты можешь приехать к больнице? — показалось, или староста плачет? Голос его явно дрожал и терялся. — Сейчас, прямо сейчас. — Что с тобой? — переставая застегивать сумку, девушка остановилась, не доходя до угла супермаркета, за который собиралась завернуть. Непреодолимое желание экстренно покурить мгновенно улетучилось. — Не со мной, Маш, — Олег глубоко прерывисто вздохнул. На фоне слышались невнятные крики, стуки и шаги. — С Эдом. Приезжай, прошу. «Господи».

***

Одноклассников в палату, естественно, не пустили. За закрытой дверью таилась пугающая тишина, прерываемая лишь короткими невнятными фразами. Люди сновали туда-сюда по коридору, проходя мимо Олега и Марии и даже не заглядывая в сторону отделения реанимации. Конечно. Им ведь неважно. Маша никогда еще не видела старосту таким. Все то время, что они сидели на жестких стульях белоснежного коридора, парень провел в одном положении. Он не отнимал ладоней от лица, поставив локти на колени и периодически сжимая собственные волосы до побеления пальцев. Олег глубоко дышал, стараясь успокоить истерику и не дать соседке заметить подрагивающую спину, все еще скрытую белой школьной рубашкой. Мария не говорила. Молча поглаживала чужие плечи и затылок, успокаивая скорее себя, чем друга. — Я не могу, — староста запустил руки в темные волосы, проморгался, щуря покрасневшие глаза от яркого света. — Если он… Я же не смогу жить, понимаешь, Маш? — он перевел на нее затуманенный взгляд. — Я же… Я не смогу. У меня нет никого, кроме него. Совсем никого. И у Маши сердце ухнуло куда-то вниз. Да, она знала про близкие отношения своих друзей и даже догадывалась о тайне Олега, но думала, что хотя бы немного она для них значит. Занимает хоть какое-то место в их жизнях. А у старосты вот — совсем никого нет. Девушке захотелось встать и выбежать из пропахшего медикаментами здания, скурить наконец запланированную сигарету и забыть весь сегодняшний день. И чтобы не было его вовсе. Сидя на скрипучей лавочке у неизвестного подъезда заполнять легкие едким дымом и писать Эдуарду, что она его простила. И получить в ответ смайлик улыбки, который он так стесняется всегда писать. Бросить эти странные отношения со старостой и посмеяться над ними вместе. Съесть мармелад, оставленный в почтовом ящике Эдуардом вместе с кусочком бумаги, где размашистый почерк гласил: «Я не стану врать тебе. Я люблю тебя. Прости. Готов вечно покупать тебе мармелад :) Эдуард Р.» Хотелось. А сейчас приходилось сдерживать в глазах жгучие слезы и надеяться на лучшее.

***

Когда состояние Эда удалось стабилизировать, Олегу пришлось искать номер его тети для заполнения каких-то документов. На отца надежды не было — либо не приедет, либо даже трубку брать не станет. Прибывшую женщину проводили вглубь больницы, а подросткам разрешили под наблюдением медсестры войти в палату. Желудок Эдуарда был успешно промыт и очищен от нежелательных веществ, но в сознание он должен был прийти не менее, чем через десяток часов. Медсестра отметила, что парень мог бы и не выжить, если бы его нашли чуть позже — ему просто повезло. «Как хорошо, что ты забыл про спор». Мария с Олегом почти не говорили. Пару раз староста скромно просил сигарету и удалялся на улицу. Дарья, пожаловавшись на сердечный приступ, посидела с племянником около десяти минут, оглаживая его лицо и что-то бормоча себе под нос, и вскоре уехала к семье. — Ты останешься? — спросил Олег, не отрываясь от телефона, в котором вводил пароль для входа в приложение банка. — Если разрешат, — Маша пожала плечами и отвела взгляд от экрана, чувствуя теперь вину за знание пароля. — Тогда я возьму поесть что-нибудь, скоро буду, — парень встал, поежившись от холода, и скрылся в коридоре. Белый халат пришлось сдать на выходе из отделения. Не то чтобы он сильно спасал от холода, но дополнительный слой одежды придавал некую уверенность в том, что телу тепло. Теперь же Олега в одной рубашке встретил прохладный майский ветер. Время близилось к вечеру. Через дорогу от больницы шла ровная линия жилых девятиэтажек, в сторону которых спешили люди, возвращающиеся с работы. Глухо поскрипывала от порывов ветра высокая дверь металлического забора. Небольшой продуктовый магазинчик располагался совсем рядом с больницей. За кассой никого не было, но из-за приоткрытой двери склада слышался приглушенный женский смех. Олег, выложив пачку печенья и бутылку воды рядом с весами на кассе, оперся на прилавок и нырнул в телефон. Семь пропущенных от мамы, один от классного руководителя и около пятидесяти сообщений в мессенджерах от одноклассников. «Мне твоя мама звонила, ты где?» «Тебя классуха ищет» «Позвони тете Юле, она спрашивала где ты» «Я сказал твоей маме что ты у меня и ушел в туалет, позвони ей срочно пока она не просекла» «Не объяснишь зачем меня с отчимом вызванивала твоя мать?» «Добрый день, Олег. Почему тебя не было сегодня на занятии?» — а это от репетитора, который у старосты совсем вылетел из головы. Переведя взгляд на время, парень удивленно выдохнул. С окончания уроков прошло два часа. А он и не заметил. — Здрасте, — поприветствовала светловолосая женщина в разноцветном платье, принимаясь пробивать товары. — Добрый день. Вскоре Олег, держа в руках купленные продукты, направлялся обратно в больницу, одновременно набирая номер мамы. — Потрудись объяснить, где ты шатаешься, — холодный голос женщины с нотками стали без какого-либо «привет, сын» или хотя бы «алло» пробирал до пугающих мурашек. — Я обзвонила всех, никто не знает, где ты. Кирилл вообще сказал, что ты у него. В чем дело? — Мам, давай потом расскажу, ладно? — Олег вздохнул, заметив боковым зрением светло-голубое здание, выглядывающее из-за деревьев. — Я в больнице, со мной все в порядке. Со мной Маша и… Мм… И мы тут до завтра. — Нет уж, молодой человек, ты вернешься домой прямо сейчас, иначе сядешь под домашний арест на весь месяц. Парень еще раз глубоко вздохнул, закатил глаза и бросил трубку.

***

Ближе к вечеру Мария, как и Олег, разругалась с родителями по телефону. Они тоже требовали возвращения дочери домой и пропускали мимо ушей рассказы о произошедшем. Поэтому девушке пришлось уехать. На прощание она сочувственно обняла одноклассника, похлопав того по спине, и попросила написать, если что-то случится. Олег же остался наедине со спящим Эдуардом, пиликающими аппаратами и яркими звездами за окном. Раз в полтора часа приходил один и тот же врач, кажется, Константин Павлович, с умным видом рассматривал цифры и значки на приборах и записывал что-то в блокнот. Кивал своим молчаливым мыслям, грустно улыбался Олегу и уходил еще на полтора часа. Пару раз заходила улыбчивая медсестра и предлагала парню чай, который он с радостью принимал. В целом, вечер прошел быстро и неплохо. Родители звонили еще несколько раз, взорвали телефон сына кучей смс-ок, последней из которых было мамино «Домой можешь завтра не приходить». Староста вздохнул. В который раз. Пока спать еще не сильно хотелось, Олег принялся листать непрочитанные сообщения. Ответил всем одноклассникам, которых обзвонила Юлия Степановна, и даже Ане Даниловой написал, чтобы не беспокоилась. Около беседы класса светился кружочек, уведомляющий о том, что старосту отметили где-то в диалоге. Где-то в сотне сообщений. Алина Ветрова, 14:55 Кому-то звонила мама Олега? Николай Шашкин, 14:55 Ага, спросила где он Дальше следовало около пятнадцати сообщений «и мне» с различными продолжениями. Анюта Райская, 15:02 Олег может сделаешь что нибудь с этим? Успокой родню свою, достал «Данилова, будь ей пусто». Анюта Райская, 15:02 Эдуард, а тебе звонили? Кирилл Мирный, 15:05 Не отвечает… может, они там вдвоем?)) Мария Трофимова, 20:05 скиньте дз по физике пж сделанное Олег глянул на время. 23:33. Физику так и не скинули. Конечно, кто же еще станет ее делать, кроме него. Несмотря на принесенный все той же милой медсестрой кофе, через час Олега начало клонить в сон. Стараясь удерживать веки открытыми, он медленно гладил предплечье Эдуарда, опираясь локтями на край кушетки. Староста хотел застать момент, когда его друг придет в сознание, и поэтому пытался не засыпать как можно дольше. Он уже даже попробовал знаменитый метод зажмуривания на двадцать секунд и быстрого моргания, но чуть не отключился на пятую секунду с закрытыми глазами. Было принято решение отправиться за кофе самостоятельно. Милая медсестра встретилась в коридоре около регистратуры и, боязливо оглядываясь, повела Олега в кухню для персонала, которая сейчас почему-то пустовала. Девушка что-то рассказывала о том, что ее взяли сюда на стажировку всего неделю назад, и если ее заметят с пациентом в служебном помещении — выгонят и напишут плохую характеристику, поэтому Олегу стоит вместе с кофе убраться прямо сейчас туда, откуда он пришел. Опираясь ладонью на стол и упорно напрягая глаза, староста кивал и пытался улыбаться в ответ. Медсестра на этот раз заварила ему стакан побольше. Но даже триста пятьдесят миллилитров кофе не помогли справиться с надоедливым желанием поспать. Парень пытался решать геометрию при свете фонарика, но одернул себя в тот момент, когда из ослабевших рук начал выпадать телефон. Учебник было решено отложить. Вместе с телефоном. В принципе, ничего нет такого в том, что он здесь заснет, верно? Таких, как Олег, тут, наверное, много. Он же никому не мешает. Староста снова гладил прохладное предплечье, улыбался, глядя на спокойное лицо, подсвечиваемое слабым лунным светом и разноцветными лампочками аппаратов. — Ты только проснись, ладно? — прошептал он, сжимая ладонь Эда в своей. — Я люблю тебя.

***

За спиной в окно пробивался бледно-розовый утренний свет, тихо щебетали птицы, из-под закрытой двери виднелась полоска желтого света, по которой иногда проходились чьи-то ботинки. Верхняя часть ноги ощущала на одной своей стороне какое-то тепло, и опустившиеся сощуренные глаза наткнулись на взлохмаченную макушку, а после и на расслабленное лицо с приоткрытыми губами. На кушетке спал Олег. Эд проснулся. И был жив. «Да господи».