четыре времени года

Небольшой городок, привыкший к относительно теплой погоде, не видел снега с прошлого февраля. Такой сильной вьюги, как сегодня, не было еще дольше. В те редкие дни, когда снегопад все же посещал эти места, он не длился дольше пары часов, а снег из белого быстро превращался в грязно-коричневый под влиянием природных факторов и автомобильных выхлопов. Сегодняшний день походит на сцену из волшебной детской сказки или новогоднего фильма. У Эда на сегодня грандиозные планы. Были таковыми, точнее, пока он не выглянул в окно. Сегодня тридцать первое декабря, школьные каникулы начались пару дней назад, близится Новый год. Еще вчера Эду написал Олег и с грустью сообщил, что родители собираются уехать к родственникам в праздник, а сына оставить дома, приглядывать за квартирой. Олег вполне мог поехать с ними, но терпеть этих родственников не может — вечные сюсюканья и мерзкая лесть. Поэтому Эд, решив сделать сюрприз, лишь закатывает глаза на снежную сказку на улице, отходит от окна и, накинув куртку и захватив небольшой голубой пакет с подарком, выбегает из дома. На улице постепенно темнеет, начинают проглядываться еще совсем бледные звезды на небе. Время близится к семи часам вечера, народа становится все больше. Вокруг снуют недовольные люди в пальто и ветровках, которые наверняка шли утром по своим делам под теплыми лучами солнца, а теперь пробираются в кроссовках и легких ботинках по сугробам, набирая в обувь снег и нещадно ее пачкая. Проезжающие автобусы забиты, на остановках не хватает места, люди стоят на проезжей части, чудом спасаясь от грязных брызг, на дорогах прохожие иногда сталкиваются друг с другом. Эд радуется своей любви к пешим прогулкам и мысленно поглаживает жабу, сжимающую горло и нашептывающую: «Проезд слишком дорогой, а идти не так уж и далеко». В транспорте, вероятно, сейчас можно или умереть, или расплющиться. Крупными пушистыми хлопьями с самого раннего утра валит снег. Дорожек уже почти не видно под плотным белым ковром, дети, завернутые в кучу слоев одежды и смахивающие в таком виде на разноцветных низких снеговичков, с восторженным визгом выбегают на улицу, чтобы поглазеть на снег и попробовать поймать снежинки языком. Несмотря на ярую неприязнь Эда к зиме, такая атмосфера вызывает у него невольную улыбку, которую он тут же прячет в высоком воротнике куртки. Дом Олега маячит на горизонте, когда Эд уже не знает, куда деть покрасневшие замерзшие руки и проклинает себя за оставленный дома рюкзак, ведь положить подарок теперь некуда. Ледяные потоки воздуха бросают горсти снега в лица прохожим, царапая острыми снежинками щеки и размазывая косметику на женских лицах. Нужная многоэтажка уже близко, через какой-то десяток шагов. Насыщенно-коричневый пуховик Олега неожиданно появляется в дверях магазина, мимо которого собирается пройти Эд, но резко останавливается, едва не поскальзываясь на льду, скрытом под слоем снега, и оборачивается к супермаркету. Оба смотрят друг на друга крайне растерянно. В руках у Олега белый пакет с названием магазина. Сквозь полиэтилен просматривается коробка сока и пара пачек печенья с нарисованным Дедом Морозом на упаковке. «Новогодний стол у него явно будет выглядеть так себе», — думает Эд. — Ты что здесь делаешь? — Олег широко улыбается, подходит к Эдуарду и вешает пакет на запястье, чтобы пожать ему руку в знак приветствия. От тяжести напрягается сухожилие, явно выделяются вены, и Эд думает, что пакет сейчас пройдет у старосты сквозь руку, отрубив тому кисть. — Да к тебе шел, вообще, — пожимает плечами, нервно закручивая плетеные ручки пакета. Олег, кажется, на подарок и внимания не обращает, не отрывая взгляд от светло-карих глаз, прищуренных от сильного ветра. — Ты ж страдалец сегодня. Порадовать хотел. — А, — улыбается еще шире, — спасибо. Тебе доставили четвертные? Меня географичка чуть не завалила! Только через классную порешал ситуацию, иначе бы четверка была. — Да у меня двойки с середины четверти автоматом стоят, — Эд хрипло смеется и осознает, что не чувствует пальцев рук, начиная со второй фаланги, поэтому прокашливается и протягивает Олегу подарок. — С наступающим. Вот. Я старался. — Спасибо! — староста, кажется, даже подпрыгнул. — Пойдем, дома открою, — подмигивает и разворачивается, направляясь в свой двор. Непринужденно о чем-то болтая, друзья заворачивают за здание супермаркета, минуют дворы и подъезды. Олег шагает впереди, в объемном пуховике, широком шарфе, концы которого свисают почти до колен, и шапке с помпоном напоминая капусту или одного из разноцветных детей-снеговичков с улиц. Эд, наконец спрятав онемевшие ладони в карманы, вжимает голову в плечи, стараясь скрыться от колючей метели в воротнике черной осенней куртки. Олег дергает на себя свежепокрашенную красную дверь подъезда, придерживая ее для Эдуарда. В здании гораздо теплее. Староста обгоняет друга, взбегает по ступенькам наверх, шаги гулким эхом разносятся по небольшой лестничной клетке. Эд не бывал еще у Олега дома: хотя бы один из родителей вечно находится в квартире, а семья Бирюковых Эдуарда, как друга сына, терпеть не может. Поэтому ограничивались всегда прогулками на свежем воздухе, приторно-сладким запахом любимых кофеен и звоном бутылок на второй бирюковской квартире. Олег поворачивает ключ в замке, пропускает Эда вперед, бормоча: «проходи, чувствуй себя как дома». В нос мгновенно ударяет аромат цветов, заставляющий Эдуарда слегка поморщиться. Слишком резкий запах. У Бирюковых просторная, светлая квартира. Длинный коридор, упирающийся в полупрозрачную закрытую дверь, несколько комнат и гладкий белоснежный потолок, отражающий в себе любопытное лицо Эда, обращенное к нему. Олег вешает прохудившуюся черную куртку на свободный крючок в прихожей, хватает зависшего Эда за рукав и тянет в конец коридора, к той полупрозрачной двери. За ней оказывается светло-серая кухня со стеклянным круглым столиком посередине. — Чай, кофе? — Олег раскрывает навесной шкаф, тянется за кружками. — Потанцуем? — хмыкает Эд, плюхаясь на черный стул. — Кофе. Олег мгновенно покрывается румянцем, радуясь тому, что стоит к столику спиной, и что волосы отросли достаточно, чтобы прикрыть раскрасневшиеся уши. — Погоди, кофемашину найду, — открывает другой шкафчик, второй, затем и третий, — тебе какой? Латте, капучино, может, необычное что-нибудь? — Смеешься? Обойдусь растворимым, — Эдуард откидывается на спинку стула, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как Олег роняет какие-то коробки и банки, тихо ойкая при этом. — Это ты смеешься. У меня нет растворимого. — Зачем тогда кофеварку так далеко прячешь? — Не варку, а машину. Мы не пьем кофе. Олег быстро нажимает небольшую кнопку на устройстве и тут же исчезает за кухонной дверью, скрываясь в одной из комнат. Там снова слышится грохот, шелест и шуршание. Эд перегибается через стол, чтобы увидеть происходящее в коридоре, но староста, очевидно, роняет что-то именно в комнате. Пожав плечами, Эдуард вновь располагается на мягком стуле и включает телефон. В новостной ленте мелькают поздравления с новогодними картинками и возмущенные посты из городских пабликов. «Отвратная погода!» — пишут люди. Эд приподнимает уголок губ. Не он один ненавидит снежную зиму. На стол опускается серебристая коробочка, перевязанная белой лентой с закрепленной на ней бумажкой: «Эдуарду». — Я тоже тебе кое-что приготовил, — Олег улыбается, точно довольный кот, и присаживается на стул напротив. У него на коленях покоится голубой пакет. Вскоре закипает чайник и заканчивает свою работу кофемашина, и на столе теперь располагаются две дымящиеся кружки. — Ты первый, — выпаливает Эд, не давая Олегу, раскрывшему было рот, что-нибудь сказать. — Так мой подарок будет казаться менее убогим, — староста пожимает плечами и заглядывает в пакет. — Пиво? — заливисто смеется. — От тебя можно было ожидать чего-то подобного. — Твое любимое, — Эдуард подпирает голову руками, нетерпеливо указывая взглядом на пакет. — Боже, Эд, ты сам их сделал? — на стол высыпаются многочисленные бумажные бабочки и журавлики. — Типа того, — Ратников пожимает плечами, забирая себе одну птичку из бледно-желтой цветной бумаги и заинтересованно ее разглядывая, будто видит впервые. — Там свернутая бумажка еще, поищи. — Увидел, — у Олега уже сводит скулы от улыбки. Эдуард скучающе наблюдает за тем, как глаза Олега бегут по строчкам, искрясь все сильнее. Он уже не помнит, что писал там. Кажется, какую-то слащавую ерунду, о которой хотелось забыть как можно скорее и не перечитывать никогда больше. Но староста, кажется, любит, когда Эд проявляет несвойственные для него эмоции, поэтому пускай читает.

«Дорогой Олежа, Это третий новый год, который мы отмечаем друзьями. На прошлые праздники я не дарил тебе ничего, поэтому в этот раз сделал хоть что-то. Зато своими руками, почти Ты — все еще лучшее, что случилось со мной за этот год. Ты и твоя дружба. Спасибо за то тепло, которым ты со мной делишься и согреваешь в такую хреновую зиму, как эта. В новом году будь умницей, слушай маму с папой, не общайся с противным Ратниковым-алкашом из твоего класса и учись на одни пятерки. И пей свое вкусное пиво. твой Эд»

***

— Будем бумажки поджигать и в пиво бросать? — Да пошел ты. Эдуард смеется. Речь президента сменяется боем курантов, Эд с характерным треском открывает банку пива, подаренную Олегом, и думает, что дарить друг другу одинаковые подарки — верх дружбы. На голове забавный ободок с зелеными елочками на пружинах, также найденный в серебристой подарочной коробке, а по правую руку улыбающийся Олег, отхлебывающий алкоголь из банки. — Зачем до курантов пьешь? — Эд толкает старосту в плечо, отчего тот едва не выплескивает жидкость на себя. Девять. — Я сейчас вылью это на тебя, — Олег угрожающе поворачивается на Ратникова, и его светло-серые глаза опасно блестят в полной темноте, освещаемые лишь светом телевизора и разноцветной гирлянды на окне. Десять. — Это же подарок, — шутливо дуется Эд, театрально сводя брови и прикладывая руку ко лбу. — Я обижусь, если ты так бездарно его истратишь. Одиннадцать. — Боже, Эд, закрой рот, — Олег отворачивается. Двенадцать. На улице гремят фейерверки, в освещенных окнах дома напротив люди вскакивают со своих мест. Эд и Олег чокаются жестяными банками, тихо посмеиваясь. — С новым годом, Олеж. — С наступившим.

***

— Сына! Мама хлопает дверью, придерживая за пояс выпившего отца. Олег, бегая по кухне, пытается убрать следы пребывания в доме Эдуарда, ведь знает, что родители его не сильно жалуют. — Да, мам, секунду. — Олег, а почему дома пахнет сигаретами? — женщина, почти бесшумно передвигаясь в теплых носках по ламинату в коридоре, приближается к кухне и принюхивается. — И алкоголем. Олег, я тебя в жизни больше одного не оставлю.