Заговорщик

      У Мидории Изуку нет каких-то особенных, индивидуальных черт. Он простой мальчик, школьник, чья жизнь это становление кем-то на вроде офисного планктона, клерком. Грустная истина для ребёнка.       Мальчишка представляет себя Героем, скачет по комнате, накидывая на себя простыню — Геройский плащ.       А потом окунается головой в суровую реальность, когда за макушку держат сильные ладони, не давая выскользнуть из моря. Вода плещется в горле, ушах и носу, заливает глаза и не даёт вздохнуть.       Стоит только начать задыхаться, заходя в конвульсиях, как голову задирают, давая глотнуть воздуха и выплюнуть залитое в рот.       Кран, впрочем, не закручивают.        — Понравилось? — гогочет парень, не отпуская пряди. — Ещё раз давай тогда.       Дети всегда становятся под влиянием стресса озлобленнее. Знал ли Кач-чан, что под его дурным влиянием и другие начнут измываться над беспричудным ребёнком?       Не то, что бы он винил друга детства в таком, просто было обидно, что даже если он не знал, а на синяки и промокшую школьную форму не обращал никакого внимания. Сам то блондин на него руку не поднимал сильно — только толчки, пинки и подножки. Забавляется так.       Дозабавлялись.       Что ни ночь, а Мидория хватается за горло, откашливается, ощущая спазмы в горле и воду, заливающую уши, нос и глаза. Изуку хнычет, когда воспоминание проходит, сжимаясь в комок на полу у кровати.       Пусть у него и не было причуды, за то была превосходная память, которая порой давала сбой.       И сбой этот заключался в ночных «приключениях» с полной отдачей: тактильной, слуховой, осязательной и вкусовой.       Инко недоумевает, каждую ночь греет молоко в микроволновке, нервно подрагивая от мороза, проходящему по телу из-за приоткрытого окна, и убаюкивающе качает в объятиях, пусть её ребёнку уже не пять, и не десять лет.       Мидория не засыпает, зато мама — вполне. Укрывает её пледом, подкладывая подушки под голову и спину, молча запоминает материнское лицо и всю оставшуюся ночь сидит за учебниками.       Спать становиться страшно после первого такого события, и синяки под глазами становятся всё ярче.        — Малыш, тебе нужно поспать, — щебечет матушка, пытаясь хоть как-то помочь сыну.        — Мне не нужно.       Но, как на зло, этой ночью засыпает.       

***

       — Вашему сыну стоит принимать лекарства, что помогут ему ослабить свои… Вспышки ностальгии, — говорит врач, прописывая рецепт. — Просто принимайте их регулярно и в указанных дозах.       Инко поджимает губы, но не противится, забирая бумажку и сразу же закупаясь в аптеке нужным. Успокоительное и снотворное.       И как обещали — стало лучше. Боли не было, воспоминания проглядывались словно через мутное стекло, пластик даже, освещаясь каким-то ненатуральным розоватым цветом. Больше он не прыгал по кровати в попытках вырваться из плена сна, когда фантомная боль разносится по каждой клеточке его атомной оболочки.       Прекрасно. Жизнь налаживалась.       

***

      Изуку заканчивает школу на отлично, а после, со слезами на глазах, улыбается в объектив камеры, обнимаясь с матерью. Их традиция — каждый год запечатлеть на фотографиях рост.       И Мидория вправду растёт. Скорее уж душевно. Кач-чан поступает в Юэй — Изуку скромно улыбается хмурому блондину, поздравляя с поступлением. Успешно проходит в Старшую школу далеко не такого бюджетного варианта, как та же Орудера, и неплохо сдруживается с новым коллективом.       Он не говорит о том, что не такой как все. Сверстники уже взрослее — всех волнует только то, куда им поступать и на кого учиться в дальнейшем. Мечты о Геройствах оставались за спиной, а у Изуку за спиной крылья, ведь это — его шанс.       Он знакомится, общается, становится душой компании, избегая, впрочем, каких-либо чрезмерно личных отношений с кем бы то ни было. Ибо это означало вскрыть все карты, которыми делится он не был намерен.       Далеко не лидер класса, но и не серая мышь.       Новая тетрадка нумеруется юбилейным числом.       

***

      Сводки новостей отпечатываются на сетчатке глаз. Мидория бездумно щёлкает каналы. Одно и то же. Герои, Злодеи, Герои, Злодеи. Телефон вибрирует, мелькает на дисплее иконка звонка. Герои…       Изуку ли Герой? Мечта, живущая на протяжении семнадцати лет в сердце, грея, словно Солнце, был растоптана реальностью. Изуку ребёнок — эгоистичный, мечтающий и ничего не знающий о реальности, в которой живёт. Но мечту ребёнка легко можно разбить, что Кач-чан и сделал. Да и не только он, если говорить откровенно.       Затихает, сброшено.       Он никогда не старался, по сравнению с Кацуки. Тот рвал себе жилы, усердно занимался не только умственно, но и физически. Возможно, собери он волю в кулак, мог бы стать хотя бы полицейским?       На повторном звонке он не выдерживает, хватает мобильный и прикладывает к уху.        — Алло?       Мидорию Инко поразило ожидаемое — остановилось сердце.        — Мои соболезнования.       Он больше не летит.       

***

      Запах сладкого молока разлетается по комнате, как и ночная свежесть. Окно приоткрыто. На кухне гуляет лёгкий холодок, но Инко только приподнимает уголки губ, мягко посматривая сквозь пушистые ресницы.        — Малыш, тебе нужно поспать, — поёт, словно колыбельную, Мидория, и Изуку только мелко кивает.        — Нужно.       Запах сладкого молока.        — Тебе никогда не стать Героем, отброс.       Запах сладкого молока.       Нежное прикосновение к голове, треплет макушку, где завиты кудрями облака.       Запах сладкого молока…        — Тебе нужно поспать.        — Не нужно.       Он вскакивает, выкидывая в угол одеяло, рыдает, хватаясь за волосы.        — Не нужно.       

***

       — Выглядишь побито, — смеётся одноклассник, присаживаясь рядом за обеденный стол. — Плохо спишь?       Мидория едва вздрагивает, вскидывая огромные глаза вверх.        — Нет, с чего ты решил?        — Разве? — и ненатурально фыркает. — Ладно, как знаешь.       В поисковике только забвение и поиск вакансий на работу для несовершеннолетних.       

***

      Таблетка рассасывается за пару секунд, выпивается за мгновение, а сон пробегает, словно лучик света.       Только глаза закрыл и сразу же открыл. Да, так гораздо лучше.       Изуку встаёт с кровати, аккуратно заправляя. Смотрит в раковину, едва моргая, забита. Он так много ест? Чьё это?       Вкус пищи не остаётся на языке, память услужливо напоминает о вкусе сладкого мороженого. Пробегает взглядом по коридору, не цепляясь за повёрнутые спиной фоторамки, замечая только пыль, летающую в воздухе. Надо бы убраться.       Жил ли он до этого один? А какая сейчас разница? Изуку хорошо одному — его ничего не тревожит, а в холодильнике нет молока.       

***

      Мидория молотит языком, как бешеный. Задыхается от смеха, вслушиваясь в то, как вся компания, собранная вокруг его парты хохочет, продолжает. Изуку Мидория — хороший оратор. Все жаждут его внимания, слушают каждое слово и запоминают игривые глаза, разбросанные по голове кудряшки и звёздный атлас на щеках.       У него хорошо получается забалтывать людей — это открывает много дверей. У него есть подработка, на которую он оплачивает учёбу и жизнь, есть знакомые, готовые протянуть руку помощи, когда надо и связи.       Автомат щёлкает. Изуку придирчиво принюхивается и делает глоток. Ужасно, скверно.       Автомат щёлкает. Чуть лучше, но всё же не то.       Автомат щёлкает. Сладкое. То, что надо.       О да, он отлично скрывает от самого себя реальность.       

***

      Мидория однажды решает обернуться. Просто решил развеяться, взглянуть на себя с другой стороны. Это, говорят, полезно. Понять, что ты сделал, чего достиг, а к чему стоит стремиться.       И внезапно находит то, что бесполезен.       Кацуки Бакуго стремительно растёт как Герой, его одноклассники не уходят далеко, а он что? Когда-то скромно утверждающий, что обязательно станет Героем, сейчас учится на чёртового клерка.       Пальцы сжимаются непроизвольно, и Изуку шипит от боли — разлил кофе на руку. Дует, быстро ополаскивая холодноватой водой.       Что? Как он мог так поступить? Не смотря на собственные слова, так просто сдаться? Изуку, ты точно Изуку?       

***

      Что-то щёлкает в голове. Неожиданно, внезапно. Новости мелькают в голове, как заведённые, мучая и во снах, не смотря на горький привкус лекарств на языке.       Злодей, Злодей, Злодей, Злодей.       Нет никаких Героев. Сплошные убийства, насилие и издевательства. Кто может предотвратить такое допущение общества? Кто? Герои? Нет, их нет. И он — не Герой. И не Злодей. Он Деку. Он никто.       Щёлкает пальцами по клавиатуре, как заведённый, проверяя информацию. Пробить имена, ассоциации, время и место по интернету. Выписать нужное, подчеркнуть, выделить, дополнить. Большая стопка макулатуры забивает шкафы рабочего стола, заменяя собой тетради анализа. Героев нет. Есть только Злодеи.       Мидория хорошо разобрался в том, что люди любят, а что нет. Знает, когда нужно надавить, а когда отступить. Где нужно ласково, а где грубо.       Эти люди — отбросы общества, бесполезные, как и он. Они отлично понимают друг друга, вместе сидят в грязной кухне, выпивая.        — Я убил её, мне словно затуманило голову, — всхлипывает жалко Ясуи, и не старается стереть ручья. — Моя доченька… Моя славная доченька! Какой же я урод.        — Мы все моральные ничтожества, — выдыхает Изуку, крутя в руках телефон. — Но я знаю способ, который поможет избавиться от той ноши, что лежит у нас на душе.        — Какое?       Тело бьётся в конвульсиях, глаза закатываются, а руки вцепляются в верёвку. Хрип разносится эхом по комнате. Изуку хмыкает.        — Дурак. Ни один убийца не может очистить свою совесть.       Управлять этими идиотами легче лёгкого.