Я всё равно завоюю тебя

      Дверь с глухим звуком закрывается за высоким парнем. Возле машины он замечает своего друга, нервно курящего, скорее всего, уже не первую сигарету. Заметив Достоевского, Дазай вопросительно кивнул в его сторону, как бы спрашивая «Ну что, получил то, что хотел?» Фёдор довольно помахал визиткой с заветным номером. — Ты чего так нервничаешь? — Достоевский встал рядом с другом, беря сигарету из его пачки и поджигая. — Волнуюсь я за него, — выдал Осаму. Он знает, друг поймёт о ком тот. — Знаешь, я лучше пройдусь пешком, мне всё равно тут недалеко, — он отталкивается от машины, пожимая руку товарищу. — Удачи, — доноситься в спину парню. — И тебе, — хитро прищуривается брюнет.

***

      Чуя быстрым шагом шёл по заснеженной улице. Руками он вытирал горячие слёзы, которые никак не хотели останавливаться. Накахаре было обидно и страшно одновременно. Он останавливается, поднимает голову к тёмному небу, сильно жмурит глаза и сжимает маленькие кулачки, оставляя на внутренней стороне ладоней красные полумесяцы от ногтей, пытается успокоить слёзы. Мимо проходит несколько человек, а потом в нос ударят ужасный запах дешёвого алкоголя и сильного перегара.       Накахара морщиться от неприятных запахов и приоткрывает глаза. В паре метров от него стоит в стельку пьяный, неприятный на вид альфа, он в упор смотрит на Чую, но как только замечает, что омега открыл глаза, начинает двигаться в его сторону. Чуя отступает, неосознанно загоняя себя в тёмную подворотню. Страх захватывает почти полностью, когда Накахара соприкасается спиной со стенкой. — Чего ты? — Альфа подал голос. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, малыш, — его противный, прокуренный и пропитый тембр режет слух. Альфа вплотную подходит к парню. Чуя будто язык проглотил, а всё тело было в оцепенении.       Альфа, пользуясь паузой омеги, прижимает того к холодной стене, рукой приподнимая большой пуховик. — Нет, что вы делайте? Не надо, — Чуя пытается оттолкнуть пьяного, но тот оказывается намного больше и сильнее омеги. — Не дёргайся, тебе понравится, — он наклоняется своим лицом к шее, с которой уже снял красный шарф. — Нет, я не хочу, — срывается Накахара на слёзы. — У тебя просто ещё не было хорошего секса, — альфа усмехается. Он оставляет своё лицо на уровне лица омеги. — Не волнуйся. Папочка Шибусава подарит тебе незабываемые ощущения, — самовлюблённо говорит тот. Чуя плачет и отводит красные глаза, не желая видеть это лицо. — Во-первых, он сказал, что не хочет, — где-то в начале тёмного закоулка говорит до боли знакомый голос. — А во-вторых, ему не нужен такой «папочка», как ты, — последняя фраза прозвучала рядом с ними. Шибусава со злым, свирепым взглядом разворачивается в сторону источника звука, но в следующий момент отлетает в сторону от сильного удара промеж глаз. — Запомни, — Дазай смотрит на альфу холодным, не читаемым взглядом, больно давит на пах. — Ещё раз ты притронешься к нему, я подарю тебе незабываемые ощущения при помощи интересных остреньких предметов, похотливая ты мразь, — Шибусава в ужасе смотрит на Дазая и молил его отпустить. Осаму ухмыляется и, ещё раз сильно надавив подошвой обуви на пах, указал ему на выход из подворотни.       Чуя весь дрожит, он сидит на холодном асфальте весь сжавшийся и плачущий. Осаму присел напротив парня на корточки. — Д…Дазай… Я…Я, — он постоянно всхлипывает и заикается, опять утыкает лицо в колени. Осаму тихо прижимает сжавшееся, маленькое создание к себе и медленно, успокаивающие гладит по волосам. — Тише… Тише. Ты ни в чём не виноват, — он сильнее прижимает содрогающееся тело. Чуя сжимает в ладонях свитер Дазая и прижимается сильнее. — Пойдём, тут не стоит оставаться, — он помогает Накахаре встать, но того совершенно не держат ноги, тогда Дазай подхватывает его на руки. Он чувствует, как в месте, куда утыкается Накахара лицом, становиться влажно, а парня на руках всё ещё подёргивает. Осаму продолжает успокаивать омегу шепча, что «Всё будет хорошо», «Я рядом», «Тише, никто тебя не тронет».

***

      Дазай смотрит на заплаканное маленькое создание, сидящее у него на кухне, которое дрожащими руками пытается поднести горячую кружку чая к губам. Чуя делает пару глотков и слегка расслабляется, когда теплота разливается изнутри. — Спасибо, — тихо шепчет он, тупо впирая взгляд в своё отражение на тёмной поверхности горячего напитка.       Дазай лишь слегка приподнимает уголки губ, протягивая и накрывая своей большой, тёплой ладонью, маленькую, хрупкую, ледяную, нежно гладит большим пальцам мягкую кожу. Чуя руку не отдергивает, он продолжает смотреть в кружку. В комнате идеальная тишина, только глухой гул холодильника её нарушает. Чуя поднимает взгляд на Осаму, глаза красные, на них вновь накатывали слёзы. Неожиданно для Дазая, Накахара кинулся к нему, крепко-крепко прижимаясь к груди и вновь зарыдал. — Почему… Зачем?.. Зачем он это сделал? — Сквозь слёзы спрашивает омега. — Д…Дазай, если бы… Если бы ты не успел. Он… — Чуя говорит обрывками, но Дазай его понимает. Это хрупкое рыжее создание буквально сорок минут назад пытались изнасиловать. Омеге страшно и единственный, кому он сейчас доверяет, это Дазай. — Я рядом, тебе не нужно больше бояться. Тебя никто не обидит и не тронет, — он проговаривал это медленно, чтобы омега понял, мягко поглаживал по спине, прижимая ближе к себе. Чуя крепче сжимал тёплый свитер Осаму в кулачках. Так они просидели где-то двадцать минут, пока омега тихо не засопел. Время было уже позднее, а слёзы отнимают много сил.       Дазай поднял Накахару на руки и понёс в сторону спальни. Он переодел омегу из тесной неудобной одежды в свою большую просторную рубашку, укрыл тёплым одеялом, оставляя открытыми только рыжую растрёпанную макушку, закрытые глаза и часть носа. Он мягко улыбнулся уголками губ от представленной перед ним картиной. Когда омега спал, он был очень милым и беззащитным. Поэтому Осаму зарёкся, что что бы не случилось, он защитит этот маленький комочек света и счастья. Он поцеловал рыжего в макушку, пожелал спокойной ночи, а сам ушёл в гостинную на диван.

***

      Время было позднее, на улице уже не было так шумно, город постепенно засыпал. В квартире стояла идеальная тишина, и только если прислушаться, можно было услышать тихую, медленную мелодию.       На чистых белых простынях сидел блондин. Из его глаз одна за другой капали слёзы прямо на запястья, по которым красивой алой струйкой текла тёмная кровь, когда солёная влага попадала в глубокие порезы, начинало сильно щипать. Гоголь запрокинул голову и сильно зажмурил глаза, тихо всхлипывая. Простыня уже начала приобретать красноватый оттенок. Лежащий рядом телефон завибрировал, а омега глянул на экран. Незнакомый номер: «Привет, извини, что поздно. Это я, Фёдор. Если не спишь, напиши.» Гоголь: «Привет) Ничего страшно, я всё равно ещё не сплю.»       На ярком экране появляются красные отпечатки. Гоголь перехватывает своё кровоточащее запястье, пережимает рану, подходит к аптечке, обрабатывает порезы, накладывает бинты, туго затягивая. Тем временем на телефон приходит ещё одно уведомление. Фёдор: «Как настроение? Чем занимаешься?»       Гоголь поспешил ответить, параллельно с этим закидывая простыни в стиральную машину. Гоголь: «Настроение отлично) Я читаю. А ты как?»       Тем временем Достоевский стоял в пробке по пути домой, дорога была неимоверно скучной, он выпускал табачный дым в открытое окно и быстро строчил ответ. Фёдор: «Я тоже нормально, только вот в пробке стою. Кстати, как на счёт пообедать завтра вместе?» Гоголь: «Я не уверен»       Достоевский усмехнулся, ему нравилась эта скромность в Коле. Фёдор: «Соглашайся. Только ты и я.» Гоголь: «Ладно»       Он решил, что лучше с этим альфой не спорить, если не согласишься по-хорошему, то силой заставит. Фёдор: «Вот и отлично. Спокойной ночи» Гоголь: «Спокойной)»