Я всё равно завоюю тебя

      Тонкий лучик света заставляет Накахару поморщиться. Вылезать из-под тёплого мягкого одеяла совершенно не хочется, но запах яичницы с беконом заставляет показаться из залежей пышной ткани. Чуя сразу же понимает, где находиться, он помнит всё, что вчера случилось, от этого пробегают мурашки, но он безумно благодарен Осаму за помощь.       Чуя встаёт с кровати и проходит через зал и коридор к кухне. Дазай крутиться возле плиты, обжаривая яйца и красиво раскладывая завтрак на тарелки, напевая какую-то мелодию себе под нос. — Доброе утро, — сонно говорит Накахара, мило потирая кулачком заспанное лицо. Он растрепанный и помятый после сна, а длинная большая рубашка альфы так и вовсе не даёт отвести взгляд. — Доброе утро, Чуя, — Осаму не уводит взгляд от привлекательного рыжего солнышка у себя на кухне. — Как спалось? Как себя чувствуешь? — Интересуется Дазай. Чуя подходит к альфе, как тот внимательно наблюдает за действиями омеги. Рыжий обнимает Осаму, прижимаясь к груди. — Эй, ты чего? — Дазай немного в шоке, поэтому спрашивает еле слышно, чтобы не спугнуть омегу. — Если сейчас что-то состришь, я сломаю тебе нос, — омега пытается скрыть своё смущение, утыкаясь носом в приятно пахнущую рубашку. — Спасибо. —       Альфа приобнимает рыжего и прижимает сильнее. Гладит по спине и волосам. — Пойдём завтракать, — Осаму отстраняется от Чуи и приглашает его за стол. На удивление завтрак, приготовленный Дазаем был очень вкусным. А свежий утренний кофе помог окончательно проснуться.       До пар осталось совсем немного. Но парни не торопились, так как Дазай сказал, что подвезёт.

***

      Пробуждение было тяжёлым, голова сильно гудела, всё тело сильно ломило, под бинтами зудели запястья. В комнате было мрачно из-за штор, закрывающих большое окно. Еле как натянув большой свитер и тёплые штаны, Гоголь поплёлся умываться и пить горький, невкусный кофе. Волосы долго не хотели поддаваться расчёске, путались, пушились и лохматились. Но по итогу парню удалось укротить белый хаус на голове. Тяжёлый рюкзак и чёрные ботинки закончили образ омеги.       Бежевый плащ спокойно висит на плечах омеги. Холодный воздух обдувает лицо, юноша идёт. опустив руки в карманы, в наушниках играет размеренная музыка. Гоголь проводит влажным языком по губам и нервно их кусает. Изредка мимо проезжают машины, оставляя позади чёрные клубы дыма. Впереди виднеется силуэт и тёмный автомобиль. — Как же долго ты идёшь, — вставая прямо перед Гоголем говорит мило улыбающийся Фёдор. Он протягивает опешившему омеге стакан с чем-то, что имеет очень привлекательный сладкий запах. — Ч…Что ты тут делаешь? — Омега слегка напуган внезапному появлению знакомого. — Держи, — Достоевский впихнул стаканчик с напитком Коле. — Я просто проезжал мимо и заметил тебя. Садись. Подвезу, — он открывает дверь машины, омега мнётся, но в итоге благодарит альфу за помощь и садится. — Там латте с карамелью. Подумал, ты любишь сладкое, — уточнил Достоевский, заметивший, как длинные, худые, наверняка, холодные пальцы обхватили горячий стакан. — Это мне? — Не понял омега. — Тебе, — альфа улыбается и треплет Гоголя по волосам. — Пей, пока горячий, скоро уже приедем. —       Он смотрит, как покрасневший Коля то ли от тепла, то ли от действий Фёдора, подносит стаканчик к губам и глотает кофе. Это завораживает Достоевского, он старается запомнить все чувства, которые в нём пробегают в этот момент, старается уловить каждое движение, что делает Гоголь.

***

      Пара шла неимоверно долго, препод у доски что-то монотонно и неинтересно бубнил. Отличники, сидевшие на первых рядах, и те уже клевали носом, что уж говорить о задних. Осаму не отводил взгляд от рыжей бестии, сидящей рядом с двумя ребятами и о чём-то тихо перешёптываясь. Достоевский постоянно посматривал то на часы, то в телефон, стучал ручкой по тетради и щёлкая тем же письменным предметом. Одним словом, нервничал. — Ты чего такой дёрганый? — Интересуется Осаму, заметив признаки нервоза. — Жду, когда пара закончится, а время так медленно идёт. — — Что-то произошло? — — Потом расскажу, — отмахнулся парень и уже начал собирать вещи, замечая стремительное движение стрелки к заветным цифрам на часах.

***

      Гоголь сидел на маленьком диванчике в пустом коридоре, тихий шелест перелистываемых страниц успокаивал нервы и ласкал слух. Слова книги утягивали в красочный мир и отстраняли от этой жизни. В начале коридора послышались быстрые шаги, стремительно приближающиеся к парню. — Ты же помнишь, что обещал мне обед? — Послышался радостный голос сверху, омега поднял взгляд на пришедшего и встретился с красивыми глазами русского парня. — Да, я помню, — он тут же поднимается, но на его плечо ложиться рука Достоевского. — Сиди, я же говорил, — только ты и я, — он протягивает Гоголю булочку. — Мне как-то неудобно, — мнётся блондин. — Бери, — Фёдор отдаёт вкусность в шуршащей упаковке в руки парню, а сам садится рядом на диван.       Достоевский сразу начинает есть, а вот Гоголь долго мнётся, мало того, что ещё практически незнакомый альфа утром напоил его кофе, подвёз до университета, так теперь кормит булочкой. Но уже под более строгим «ешь» принялся за обед. Когда оба доели, Фёдор более расслабленно сел, а омега стал теребить книжку в руках. — Можно я задам тебе пару вопросов? — Подал голос альфа, он бы и так их задал, но почему-то решил уточнить у юноши его согласие. — Конечно, — ответил Гоголь, упирая взгляд в название книги, мягко оглаживая корешок. — Ты меня боишься? — — Что? Нет, — омега опешил от этого вопроса. Да, он ещё не совсем привык к компании нового знакомого, но сильного страха, как раньше, уже не было. — Тогда почему ты постоянно меня шугаешься и избегаешь прямых взглядов? — — Просто…просто я не привык, — тихо шепчет парень, сильнее потирая и всячески взаимодействует с книгой, чтобы унять волнение. — Я не привык к твоему обществу, — продолжает Гоголь. — Да, и вообще, к обществу не привык… — Бубнит себе под нос омега.       Достоевский берёт омегу за запястья и разворачивает к себе, смотрит в испуганные глаза. — Они очень красивые, — тихо шепчет Фёдор так близко, что едва не касается губами губ омеги. Он замечает, как лицо парня напротив приобретает эмоцию, похожую на боль.       Темноволосый отстраняется, и его взгляд ловит краснеющее пятно на белом свитере. Он одёргивает длинный рукав, его глаза расширяются, то ли от злости, то ли от ужаса, то ли от страха или удивления. Он переводит взгляд на испуганного юношу, а затем вновь на разошедшийся порез.