Я всё равно завоюю тебя

      Вопросы. Слишком много вопросов. Откуда? Зачем? Что происходит? Ты хочешь поговорить? Но здравый смысл говорит, что вопросы подождут. Нужно остановить кровь, которая течёт с запястья и пачкает светлый свитер вместе с диванчиком.       У Гоголя глаза, полные страха, боли и ужаса. Он метает взгляд из стороны в сторону. Видит, как Фёдор метается от того, чтобы задать вопросы и что-то сделать. Метание длиться не долго, буквально пару секунд. Достоевский хватает парня за плечи и чётко говорит: «За мной».       Они быстро выходят из здания университета и садятся в машину. Гоголь держит запястье, стараясь задержать кровь. Фёдор быстро выруливает на поворотах, едет на достаточно большой скорости, но аккуратно. Он сильно сосредоточен на дороге и быстро обдумывает всю поступившую за последние несколько минут информацию. Они скоро подъезжают к большому белому зданию. Их без вопросов пропускают в больницу, некоторые проходящие мимо медсёстры здоровались с темноволосым. Они остановились возле стойки, за которой стояла милая девушка с красивыми вьющимися блондинистыми волосами. — Элис, — окликает Фёдор девушку. Та поворачивается и мило улыбается, — Огай у себя? — — Да, — коротко ответила она парням и указала в сторону правого коридора. Достоевский поблагодарил медсестру и потащил парня за собой.       В здании сильно пахло спиртом, стерильными инструментами и бинтами. Пока они шли до двери главного врача, с ними поздоровались все мимо проходящие медсёстры и несколько врачей. Парни шли настолько быстро, что Коля не успевал толком рассмотреть обстановку. — Огай, — дверь в кабинет быстро раскрывается, и взору открывается помещение с белыми стенами, большим письменным столом, заставленный большим количеством стопок не просмотренных документов и стеллажами с книгами, с горами книг про медицину и анатомию. — Мне, то есть, ему, — он поворачивается в сторону блондина и показывает его мужчине лет сорока с короткими, зачёсанными, тёмными, почти как у Фёдора волосами, лишь две маленькие пряди вылезали из зализанной причёски. — Нужна твоя помощь, — наконец завершает мысль Достоевский.       До Гоголя не доходит, почему он узнаёт в этом враче своего преподавателя по немецкому языку. Но под обеспокоенное «Что случилось?» от Мори Огая, парень поднимает запястье с разошедшейся раной. Огай тут же подскакивает, заставляет оставить всю верхнюю одежду и лишние вещи в этом кабинете, и пройти к Элис, сам же он выходит и куда-то направляется, что-то бурча под нос.       Врачи ненавидят суицидников. Мори сразу понял, что парнишка пытался свести счёты с жизнью, такой ровный порез нельзя было случайно получить, да и как тогда объяснить большое количество шрамов, почти заживших ссадин и свежих ран со слегка запёкшейся кровью. Врачи ненавидят суицидников. Они знают, что значит «спасать людей от смерти». Без разницы, какая произошла ситуация: попытка самоубийства, несчастный случай, врожденная или приобретённая болезнь. Сохранить человеку жизнь — это их долг, призвание и обязанность. Врачи постоянно видят людей, которые цепляются за жизнь, борются с болезнями и всеми силами карабкаются наверх. Им хочется помогать, бороться вместе с ними, видя их маленькие и большие победы. А спасать жизнь тому, кто её не ценит, не любит и пытается с ней покончить, совершенно нет желания.       Гоголя заводят в холодную комнату, кладут на стол, в помещение проходит врач, перед этим перекинувшись парой слов с Достоевским. Парню в руку уже ввели анестезию, и он совершенно ничего не чувствует. Огай подходит к столу в колпаке и маске, держит руки в перчатках поднятыми, пока Элис завязывает ему халат. Он подходит к парню. — Не волнуйся, боль ты не почувствуешь, — и Огай приступает к операции по зашиванию вен.

***

      Гоголь лежит на больничной койке и ждёт, когда зайдут Фёдор и Огай в комнату. Ему в венну ведён катетер с медленно капающим лекарством и трубка, ведущая к пакету с кровью. Он всё думает о том, что ему рассказали. Оказывается, Мори Огай — дядя Фёдора Достоевского. Вот, почему они так похожи, и вот, почему, когда они приехали им никто ничего не сказал, все здоровались, а когда они нагло ввалились в кабинет главврача, никто и не пикнул. Как выяснилось, Огай заведовал этой больницей, а в университете иногда преподавал, так как очень любил немецкий язык.       Ему стыдно перед Фёдором, когда тот вместе с врачом заходит в комнату. Достоевский смотрит с волнением, но в то же время с осуждением. Доктор подходит к койке, смотрит на показатели приборов, что-то записывает. Проходит за маленький стол. — У тебя есть люди, может быть, родственники, которые смогут присмотреть за тобой? — Уточняет врач у альбиноса.       Коля лишь нервно сглатывает и мотает головой в отрицательном жесте. — Не против, если за тобой присмотрит Фёдор? — Огай переводит взгляд на парня, стоящего в дверном проёме, и как бы говорит, что у того нет варианта отказаться, затем вновь переводит взгляд на омегу. — Нет, не против, — губами шепчет парень, понимая, что варианта нет и у него. — Отлично. Так, — он смотрит на Достоевского за тем на Гоголя и начинает, что-то писать на листке. — У тебя большая потеря крови, поэтому прописываю тебе железосодержащие препараты. Так же нужно будет принимать витамины, и ставить капельницы. Нужно следить за диетой, — всё это он записывает на листке, пишет названия препаратов и продуктов, которые нужно употреблять Коле. — Реабилитация — неделя, плюс неделя курса лекарств. Ваше отсутствие в университете я объясню, — заканчивает Мори и отдаёт Фёдору листок с написанным, смотря на Гоголя.

***

      Дазай долго не мог понять, куда делся его друг, но после короткого «Я с Гоголем. Потом всё объясню» решил не трогать русского альфу. Осаму откладывает телефон в сторону и спрыгивает с подоконника, направляется в сторону аудитории.       В кабинете шумно, студенты что-то активно обсуждают. Он проходит в центр скопления людей. На полу лежит избитый альфа, а сверху весь растрепанный и чуть менее побитый сидит Накахара со злым, яростным взглядом и сбитыми костяшками. Девушки шокировано охают и ахают, Дазай не понимает, что происходит, так как не был в начале всего конфликта. Но после того, как разбитые губы альфы что-то прошептали, что услышал только омега, а Чуя снова занёс одну из рук для нового удара. Осаму быстро подскочил к рыжему и начал его оттягивать. Он понимал, что такими темпами, одногруппника Накахара забьет до смерти. — Отпусти, — яростно шипит Накахара. — Ну уж нет, не хочу, чтобы потом с нами со всеми полиция общалась, — он тащит омегу в сторону выхода. — Помогите ему, — он кивает головой в сторону лежащего, а сам выходит с рыжей бестией и направляется в сторону парковки.       Дазай боялся, что находясь рядом с Чуей, он взбесит того ещё больше. Но на удивление обоих, тот остывает и успокаивается. Они выезжают с парковки и едут в город. Дазай покупает им кофе с собой и они сидят в машине напротив порта. Чуя уже более расслаблен и умиротворён. — За что ты с ним так? — Нарушает идиллию Дазай. — Он унижал омегу, — чётко и строго сказал Накахара и отпил кофе из красивого картонного стакана. — В каком смысле? — — На пары надо вовремя приходить, и тогда ничего пропускать не будешь, — отчитывает Чуя альфу. — Чуя, — более строго говорит брюнет. — Ладно-ладно, — » — Эй красотка, — кричит Кондзё подходя к Кёке. — Отсосёшь за тыщу йен? — Гаденько улыбается крупный альфа. — Ты совсем поехал крышей? — Презрительно отвечает Изуми. — Да ладно, не ломайся, — тянет тот, а группа внимательно наблюдает и ждёт, что же будет дальше. — Скажи спасибо, что хоть деньги предлагаю, вы омеги только и созданы, чтобы ублажать нас — альф, — разговор доходит до ушей с рыжей макушкой. — Ещё раз повтори, — к Кондзё подходит Чуя, он никогда не ладил с этим амбалом переростком, — — Ты чего вылезаешь? Такой же хрупкий омега, — он обводит взглядом практически всех девчонок и парочку парней, в том числе Ацуши, который прижимается к Акутагаве. — Не высовывайся, а то знаешь, как таких, как ты, не знающих своё место, жёстко имеют, — в следующий момент по лицу прилетает чёткий удар в челюсть.       Накахара бьёт несколько раз, выбивает несколько зубов и разбивает губу. Кондзё бьёт в ответ, хватает за слегка отросшие волосы и сильно тянет, Чуя бьёт руками, куда попадёт, бьёт коленом промеж ног и валит альфу на пол, садиться сверху, прижимает, хоть и не большим весом, но встать всё равно сложнее. Он машет кулаками, иногда промахиваясь и попадая по полу, сильно ударяя костяшки и расшибая их в кровь. Накахара немного приходит в себя после испуганного оклика Ацуши. Глаза Чуи потемнели, будто в них бушует шторм, волосы растрёпанные и спутанные, руки горят, а раны жгутся, сердце стучит в бешенном темпе, губа саднит, а во рту отдает металлическим привкусом из-за раны.» — Понятно, — тянет Дазай, устало откидываясь на спинку сиденья. — Ну… Он заслужил, согласен. А что он тебе сказал перед тем, как я тебя оттащил? —       Чуя мрачнеет и опускает голову, утыкаясь губами к стаканчику и тихо, почти не слышно шипит. — А тебя отымел Дазай… —