Я всё равно завоюю тебя

      В большом помещении было мрачно и неуютно. Тишина, лишь монотонный звук столовых приборов о посуду резал слух. Никто из присутствующих не произносил и слова. Двое мужчин в возрасте, с тёмными, словно смоль волосами, сидели рядом, а молодой юноша с белыми, как снег, локонами, находился напротив в тёмной столовой с зашторенными окнами. Атмосфера была напряжена, в воздухе повисла тяжесть. Колкий взгляд взрослого альфы пронзает забитую, хрупкую фигурку блондинистого омеги. — Николай, — строгий голос Василия Афанасьевича пронзает тишину, омега поднимает испуганный взгляд на отца. — — Да, отец, — отвечает парень прожевав еду и выпрямив спину. — Ты опять? — Мужчина указывает на ссадину в районе скулы и разбитую губу. Раны Гоголь старался замазать, спрятать за одеждой, лишь бы родители не увидели, но от цепкого взгляда отца ничего не ускользает. — Я упал, — врёт Коля, смотря на отца-омегу. — Что же, — альфа откладывает столовые приборы. — Ты опять не занимался с Анной Андреевной. Я не должен каждый раз напоминать тебе об этом, — атмосфера начинает накалятся. — Отец, просто занятия с Анной Андреевной в некоторые дни совпадают с курсами по японскому языку, — шепчет Гоголь, склонив голову.       Анна Андреевна была очень любопытной дамой, ещё не совсем пожилых лет. Она занималась с парнем различными предметами, которые в будущем помогли бы Николаю в управлении компании их семьи. Женщина всегда ходила в строгой одежде, с высоко поднятой головой. Она была очень самовлюблённой, критичной и требовательной. — Дорогой… — шепчет омега с тёмными волосами и тянется к руке мужа. Но Василий вскакивает и громко стучит по столу. — Какой японский язык? — Кричит взрослый альфа. — Мне казалось, мы уже закрыли эту тему, ты не поедешь в эту страну, чтобы учить языки. Я не сильно против его изучения у нас в стране, и чтобы он не мешал занятиям с Анной Андреевной, — заканчивает мужчина, а юноша, зажмурив глаза, пытается слиться со спинкой стула. — Я понял, отец. Прошу прощения, я обязательно нагоню всё упущенное, — шепчет альбинос. — Очень на это надеюсь, — завершает альфа и садиться обратно за стол, берёт руку мужа в с свою. — Свободен, — командует старший, и Коля выходит в большой коридор, направляясь в школу.

***

      Семья Гоголя владела крупной компанией, широко известной в России. Но внутри семейства были большие конфликты. Отец Коли очень критично относился к мальчику, готовил того к вступлению в права босса. Проблема была в том, что Николай был единственным наследником, и он был омегой. Отец-омега не мог больше родить, да и горе было в том, что у мальчика было двое братьев и одна сестра альфы, но ещё в младенчестве они умерли. А Николай Гоголь, хоть и родился с дефектами в виде гетерохромии и альбинизма, был живым и достаточно крепким сыном. Отец-омега всячески холил и лелеял мальчика, дарил тепло, ласку и заботу. Но отец-альфа был сильно погружён в работу и зациклен на подготовке юнош в большие начальники. Он не сильно одобрял затею сына уехать в Японию и изучать там углублённо различные языки.       Лично у Коли была проблема не только с отцом, но и с одноклассниками. Они его обзывали «папенькиным сынком», унижали за дефекты во внешности и просто за то, что он — омега. Мальчик был не силён в драках, а альфы, которые его задирали, были намного больше и сильнее. Часто он приходил домой весь побитый, в порванной и окровавленной одежде. Отцу-альфе он говорил, что подрался, а на вопрос, кто победил, всегда отвечал «Я». Но по ночам горько плакал из-за боли и из-за непризнания отца. Он учился на отлично, но отцу этого было не достаточно. Он научился мастерски играть на скрипке, но отцу и этого было мало, — альфа нагружал парня большим количеством занятий, а когда пришло время, и вовсе не оставил ему практически никакого свободного времени, добивая его уроками с Анной Андреевной.       Мальчику не хватало времени на какие-то занятия, которые он выбрал сам, потому что хотел. Единственное, что было для него в приоритете, это японский и другие иностранные языки. Но узнав о том, что сын хочет отказаться от компании и переехать в другую страну, Василий был яростен.       Один из январских дней сломал его окончательно. По возвращению домой, как обычно, после занятий с Анной Андреевной, Коля был настроен рассказать старшему альфе о том, что он поступил в японский ВУЗ и принял решение уехать из страны. Он хотел ему сказать, что если тому будет проще, он может отказаться от сына. Но дома его ждал ад во всей его красе.       На пороге лежали тела двух охранников с перерезанными глотками. Со всех ног мальчик кинулся в дом, его пугало то, о чём он думал, но омега надеялся на лучшее. Но, как говориться, надежда подыхает первой, со слезами на глазах, зажимая род ладонью, чтобы не завопить во всё горло, он увидел сначала отца, сидящего на своём обычном месте в столовой, с простреленной грудью, белая рубашка была полностью покрыта кровью, под телом была такого же цвета, как и элитное вино в бутылках, красная лужа крови. Напротив отца, под стеной, лежало изувеченное тело папы-омеги, глаза были выколоты, Гоголь не сильно рассматривал труп, возможно, ему показалось, но у жертвы не хватало каких-то частей тела. Коля упал на колени, обхватил себя руками и крепко сжал, ему было больно от увиденного, страшно и жутко. От открытых окон и дверей веяло зимним холодом. В таком положении на полу родительской столовой он проплакал до самого утра. — А потом ты переехал в Японию? — Шёпотом спрашивает Фёдор и сжимает тонкую кисть омеги, который опустил голову. — Да. На сбережения я купил билеты и переехал, — он весь сжался и всхлипнул. — Я…я так боялся…боялся, что они меня найдут. Мне было так больно, — Гоголь не выдержал и заплакал, — страшно было ворошить прошлое. — Тише, — Достоевский приобнял омегу, давая ему выплакаться в своё плечо. — Я рядом, никто тебя не тронет. — — Мне…мне так стыдно, перед отцом. Я с ним…им тогда поругался и у…ушёл, а к…когда верн…вернулся там…там это, — не переставал плакать, рассказывал Гоголь. Альфа гладил того по волосам, прижимая сильнее к себе, шептал успокаивающие слова.       Они сидели в квартире Коли, которая состояла из небольшой кухни, в которой кроме кофе и пары продуктов ничего не было. Зато, помимо новых лекарств было множество других: успокоительные, антисептики, антидепрессанты и много чего ещё. Была ванная комната и спальня с ноутбуком, тумбочкой, шкафом и двухспальной кроватью, на которой парни сейчас и сидели. Атмосфера в квартире была угнетающая, — бинты лежали чуть ли не в каждом углу, все занавески были закрыты, что мешало любому свету пробраться в комнаты.       Пара приехала сюда где-то двадцать минут назад. Достоевский раскладывал медицинские препараты в аптечке, а Коля переодевался из окровавленного свитера в новый, чистый. Когда омега переодевался, альфа вошёл в комнату, Гоголь был очень худым, складывалось впечатление, что он вообще не ел, выпирающие рёбра можно было посчитать, впалый живот, худые руки и шея. Достоевский думал, что ему это просто казалось, ведь выпирающие скулы, мешки под глазами и худые кисти ничего не значат, верно? Стало понятно, почему омега постоянно носит свободную одежду.       Фёдор усадил омегу, дал ему чашку чая, заставил выпить таблетки и хотя бы немного поесть. А потом задал вопрос, что с ним случилось. Гоголь ожидал этого. Он решил, что прошло достаточно времени, что боль должна была утихнуть, что он справился, пережил, смирился, но не тут-то было. Истерика и паника накрыли его новой волной.

***

      Дазай с Чуей ещё около полу часа провели в порту, а потом от Чуи поступило предложение поехать пообедать. Тут Дазай уже не мог отказать, но решил предложить поесть пиццу у него на квартире за просмотром какого-нибудь фильма. Что удивительно, — Накахара был не против. Они заказали пиццу и сели смотреть «Гарри Поттера». За просмотром двух частей они и не заметили, как пролетело время, и наступил вечер.       Чуя был поражён, что с Осаму ему было находиться очень даже комфортно. Когда он его не доставал дебильными шуточками, не унижал и не нарывался на драку. Дазаю же всегда было относительно спокойно в присутствии парня, конечно, если это присутствие не угрожало его жизни. Омега улегся брюнету на колени, оправдавшись тем, что ему так удобнее. Посмотрев ещё одну часть и взглянув на часы, рыжий понял, что на улице уже совсем поздно, а вспоминая события вчерашнего дня, ему было страшно передвигаться по улице ночью, особенно одному. — Дазай, — позвал Накахара, развернувшись к альфе. — Мм.? — — Можно, я останусь у тебя? Просто…- Договорить ему не дали. — Чуя, конечно, можно. Я всё понимаю, — ответил он и потянулся за банкой колы на стоящем рядом столике. Ему было до чёртиков приятно, что омега стал ему доверять и уже второй раз остается у него на ночь.

***

      Блондин, виляя бёдрами из стороны в сторону, стоял на кухне и готовил кари. Рюноске сидел в зале за компьютером и доделывал реферат. Было уже довольно поздно. После драки Чуи и Кондзё пары не было, все разбирались с побитым альфой, а потом разошлись, кто куда.       Акутагава и Ацуши прогулялись, выпили кофе и посидели в парке. Домой они вернулись гораздо позднее обычного. Накаджима сразу же ушёл готовить ужин, а Рюноске доделывать рефераты, которые он давно должен был сдать. Тигр лежал у альфы на коленях и тихо мурчал.       С кухни веяло чем-то очень вкусным. В дверном проёме показался омега и позвал ужинать. Такое, вроде бы, обычное, но любимое кари с рисом было очень вкусным и сытным. Поужинав и доделав работу они легли в постель. Акутагава приобнял Ацуши и стал перебирать волосы у корней, в то время, как Накаджима улёгся на грудь альфе и стал выводить различные узоры пальцем на коже, Тигр улёгся у их ног.       Альфа с удовольствием вдыхал запах любимого омеги с примесью шампуня, а омега, смотря на мирно спящего кота, задумался. — Прямо, как семья, — на выдохе произносит блондин. — Что? — Не расслышал Рюноске и слегка привстал. — Рю, а скажи, — перекладываясь на спину, спрашивает Ацуши. — Какого ребёнка ты бы хотел? — — Почему ты спрашиваешь? — Смутился альфа — Просто мне интересно. — — Ну, я бы хотел дочку, — начал Акутагава и улёгся обратно на спину рядом с возлюбленным. — С пепельными, как у тебя волосами и красивыми глазами, — он улыбнулся. — Я бы заплетал ей хвостики в садик, покупал сладости и разные наряды, — омега развернулся лёг животом на кровать, а подбородком на альфу и продолжил внимательно слушать, улыбаясь. — Баловал бы её, сильно-сильно любил, защищал. Мою маленькую принцессу, — он растёкся в милой, довольной улыбке. — А ты? — Спросил он у Накаджимы, который не сразу понял, что спрашивают у него. Он тоже счастливо улыбался, смотря и слушая своего альфу, его мысли. — Я бы тоже хотел девочку, наверное, светленькую, но можно и с тёмными волосами. Чтобы у неё были твои глубокие глаза, — альфа обнял омегу и притянул ближе. — Когда-нибудь у нас будет семья, и я рожу тебе самую милую дочку, — обещает блондин. — Обязательно, — Рюноске целует его в лоб и нос, чмокает в губы. — Люблю тебя, — — И я тебя. —