Я всё равно завоюю тебя

      В трёх кружках стыл тёмного цвета напиток, отдавая вкусным запахом различных трав. Коё с сыном сидела на диване напротив другого юноши. Женщина с прищуром рассматривала альфу, который специально отвёл взгляд и рассматривал покрасневшего Накахару. Тот опустил голову и старался не смотреть ни на мать, ни на друга. — Друзья, значит… — медленно тянет Озаки и смотрит на сына, который согнулся в три погибели. — Ну, молодой человек, как мне вас звать? — — Дазай, Дазай Осаму, — представился брюнет. — А вы? — — Озаки Коё, — женщина выглядела очень молодо, но зная, что она является матерью Чуи, можно сказать, что данная особа точно не выглядит на свой возраст. Сказать, что Чуя был похож на мать — ничего не сказать. Даже во внешности и чертах лица, за исключением глаз. У Коё они были яркие, с отливом к светло-зелёному, а у Накахары голубые, как небо, а ещё парень был заметно ниже матери, и стиль одежды у них, естественно, различался.       Как оказалось, женщина любит традиционно японский стиль и в то время, когда позволяют обстоятельства и ещё ряд причин, предпочитает носить кимоно. Оно шло ей также хорошо, как и розовый цвет. Волосы были покрашены так, что создавалось впечатление, будто они не рыжие, а тоже отсвечивают каким-то розоватым. Однако Дазай был уверен, что настоящий цвет женщины именно рыжий. — Расскажи мне о себе. Чем увлекаешься? На кого учишься? — Продолжала Коё расспрос. — Я учусь на одном факультете с Чуей, люблю французский язык. Достаточно долгое время увлекался музыкой, сейчас большую часть свободного времени уделяю книгам. — — Как интересно. Правда, Чуя? — Она посмотрела на сына, который поднял голову и смущённо смотрел на Осаму, вед румянец с щёк ещё не до конца сошёл. — Сынок тоже обожает французский. Это замечательно, что у вас есть общие интересы, — Осаму лишь улыбнулся своей фирменной улыбкой. А рыжая женщина продолжила. — А ваши родители? — — Мам, — попытался остановить этот допрос омега. — Мои родители — владельцы небольшой компании в моём родном городе, — непринужденно отвечал альфа. — А где вы родились? — Уточнила мама парня, который тоже стал внимательно слушать брюнета напротив. — В Канаги, — закончил парень и обратил внимание на юношу.Тот уже очень долго сидел красный и казалось, что нельзя так долго смущаться. — Чуя, с тобой всё в порядке? — Он протянулся к омеге, приложив руку ко лбу рыжего. Женщина перевела на сына обеспокоенный взгляд, взяв ребёнка за вспотевшую ладошку. — Да ты весь горишь! —       Парня переложили на кровать, переодели и дали градусник. Температура была высокой, у парня запершило горло и чувствовалась ломота во всём теле. У него началось что-то подобное ещё с вечера, но омега не предал этому значения, списав на привычно обострившиеся гормоны.       Пока Дазай бегал в аптеку за лекарствами, мать напоила сына жаропонижающим раствором, и дала прополоскать горло. Парень переоделся в одежду поудобнее и, завернувшись в одеяло, быстро уснул. Осаму вернулся в квартиру довольно быстро, купив капли в нос, спрей для горла и пластинки с таблетками для рассасывания. Когда брюнет вошёл, Коё подскочила и объяснила что она уже сделала и что нужно сделать. — Ты можешь присмотреть за ним? — Уточнила женщина. — Простуда только началась, за пару дней встанет на ноги. Прости, что прошу, но я здесь проездом, а через пару часов уже самолёт и… — — Озаки, — обращается Осаму к обеспокоенной за своё чадо матери. — Я побуду с Чуей, можете не волноваться. Мне не сложно, — он мило улыбнулся. — И, если хотите, могу отвезти вас в аэропорт. — — Буду признательна. —       За хлопотанием над Накахарой оба не заметили, как наступил вечер. Женщина собралась, попрощалась с сыном, напоследок поцеловав того в макушку, прямо как делала в далёком детстве и сказала: «За тобой присмотрит Дазай, не паясничай.» Она вышла из квартиры, Осаму сказал Чуе, что совсем скоро вернётся. и чтобы тот не натворил чего. Он довез женщину до аэропорта, по дороге они много разговаривали, даже нашли общий язык. — Ты хороший человек Осаму, — улыбнулась Коё и обняла юношу и, придержав за плечи, продолжила. — Будь аккуратен с моим мальчиком, я им очень дорожу… Передай ему от меня, что я его очень люблю, — улыбнулась женщина. — До свидания. — — Обязательно, до свидания. —       На этой ноте Озаки вошла в аэропорт и растворилась в толпе, а Осаму поспешил вернуться к болеющему омеге.

***

      Рюноске тихо вздохнул, когда увидел, что омега бежит в сторону очередного магазина со сладостями. Сегодня был выходной, и они с Ацуши решили сходить на свидание. — Ацуши, хватит на сегодня сладкого, — он хватает омегу за локоть и склоняется над ухом. — А то твоя сладкая попка слипнется, — Накаджима смущается, а Акутагава как ни в чём ни бывало идёт дальше. — Хорошо… — тянет юноша. — Но я всё равно зайду за пончиками к чаю, — спорить с этим сладкоежкой смысла не было. Он бы всё равно поступил так, как его тигриной душеньке угодно.       Альфа не стал заходить в кондитерскую. наблюдая с улицы, как любимый рассматривает сладкие кругляшки из теста, облитые цветной глазурью и обсыпанные сладкой посыпкой. Мимо проходит знакомая фигура, и парень отвлекается на знакомого. — Дазай, — окликает альфа другого альфу, тот оборачивается. — Как там Чуя? Всё в порядке? — — Ах, это… — Осаму потирает затылок. — Он слегка приболел, но не беспокойся. Совсем скоро оправится. — — Ладно, передавай ему привет от меня и Ацуши, и пусть выздоравливает побыстрее. Если нужна будет помощь, звони или пиши. — — Ага, спасибо. Ну, до встречи тогда. — — Давай, — отозвался Рюноске, и Осаму поспешил дальше. — Это был Дазай? Ты спросил про Чую? Я волнуюсь за него, — не унимался омега, выйдя из магазина сладостей с коробкой приятно пахнущих пончиков. — Да, всё в порядке. Дазай позаботится о нём, — он забирает у блондина пончики и притягивает к себе за талию, направляясь в сторону дома. — В том то и дело, что Дазай. Я ему не доверяю, — фырчит Накаджима. — Успокойся, — Рюноске чмокает юношу в нос и сдвигает шапку ему на глаза, а тот недовольно бурчит, краснея.

***

      Парень поджимает ноги от холода и нехотя открывает глаза, осматривается, находит одеяло, скинутое, скомканное и лежащее на полу. Рядом кровать пустует, место, где до этого лежал альбинос холодное, значит тот встал давно. Достоевский поднимается с кровати и босыми ногами проходит на кухню, откуда доносится запах знакомой, родной, но забытой вкусности.       Фёдор улыбается, на кухне стоит Гоголь и аккуратно выкладывает тесто для сырников на сковородку. Рядом с плитой рассыпано немного муки, парень очень аккуратно и кропотливо выкладывает кружочки теста, высунув язык и сосредоточившись до того сильно, что не замечает, как в дверях встал Достоевский, наблюдавший за этой картиной. Чайник закипел и щёлкнул. От неожиданности альфа вздрогнул, как и Коля, который из-за этого больно обжёгся о сковороду и зашипел, как кот, которому наступили на хвост. — Эх ты, — даёт о себе знать Фёдор и подходит к пострадавшему. Он подводит Николая к крану и подносит обожжённый палец к холодной струе воды, обрабатывает лекарством от ожогов, чтобы не осталось рубца и заклеивает пластырем ранку. — Неуклюжий медвежонок, — он целует руку омеги, и тот покрываться румянцем до самых кончиков ушей. — Перестань… — Шепчет Гоголь. — Ты меня смущаешь, — его притягивают и обнимают, а глаза бегают из стороны в сторону, он часто дышит, и сердце бьется быстро-быстро. — Ты сырники приготовил? — Переводит тему темноволосый и берёт один румяный сырник из тарелки. — Вау, это вкусно — он смотрит на Колю, который опустил голову и скрывает румянец, нервно теребя в пальцах ленту от домашних штанов. — Очень вкусно, правда. Из тебя получится прекрасный муж, — парень треплет альбиноса по волосам и начинает разливать чай. — Тебе правда нравится? — Неожиданно вскрикивает Коля и тут же замолкает. Фёдор смотрит на парня удивлёнными глазами, Гоголь впервые говорит так громко и восторженно. — Да, — Достоевский ставит на стол две кружки чая и берёт лицо Гоголя в свои руки, чуть приподнимая. — Мне очень нравится, — он приближается непозволительно близко, накрывает своими губами губы омеги, прикрывая глаза. Он нежно сминает чужие губки, совсем непринуждённо и мягко, отодвигается, заглядывает в широко открытые газа омеги. Его рот приоткрыт, парень обескуражен. Фёдор берёт одну из кружек, ещё раз целует застывшего парня в уголок губ и выходит. — Выпей чай и собирайся. Хочу показать тебя Огаю, — он идёт на балкон выпить чай и выкурить утреннюю сигаретку.       Гоголь, стоящий на кухне всё никак не может прийти в себя. В животе кружатся бабочки, и он понимает, что ему не только комфортно, спокойно и приятно находиться с Фёдором, готовить для него завтраки, наблюдать за тем, как тот работает или читает, как спит и как эстетично курит, хоть и понимает, что это вредит его здоровью. Ему понравилось целоваться с ним, и он бы всё отдал, чтобы повторить это снова. Чувства запутанные, новые, они взрывают мозг и грудь своим обилием.       Когда они снова приезжают в больницу, Достоевский просит Элис проводить их к Огаю, на что девушка отвечает, что у того пациент. Темноволосый не мог понять, кого такого важного Мори принимает в выходной день, ещё и сам. Они с Колей пришли к кабинету главного врача и, постучавшись, решили войти. Альфа удивился, увидев сидящего на кушетке Накахару с красным носом и заспанными глазами, да в целом вид оставлял желать лучшего. За столом напротив врача сидел Дазай. — Добрый день, — поздоровался русский. — Привет, — отозвались все трое. — Ты Колю привёл? — Фёдор кивнул в знак положительного ответа. — Ну, в общем, Осаму, пусть пропьёт это и отоспится. Главное, чтобы пил много жидкости. Через пару дней будет здоров. — — Спасибо, — Брюнет пожимает руку врачу, берёт одежду и подходит к Чуе. — Иди ко мне, мой мальчик, — подзывает Мори альбиноса. — А ты что встал, иди за дверью подожди, — обращается он к племяннику и показывает на выход.       Все трое: рыжий, брюнет и темноволосый выходят. Чую запаковывают в тридцать три одёжки, чай не лето на улице, а тот ещё и простывший. — У вас что, — спрашивает Достоевский у друга. — Да вон, рыжик простыл. Решил его Огаю показать, — Чуя пихает Дазая в бок. — А вы? — — А у нас там проблемы личного характера, — брюнет хмыкает. — Ладно, выздоравливайте, — хлопает Фёдор Осаму по плечу. — Ага, и вы не хворайте, — они вместе с Чуей идут к выходу. — Может, как все поправимся, соберёмся? И Ацуши с Акутагавой позвать можно, — предлагает альфа, находясь уже в конце коридора. — Можно. —       Друзья уходят из больницы, Достоевский какое-то время сидит в коридоре. Из-за двери показался Коля и позвал того в кабинет. — Всё отлично, раны после снятия швов в полном порядке, на остальное он не жалуется, да и стал выглядеть менее болезненно, — врач улыбается. — Как говорится, готов к труду и обороне, — все трое смеются. — Спасибо, — благодарит Коля Огая. — Не за что, мой мальчик, — тот улыбается и кладёт подбородок на скрещённые ладони, опираясь локтями о стол. — Спасибо, — кивает Фёдор. — Следить за ним лучше надо, — ругает племянника дядя. — Всё, уходите, — он машет руками в сторону двери. — У меня и так много работы. И чтобы я вас тут больше не видел с такими ужасами, — кричит он им в след.