Легенды

      Сердце Кирка охватило резкой болью. В равной степени болью и паникой, но ещё и чем-то другим — близким и при этом явственно чуждым. Он падал и не падал одновременно. Что-то в этом мире тишины держало его. Так крепко, что стало частью его самого, и потерять это означало бы проснуться мёртвым. Сотню лет просыпаться мёртвым.       Такое близкое. Такое чуждое.       — Спок?       Кирк рывком проснулся, его пульс бешено стучал.       — Это ведь ваш первый офицер, сэр?       Ушла секунда, чтобы осознать, где он находится. Шаттл. Члены экипажа «Потёмкина». Пулман. Так её звали.       — Вы хотите передать сообщение своему офицеру, капитан? Мы можем его передать.       Кирк помотал головой. Это был Спок. Его боль. Она возникла не от того, что вулканская и человеческая половины не совмещались друг с другом. Это просто была боль Спока.       Всё его тело содрогнулось в ужасе. Пулман протянула руку к его ошейнику и щёлкнула одним из переключателей.       — Выглядит хорошо. Я могу что-нибудь сделать для вас?       — Нет, — грубо. Ему хотелось остаться наедине со своим осознанием.       Она села обратно, разглядывая его с более пристальным вниманием, чем раньше. Спокойно и сосредоточенно.       Кирк смотрел сквозь потолок. Всегда ли Спок испытывал эту боль? Все ли вулканцы такие? Ответов у него не было.       — Расчётное время прибытия? — спросил он.       — Тридцать шесть минут. Я могу открыть для вас канал связи с вашим кораблём, если хотите, сэр.       — Это может подождать. — Но через мгновение он добавил: — Хотя нет, мне нужен текущий отчёт.       Она ушла вперёд и, тихо переговорив, вернулась.       — Они по-прежнему атакуют туземцев и изымают у них всё, что находится за пределами их технологического уровня. Ранения только незначительные.       — Эта планета расположена слишком близко к границам Федерации, чтобы оставаться под действием Первой Директивы, — сказал Кирк, не подумав. Он тут же исправился: — То есть, в идеале, конечно, пусть бы и оставалась, но рядом с ней проходят новые транспортные пути. Уж лучше пусть сейчас ей займутся социологи, чем потом — торговцы контрабандным оружием.       Теперь всё выглядело гораздо яснее, чем раньше, когда он думал только о приказах и о том, как их выполнять. Он больше никогда не совершит эту ошибку с перспективой.       Видимо, Кирк снова задремал. На этот раз он проснулся от того, что его потрясли за плечо.       — Капитан. Вы хотите, чтобы вас телепортировали на борт? Ваш начмед высказался против того, чтобы вы пользовались транспортатором, но если ваше самочувствие критично, то придётся нарушить его приказ.       Она щёлкнула чем-то на ошейнике и отступила, однако всё ещё держалась рядом, готовая действовать.       На то, чтобы осмыслить её слова, у Кирка ушло добрых полминуты.       — Мой начмед предпочёл бы, чтобы транспортатором не пользовался вообще никто, — он почувствовал, как его губы растягиваются в слабой улыбке. — Вроде бы он сказал, что это усугубит повреждение клеток.       — Есть такая вероятность, сэр. Сейчас вы хорошо насыщены кислородом, но аппарат исчерпал возможность выведения токсинов. Возможно, вы уже заметили их скопление. Ощущения будут адские.       «Я — мешок полумёртвых клеток, — подумал Кирк. Он шевельнул пальцами, чтобы убедиться, что ещё может это сделать. — Но я не умер, и мой первый офицер — тоже. Не в этой миссии. Я не дал умереть никому из нас».       Мысли о Споке оказались мучительными. Кирк вспомнил, каким он был на планете: с трикодером в руках и спокойный, как море. Неужели он всё время носил тонкую маску, скрывавшую страдание? Эта мысль скрутила Кирка таким ужасом, которого он не испытывал прежде никогда в жизни. Спок всегда исполнял свои обязанности со стоической аккуратностью, которой Кирк завидовал, убаюканный убеждением, что это означает внутреннее спокойствие. Но что, если он страшно ошибался? Что, если всё это время Спок корчился в эмоциональной агонии?       В передней части шаттла с треском ожила связь, и грохот усилился: начались стыковочные манёвры.       — Почти прибыли, сэр. Осталось не больше десяти минут.       Кирку хотелось огрызнуться в ответ на её постоянные подбадривания, но, честно говоря, отчасти он в них нуждался. Для легенды, которой она его считала, дела у него шли просто замечательно. Легенда просыпается, зовя своего старшего помощника. Кирк выдавил кривую улыбку. Он не хотел беспокоиться о том, в каком виде предстаёт перед энсином с чужого корабля. Но не беспокоиться о своей репутации он не мог.       — Я не легенда, энсин.       — Прошу прощения, сэр. Но это не вам решать, — он услышал улыбку в её голосе.       Кирк тоже улыбнулся и ощутил укол сожаления от того, что шаттл уже пришвартовался и болтовню придётся прекратить. Он покачал головой, постаравшись отмахнуться от этого.       Он был всего-навсего капитаном. Просто делал свою работу, и не особенно хорошо. Может быть, он и вовсе был недостаточно сильным для неё. Он слишком долго тянул с Митчеллом, не вняв чётким предостережениям Спока. Не сумел помочь своему старому другу и до последнего отказывался признавать опасность, потому что она не укладывалась в его картину мира.       И теперь он испытывал тот же самый страх по отношению к Споку. Может быть, ему он тоже не сумеет помочь. Кирк на самом деле не знал вулканца и не мог просто спросить его о том, что происходит. Возможно, ему удастся снова прикоснуться к Споку, чтобы узнать, испытывает ли он боль до сих пор. Нет, глупость. Нужно просто поговорить с ним. Он ведь командир Спока, в конце концов.       В голове Кирка всё путалось, он перебирал варианты, но никак не мог принять решение или придумать план. Любой. Пусть даже плохой. Лишь бы немного себя успокоить. Снова раздался треск подпространственной связи, но он обнаружил, что ему всё равно. Наверно, было к лучшему, что они наконец пристыковались. Если потом окажется, что все эти предосторожности с транспортатором были излишними, то он устроит Маккою сущий ад. Вообще-то Леонард Маккой вовсе не был старым сельским доктором, как он сам любил себя называть, так что его решение, вероятно, было мудрым, но он всё-таки имел стойкое предубеждение против телепортации.       Возможно, ад Маккою уже устроил Спок. Это в том случае, если у них нашлось время подумать о нём в разгар миссии. Правда, теперь у Кирка возникло подозрение, что Спок в принципе думал о нём довольно часто. Представлять это было странно. Спок мог думать о многих вещах: о продвинутой квантовой физике, о молекулярной биологии инопланетян, о шестимерных вычислениях. Всё это ему подходило. Но возможно ли, чтобы всего лишь за два коротких месяца его феноменальный ум сосредоточился на Кирке, и это послужило причиной боли? Сама идея была дикой, но она подтверждалась фактами, и Кирк не мог её отбросить, пока не было доказательств обратного. Он и сам сейчас находился в таком плачевном состоянии, что ему просто не хватало сил справиться с неимоверным сочувствием к вулканцу. Он не привык к Споку ни в профессиональном, ни в личном отношении, но привык чувствовать к нему теплоту. Это казалось поразительно естественным.       Неужели Спок действительно испытывал боль из-за него, Кирка? Невероятно. Страшно представить, как дни проходят за днями, и нет никакой надежды на облегчение. Сотню лет прожить полумёртвым. Нет. Просыпаться мёртвым.       Шаттл стал приземляться, и Кирк услышал знакомый звук, похожий на трение частиц песка о корпус: отсек заполнялся атмосферой.       Пулман вернулась в заднюю часть шаттла — а Кирк и не заметил, что она уходила — и принялась отстёгивать ремни носилок. Посмотрев ему в лицо, она задержала взгляд, и её руки замерли. Потом отвела глаза и продолжила отстёгивать.       Неловко выпрямившись, Пулман крикнула через плечо:       — Бродер, сходи за антигравами. Их должны были принести к шаттлу.       Люк с шипением открылся, быстро ворвался воздух, и давление выровнялось. Пулман снова повернулась к Кирку, протянула руку к его лицу и на секунду неуверенно остановилась, но всё-таки провела большим пальцем по виску, убирая влагу. Кирк даже не осознавал, что плакал.       Он был слишком измучен, чтобы полностью осознать всю неловкость ситуации, но щёки его вспыхнули.       Носилки погрузили на антигравы, другие члены экипажа поднимались на шаттл и спускались с него. Пахло не так, как на «Энтерпрайз».       — О вас позаботятся, сэр, — сказала Пулман, закрепляя последний угол носилок. Она слабо улыбнулась. — Хотя вы сейчас, наверно, не об этом думаете.       Кирк чуть качнул головой, испытывая бесконечное облегчение от того, что его понимают.       В отсеке для шаттла было темнее, чем в самом шаттле, но разглядеть нашивки он всё ещё мог.       — Капитан Окудо, — сказал Кирк из своего горизонтального положения, — разрешите подняться на борт?       — Конечно, Джим. Мой начмед так и жаждет опробовать на тебе новый регенерационный резервуар.       Он махнул им рукой и пошёл рядом, на ходу отдавая приказы.       Люди вокруг засуетились. К нему прикасалось слишком много человек. Неизвестное оборудование поместили внутрь него и вокруг него, лекарства сменили. Боль вернулась: пульсирующая и ноющая, в глубине мышц. Он радовался этой боли, потому что она была реальной, её можно было понять. И не успел он потерять к ней интерес, как всё исчезло.       — Джим?       Кирк испытывал странное чувство, словно он бодрствовал несколько часов или даже дней, но всё это время не осознавал, что не спит. Он был совершенно измотан. Пошевелив рукой, он с удовольствием почувствовал, что сумел коснуться лица, и энергично его потёр. Рука двигалась нормально. Он посмотрел сначала на неё, а потом мимо неё — на Маккоя.       — Боунс.       За спиной Маккоя стоял Спок и смотрел на Кирка похожими на бездонные колодцы глазами, но уже в следующую секунду выражение его лица стало настолько ровным, что даже Кирк готов был поверить, будто за этой маской совсем ничего нет.       — Отчёт, мистер Спок.       Кирк вполуха выслушал пересказ событий и перечень найденного оружия. Когда Спок замолчал, Кирк попытался сесть.       — Рановато, Джим.       У него всё-таки получилось.       — Я и так долго валялся, — сказал он. Но по писку монитора всем стало очевидно, что его сердцебиение ускорилось.       Вошли начмед «Потёмкина» и ещё один доктор. Оба были по-птичьи худощавые, похожие между собой, словно брат и сестра, и Кирк совсем не мог их вспомнить. Не обращая внимания на жалобы монитора, доктора объявили, что Кирку ничего не угрожает.       Долгую минуту Кирк провёл в размышлениях о том, сможет ли он спустить ноги с кровати и не отрубиться в процессе. В итоге он справился и почувствовал себя лучше, а не хуже. Он с наслаждением потянулся, поводя плечами. В это время Маккой с ним спорил.       — Боунс, я хочу вернуться на свой корабль.       — Нет никакой срочности.       Маккой поднял руки, чтобы остановить его, и Кирк уставился на них.       — Ну хорошо, тогда я хочу немного побыть в вертикальном положении.       Маккой уронил руки.       — Это можно. Просто оставайся здесь. Ты слишком торопишься.       Кирк заставил себя не смотреть на Спока. Он торопился не только ради самого себя, но выдавать вторую причину ему не хотелось.       — Как самочувствие других раненых?       Это ненадолго отвлекло Маккоя, и Кирк сумел привыкнуть к сидячему положению, избежав при этом докторского осмотра. Краем глаза он видел, что Спок ушёл в себя, с фальшивой расслабленностью заложив руки за спину.       Тревога Кирка по поводу того, как следует поступить с молчаливым старпомом, сменилась любопытством. Если ты командир и не знаешь, что тебе делать, то твоя первая задача — это осуществить сбор фактов, при этом сохраняя уверенность в себе. Кирк выпрямился.       После некоторых пререканий Маккой согласился провести для Кирка курс лёгкой физиотерапии. Спок извинился, сославшись на необходимость вернуться к своей работе.       — И своей, и моей, — сказал Кирк. Он остановил Спока, когда тот уже дошёл до двери лазарета. — Спасибо вам, мистер Спок.       Вулканец остановился и рассеянно кивнул. Ошибка. Он не любил, когда его выделяли.       — У эльфа есть дела поважнее, мать его, — проворчал Маккой перед тем, как дверь за Споком закрылась, так что он наверняка услышал.       У Кирка дёрнулась рука в инстинктивном желании ударить. Настолько сильном, что он едва удержался на месте.       — Что ж, давай начнём, — Маккой подкатил к его койке аппарат полной физиотерапии.       Кирку очень нужно было куда-то выплеснуть гнев.       — Да, давай.       Делая жим ногами без дополнительного веса — грузом выступало только его собственное разбитое тело, и это уже было достаточно тяжело, — Кирк сказал:       — Боунс, если ты не перестанешь себя так вести со Споком, то я сделаю нечто такое, о чём потом пожалеем мы оба. Но ты пожалеешь больше.       Он говорил со сдержанной злостью, которая немного угасла, пока он не поднял эту тему снова.       — Да перестану я, — буркнул Маккой.       Кирк приступил к упражнениям на руки.       — Если ты когда-нибудь и получишь от него настоящую реакцию, то это будет искренняя неприязнь. И что это тебе даст?       — Шутишь? Я назову это победой.       Кирк сделал ещё четыре повтора и только тогда ответил:       — На твоём месте я бы не стал.       — Джим, он отвечает мне ровно тем же, если ты не заметил.       — Потому что ты не оставляешь ему выбора. Прекращай. Я серьёзно.       Маккой переместил тренажёр, чтобы Кирк поработал над брюшным прессом, но у него уже не осталось сил. Он сидел сгорбившись, полностью сосредоточившись на дыхании, и думал о том, не сломается ли его тело от ещё одного усилия.       — И что, ты мне выговор влепишь? — в голосе Маккоя звучало самодовольство. Кирк внезапно понял, как он мог одновременно и быть таким заботливым человеком, и докатиться до отвратительного развода, из-за которого был вынужден отправиться в космос.       — Нет, — Кирк сел обратно, тяжело сглотнул, сделал ещё несколько вдохов и выдохов. — Я не собираюсь объявлять тебе выговор. Я тебе лучше в морду дам.       Маккой моргнул.       — Ты серьёзно?       Похоже, он не испугался. Скорее, был заинтригован. Это слегка сбило Кирка с толку.       — Ты всего лишь второй человек в Звёздном флоте, которого мне когда-либо хотелось отлупить до потери сознания, Маккой, — Кирк дал гневу стечь до кончиков пальцев и схватился за ручки тренажёра, чтобы использовать эту энергию для нескольких скручиваний пресса. — Если так подумать, у вас обоих ирландские имена. — Кирк снова и снова поднимал туловище, несмотря на протесты каждой клеточки своего тела. — Надеюсь… Финнеган… тоже… пережил… тяжёлый… развод. — Кирк уронил руки, старательно дыша. — Какая приятная мысль.       Маккой внимательно смотрел на него, но это был взгляд не удивлённого психолога, а, скорее, просто онемевшего от потрясения человека.       Кирк решил дойти до конца.       — Ещё больше меня бы порадовало, если бы его жена подсыпала ему медленный яд.       Он наклонился вперёд, пытаясь восстановиться перед следующим подходом. Это было за пределами человеческих сил.       — Финнеган, значит? — протянул Маккой.       — Не начинай, — сказал Кирк. — Я этого не вынесу.