Nur Hassen

С той злополучной ночи прошло пару недель. Все эти долгие дни фрицы практически не тревожили пленного: не вызывали на допросы, главнокомандующий не приходил. Хоть какое-то утешение было для Союза. Потому что... тяжело было отходить от совершённого этим человеком. Первое время было самым мучительным. Тело не хотело двигаться ни на сантиметр, в глазах потухало пламя, а взгляд всё глубже проваливался в туман. Совет, замыкаясь в себе, погружался в задворки сознания, перематывал одно и тоже действие, как киноплёнку, и не следил за окружающими его событиями. Чем больше проходило времени, тем он становился более отрешённым от мира, держась лишь на своём духе. Состояние становилось хуже. Мысли о случившемся поглотили его. Воздуха стало не хватать, голова разболелась. Вдохи получались слишком громкими, и перекрывали до боли в груди сильный стук сердца. — Tz, beruhige dich. Словно водой окатив, Совета «разбудили» от самобичевания ударами по лицу. Глаза вновь стали видеть перед собой чётко и ясно. Куда-то пропало то страшное состояние, как только живые фигуры появились в поле зрения. Всё-таки пустые стены и одиночество сильно давят на психику. —Steh schnell auf. Nach vorne. Поднимаясь на слабодержащих тело ногах, Союз аккуратно и неторопливо, звеня цепями на руках, продвигался в сторону открытой двери. Уже у входа коммуниста повалили на пол хорошим пинком. Таким образом, рядовой решил «ускорить» медлительного пленника одним из любимых способов. Совет краем глаза лишь наблюдал за усмешками немцев. Несмотря на его статус государства, в этой ситуации он — пленный враг, и даже простой солдат может позволить себе грубость в его сторону без надлежащего приказа. Просто так. Потому что — имеет право. На удивление Союза повели в другую сторону, до этого момента неизвестную ему. Светлое пространство и запах спирта дало понять, что идут они в лазарет. Ха, как «мило» со стороны немцев позаботиться о здоровье коммуниста.

***

Под конец медицинского осмотра пришёл Германия. Совет, заметив его тёмную фигуру с нахальным лицом, ничего не смог выдавить из себя, кроме хмурого и прожигающего насквозь взгляда. Незаметно для самого себя руки прижал к телу, чтобы не ощущать фантомных касаний. Тяжело держать себя в спокойствии рядом со своим насильником. Лекарь с каким-то растерянным видом подошёл к вождю. Что именно он сказал, было трудно услышать, так как говорил практически шёпотом. От услышанного на секунду взгляд Рейха помутнел, а лицо одеревенело. Видимо, новость настолько противоречива, что сам фюрер не был готов к сказанному. — Вот незадача... — за секунду вернулся прежний противный образ немца. — Как неожиданно наша маленькая шалость понесла свои плоды. — он повернулся к Союзу с ехидной улыбкой, постепенно обнажая белизну зубов. Суть слов была настолько шокирующая и... неестественная, что СССР не знал, что сказать. Повисла небольшая пауза. — Что же ты будешь делать с этим? — вроде как, очевидный вопрос, от которого должен поступить очевидный ответ. — Убьёшь это? — ты уже знаешь ответ. Это очевидно — он никому не нужен! - Ох, что ты! Как я могу?! Я же не настолько жесток, чтобы собственное дитя угробить. Однако, я не думаю, чтобы ты хотел ребёнка от меня. Союз опешил. Он ожидал, что его избавят от этой участи, при чём в крайне ранних сроках. Ведь Рейху было логично не портить свою голубую кровь красной напатстью. Но Нацистская Германия решил действовать хитрее, а коммуниста так легко подловили. Глаза от этого заявления округлились, а брови слегка дрогнули. Но Союз держался, стараясь не показывать эмоции. С холодным взглядом он проводил своего врага, усмехающийся его реакцией. Когда и лекарь удалился, Совет дал себе и своим эмоциям слабину. Слеза, которая давно не показывалась хозяину, сейчас медленно тянулась по лицу.

«Как же так?»

Видимо мало было криков и боли той ночью. Мало пережитого стресса после этого. Мало было страшных мыслей. Так ещё все эти воспоминания не забудутся, а лишь окрепнут в сознании, как внутри Совета этот зародыш! Было противно.       От себя...             От него.

ОТ ВСЕХ!

. . .

Спокойно. Союз быстро протёр лицо, чтобы никто не увидел его таким — серым, слабым и беспомощным. Надо взять себя в руки. Решить, что теперь он будет делать?