Nur Hassen

— Wie alles läuft Großartig... — говорил с самим собой Рейх, в одиночестве распивая алкоголь. Он сидел в своём кабинете. Положив ноги на стол, качался на стуле, а в руке держал бокальчик вина. На лице кривая улыбка, глаза прищурены из-за выпитого напитка. Германия размышлял, что его план по захвату Европы, да и всего мира в целом, идут просто превосходно. Всё как по расписанию. Его войска за полгода продвинулись вглубь Советского Союза. Немец уже чувствовал скорую победу над страной коммунистов. А само воплощение сейчас сидит у него, в темнице сырой, и никак не сможет помешать исполнениям желаний Третьей Империй. Вспомнив про своего пленника, нацист задумался. — Aber ich habe ihn schon lange nicht mehr besucht... Sieht so aus, als hätte ich die Langeweile total satt. — усмехнувшись своим раздумиям, Рейх, вздыхая, встал из-за стола и весёлой походкой вышел из своего кабинета. Немного пошатываясь, немец брёл по коридорам подвала. Он редко сюда приходил. По дороге задремавшие солдаты, вскакивая, просыпались от испуга, будто их холодной водой окатили. Холодный пол, на котором вынуждены сидеть пленные. Вот — камера Союза. Открыв дверь, тёмная фигура показалась на глаза противника, уже не имеющий возможности противостоять врагу. Стоя в дверном проёме, Третий Рейх не спешил заходить внутрь. В голове крутились разные психодельные идейки, которыми можно попробовать вытащить из этого русского хоть каплю информации (или хотя бы сломать изнутри). Но Совет оказался крепче, чем предполагал немец, так что надо постараться. Хотя, как говорить про ломание чьей-либо психики, когда сам с головой не дружишь. — Gute Nacht, Bastard. — обычно чёткий и жёсткий голос сейчас был похож на пьяное, ленивое мурлыканье. (Чего только не творит алкоголь?) — Wissen Sie, welches Datum heute ist? Vielleicht... — но фюрера резко и громко перебивают: — Ко-ро-че(!), немец. Рейх даже на секунду завис. Такого... неуважения(!) он точно не ожидал. Хах, что же он удивляется? Этот коммунист — тот ещё нетерпеливый холерик. Внутренне успокоившись, Deutschland продолжает свой монолог. — Gut. Also, was hältst du von meinem neuen Edikt? Es ist genial, nicht wahr? Ich bin sicher, Sie werden es zu schätzen wissen... После этих слов русскому перестал переводить и понимать суть сказанного. «Ох уж это буржуйское воспитание и этика!» — возмущался Советский. — «Всё тянет и тянет, никак родить не может! Бухая тварь.» Даже с такими мыслями Союз держит одно ухо востро. Чуть что, будет дальше партизанить, не будет поддаваться какому-либо психологическому давлению или грубой силе. Прошло немного времени, а Совету внезапно поплохело. Стало труднее дышать, голова начала кружиться, но вся боль была сконцентрирована внизу живота. Появилась внутренняя тревога. Сердце стало биться быстрее. Но выпивший Третий не сильно обращал внимания на собеседника, погрузившись в свои хмельные думы. Однако медленно, словно заигрывая и дразня, в нос проник приятный запах. Такой сладкий и приятный. Удивление отразили округлившиеся глаза, а секундное недоумение коммунист явно заметил. Ухмылка появилась на лице мучителя. — Так ты, значит, омега? — проходя внутрь комнаты, Рейх аккуратно закрыл за собой дверь. До этого пьяный бормочущий говор превратился в сборище преувеличенно чётких согласных звуков. Переход на русский был сделан специально, чтобы на него точно обратили внимание. Ехидная улыбка украшала его лицо. Хоть альфа и был в нетрезвом состоянии, но мог правильно рассуждать. В ответ — одно молчание. Союз... очень комплексовал из-за своего вторичного пола. Он считал постыдным, что такая массивная амбициозная держава является омегой. Для него будет позором, если кто-нибудь из непроверенных стран об этом узнает. Единственные, кто об этом знают, — это республики. Союз скрывал свою природу. Он много занимался физическим трудом, да и размеры на карте сказывались на его крепком теле. Запахи находящихся рядом альф, перемешиваясь и оставаясь на Совете, скрывали его истинный омежий аромат. Да и сам коммунист мало кого подпускал к себе слишком близко. Рейха зажатость коммуниста только позабавило. С ещё большей тяжестью надавливая на слова, продолжил: — Получается, всё это время я сражался с омегой? — он разразился громким лицемерным смехом. И по всей камере он отдавался звонким эхом. Голова Союза начала трещать, но русский не подавал виду. Также и то, что ему было не по себе. Было и трудно признаться самому себе, но ему страшно. Страшно от ожидания последующих действий. От этого немца можно ожидать что угодно, это доказывают все его поступки. Это было ясно ещё в 33 году — начало его правления, начало плана. И всё это ради своей выгоды. Ради достижения цели, цели всего своего существования! — Чтож... — неторопливо дошедший, он наклонился к его шее. Вздохнув и почувствовав чистый неиспорченный никем запах, он закрыл глаза от удовольствия. Мягкие пряники и сахарные зефирки... Так сладко. Будто после полевой/колхозной работы возвратившись домой, тебя ждут с любовью свежеиспечённые сладости. Мило. Вкусно. Голова кружилась, а выпитый алкоголь только сильней дурманил разум. — Хочешь повеселиться? — с усмешкой проговорил Рейх. Голос звучал тихо, словно признаётся в любви, но так пошло, что даже пугает. От таких откровений, Союз начал паниковать. Мало ли что взбредет в его пьяную голову. Рейх пальцами взял в руку исхудавшее лицо Союза. Как приятно смотреть на взгляд своих жертв. Они всегда до смерти напуганные. Но Совет не такой. Он стойкий, грозный, как непроходимая снежная гора, до вершины которой доходят лишь единицы, а остальные падают в пропасть и погибают. Брови Союза нахмурились, карие глаза чуть прищурены, чтобы показать насколько отвратителен для него Рейх. От такого откровенного взгляда, немцу снова хотелось рассмеяться, но он лишь усмехнулся и оскалился. Надо показать этому паршивцу, кто здесь хищник! Сильнее сжал лицо в своей руке, что щечки даже немного приплюснулись. Так русский выглядел не таким храбрым и более смешливым. Может, даже мило? — Dreckiges... — поворавичал голову Советов туда-сюда, чтоб рассмотреть получше. — Dreckiges russisch Schwein! — перейдя на крик, он резко ударил его по лицу, что след руки остался на щеке. — Nichts. В следующий миг немец разрывает русскую рубашку, что слышится треск ткани. — Ты что творишь?! — была не просто паника, а «Пиздец, страшно! (Кровь стынет в жилах!)». Союз пытался убрать от себя руки Германии, но тот лишь ухмыльнулся и подвесил руки, закованные в цепи, над головой. Глаза коммуниста забегали, как у безумного. Надо найти выход! Спасение! Как ни выкручиваясь, а ничего не получалось. Но надежда умирала последней. Пока Совет замешкался, Рейх ни с того, ни с сего его поцеловал. «Это провал!» Грубо и властно впился своими влажными от напитка губами в уста напротив. У Совета они были сухими, а нижняя ещё и потрескавшаяся. Это походило на противостояние морской волны и песчаной безводной пустыни. Альфа будто заигрывал, переходя то к верхней, то к нижней губе, и слегка покусывая. Пока что. Под натиском алкоголя, фриц не следил за своими действиями и делал то, что хотелось его телу.

***

Союз не знал, что будет настолько больно. Его буквально разрывали на куски. Разрывали, и морально уничтожали. В голове вдруг стало пусто. Мысли, как нахальные крысы, разбежались в дальние щели и не хотели показываться/вылазить. Тело уже давно ослабло и просто болталось на цепях. А ведь всё только начиналось.