Погода в доме

Дыхание всё ещё частит, пульс колотится заполошно, но способность думать связными предложениями к Тёме потихоньку возвращается, и, перекатываясь на бок, закидывая ладонь Валентину на грудь, Тёма выдаёт первое, что мелькает в голове: — А я когда-то думал, что ты строгий и занудный. — М? — Валентин приподнимает голову. Крепкие тёплые пальцы обхватывают Тёмину ладонь, поглаживают от центра к мягким холмикам. — А разве не так? — Ну не знаю, — Тёма морщится, тихонько посмеивается — прикосновения и щекотные, и приятные. Свободной рукой он тянется к виску Валентина, приглаживает влажные растрепавшиеся прядки. — Как-то то, что ты драл меня на полу, не дойдя двух шагов до дивана, на занудство не очень похоже. Или я ошибаюсь, товарищ полковник? — А разве не ты меня к этому подтолкнул? — карие глаза поблескивают озорством. — Крутить передо мной голым задом, принимая провокационные позы, было очень неосмотрительно с твоей стороны. Пальцы Валентина выпускают Тёмину руку, перебираются на рёбра, легонько водят, спускаются ниже. Ладонь накрывает низ живота, и Тёма блаженно вздыхает, чувствуя уютную тяжесть. — Ничего я не крутил, — приподнимает подбородок, глядит серьёзно, — у меня зажигалка под диван улетела. Я её искал. — Без штанов? — от звонкого шлепка по ягодице Тёма вздрагивает, плотнее притирается к сухощавому телу рядом. На коже вмиг высыпают мурашки — от волнения, от предвкушения, хотя, вроде, всё уже случилось и Тёмины пальцы вот только что скребли по ковру, пока глотка захлёбывалась стонами. — Конечно, — Тёма улыбается во весь рот, — ничего лишнего. — Балбесина, — пальцы треплют его по затылку, легонько потягивают волосы. — Нашёл хоть? — Нашёл, только не зажигалку, товарищ полковник, — Тёма смеётся и тянет руку к Валиному паху, — кое-что посерьёзнее. — Вот ведь язык без костей, — фыркает Валентин, оттягивает Тёмины волосы сильнее, заставляя запрокинуть голову. Губы плотно, жарко прижимаются к шее, язык мажет вдоль местечка, где до сих пор быстро-быстро стучит пульс, и Тёма судорожно втягивает воздух от того, как Валентин втягивает в рот чувствительную кожу, сжимает болезненно и сладко. Тёма раскидывается перед ним, под ним, и Валентин зацеловывает, зализывает его шею, водит ладонью по груди, задевая соски, заставляя Тёму выгибаться и шипеть сквозь зубы, сжимая плечи Валентина, гладя широкую спину. Трель мобильника из соседней комнаты заставляет их остановиться. Валентин мягко отодвигается, встаёт на ноги, и Тёма разочарованно выдыхает. Пока Валентин беседует с кем-то по службе, Тёма плетётся в душ, наскоро ополаскивается, умывается холодной водой. Ладно. Второй раунд будет обязательно, а пока можно подкрепиться и Валю накормить — хоть бутербродов настрогать из того, что в холодильнике осталось. И тюбик со смазкой, кстати, выкручивать уже приходится по самое не могу, чтобы хоть что-то выдавить — надо в аптеку сгонять и запастись. Беседа у товарища полковника получается долгой и обстоятельной — на кухню он выходит, когда бутерброды уже ждут на тарелке, а Тёма в своей комнате натягивает свитер и джинсы. — Я себе зелени ещё добавлю, тебе — надо? — Валентин выглядывает в коридор. — Далеко собрался? — Да в аптеку, и в ларёк заодно — проще зажигалку новую купить, — на ходу решает Тёма, зашнуровывая ботинки. — Петрушки мне кинь, если осталась. Я щас, пять минут. — Куда с голым горлом? — Валентин поднимает брови, и на лице его сейчас то самое выражение, которое Тёма иногда про себя называет «я-в-курсе-что-ты-не-Юлька-и-не-мой-солдат-но-мне-похуй». — Да пять минут же, — отмахивается Тёма и шагает к выходу, но Валентин как-то умудряется оказаться у двери одновременно с Тёмой. — Артём. Голос Валентина тихий и опасный, а шарф — вот он, свисает с полки, но Тёма сердито мотает головой: — Валь, отъебись, мне не пятнадцать. — Не пятнадцать, — уголок рта приподнимается, — это уж точно. Крепкие руки обхватывают Тёмины плечи, разворачивают к зеркалу, и Тёма сдавленно матерится: на голой шее расцветают тёмно-алые пятнышки засосов. Он сдёргивает с полки шарф, в два движения обматывает его вокруг шеи, пока Валентин, сложив руки на руки, смеётся. Довольный, сука. — Ты это специально, что ли? — вырывается у Тёмы. Он шагает к Валентину ближе, разозлённый, а тот и не думает никуда отступать. — Ты, блядь, хуже чем зануда, ты солдафон, помешанный на ёбаном контроле, ты… Слова у Тёмы заканчиваются. Поэтому он просто тянется к губам Валентина и целует крепко, жадно, и блаженно постанывает, когда твёрдые губы размыкаются и целуют Тёму в ответ.