Погода в доме

Из приоткрытого окна свежо и сладко тянет мокрой травой. О карниз чуть слышно стучат капли, но Тёма хорошо слышит — Тёма со вздохом приподнимает голову над подушкой, поворачивается набок. Помедлив, тянется к тумбочке, проверяет время в телефоне. Четыре ноль пять. Скоро уже, по идее, Валин самолёт должен садиться — если, конечно, не было никаких задержек и если Валю не дёрнули внезапно в аэропорту, не продлили командировку ещё недели на две. Тёма вздыхает. Выпускает телефон, вытягивается на простыне — рука и нога свисают с края. Ладно бы год назад, когда у них всё только начиналось, когда после первого Валиного отъезда Тёма днями слонялся по комнатам как неприкаянный, только на работе и спасался — а ночью заснуть не мог от того, как под рёбрами скручивалось и ныло. Вале даже звонить было нельзя, Валя только аккуратно слал смс-ки — в девять утра и в девять вечера. Короткие фразы Тёма перечитывал по многу раз. Это ж ничего, когда только начинаешь с кем-то встречаться, спишь с ним, завтрак ему готовишь, вы вместе выбираете, куда пойти вечером — по идее, нормально, что тебя так накрывает до отвала башки. Гормоны, все дела. Но сейчас-то — какого хуя? Всё текло своим чередом, Тёма ебашил в гараже, время от времени выбирался с пацанами пива попить, в стрелялки залипал — и особо не скучал. Ну, когда случалось что-то забавное — Рус, к примеру, хомяка завёл и в гараж его припёр, или надпись на стене прикольная по дороге попалась, или просто мем в сети — сразу щёлкало в голове: Вале рассказать. В этот раз Валя иногда даже звонил, времени на трёп всё равно не было, но слышать его голос, низкий, хрипловатый, было охуенно приятно. И вот он с утра уже прилетит — а Тёма никак заснуть не может. Как будто ему, блядь, семь лет и он Нового года ждёт — чтоб скорее можно было вставать и бежать под ёлку открывать подарки. Тёма усмехается сквозь дрёму, вспоминая смолистый запах хвои, колючие ветки. Его уже почти накрывает дрёмой, но из-за стекла доносится пронзительная трель, и Тёма с досадой хлопает ладонью по простыне, матерится сквозь зубы. Устроили, блин, сезон любовных песен. Закрыть окно он уже пробовал — сразу становится душно, в висках начинает ныть. Лучше уж потерпеть птичий концерт. Тёма накрывает голову подушкой, лежит так. Жарко, неудобно. Он скидывает подушку, переворачивается на спину, разбрасывая руки. Глубоко вздыхает. Снова смотрит время и решительно садится на постели, скидывает одеяло. Валя наверняка уже вот-вот приедет. Чем ворочаться с боку на бок, можно какой-никакой салат нарезать. Вряд ли он сразу захочет есть, но вот потом, как проснётся… Тёма широко зевает, плетётся в ванную, брызгает холодной водой в лицо. Добирается до кухни, открывает холодильник, озадаченно рассматривает полки. Разве он не покупал помидоры? И майонеза нет. Петрушка вся какая-то увядшая, надо было вчера пакет проверить. А это откуда? Тёма озадаченно вертит в руках банку ананасов. Интересно, можно из них сделать что-нибудь подходящее? Валя вообще их ест? Звонок тонко, резко дребезжит, и Тёма подрывается в прихожую. Вале, наверное, ключ долго искать, решил позвонить. Тёма прижимается к глазку — на площадке никого. Он ошалело моргает, с трудом разлепляет глаза — всё там же, на кухне, с банкой ананасов в руке. Надо всё-таки попробовать поспать хоть чуть-чуть, а то весь день так дрыхнуть на ходу будет. Тёма убирает банку обратно в холодильник и, зевая, возвращается в спальню. Поправляет съехавшую простыню, подушку, но не успевает присесть на кровать, как опять слышит трель звонка — уже, похоже, по-настоящему. Подбегает к двери, смотрит в глазок. — Щас, Валь, — выдыхает, тянется к задвижке, — щас открою! Тянет её на себя, а она почему-то не поддаётся. Он дёргает изо всех сил, и ему жутко: заело замок? ключом не открыть? вдруг самому не получится справиться? Можно кликнуть пацанов, Питон по замкам вообще человек незаменимый, но Валя — он же с самолёта, ему наверняка хочется лечь и уснуть… — Валь, погоди, я щас, — бормочет Тёма, наваливаясь на заклинившую ручку, и что-то щекотно касается его щеки. — Ты чего, Тём? Тёма поворачивается. Под локтем — мягкое одеяло, что-то обернулось вокруг ступни, а спиной он прижимается к чему-то тёплому, твёрдому, и поверх его живота лежит рука. Вторая рука легонько гладит Тёмину щёку. — Проснулся? — голос глуховатый со сна, спокойный. Тёма с усилием переворачивается на другой бок, к Вале лицом, и придвигается ближе, утыкаясь носом ему в шею, едва приоткрывая глаза. — Я дверь тебе открыть не мог… а ты уже тут… привет, Валь, — выдыхает он. — Привет, — пальцы ерошат волосы у Тёмы на затылке. — Подъём? Уже почти одиннадцать, пора. Тёма неодобрительно мычит, обхватывая Валю поперёк живота — и слышит смех. — Да ты опять, я смотрю, полуночничал? От компа, небось, до утра не отходил? Тёма фыркает. Что сказать-то? «Тебя ждал»? Он просто тянет ощупью руку, нашаривает и гладит, гладит Валины пальцы, крепкие, жёсткие, сухие.