Как сир Рихард жену искал

       — Неважные новости?       Лилия сунула письмо обратно в конверт и рассеянно сказала:        — Да нет, наоборот. Матушка пишет, что дядя вытряс из Линксов долю Тори в наследстве, а я признана её законной опекуншей. С ограничениями, правда: на её имя Оскар Линкс открыл счёт в Доме Ильфердина, но я основным капиталом распоряжаться не могу, буду только получать средства на её содержание.        — Тебя это так расстроило?       Кузен голосом выделил «это», и Лилия покачала головой.        — Пойдём прогуляемся, — предложила она. — Ты скоро корни пустишь в свой стул, так нельзя. Надо хоть иногда отдыхать, ты же тут больше не один.       Он вопросительно заломил бровь, Лилия молча указала подбородком на раскрытую настежь дверь, и Гилберт понятливо кивнул.        — Пожалуй, — согласился он вслух. — Пройдёмся до Ведьминой Плотины и закажем опять мороженого. Только побольше на этот раз, а то в прошлый большим девочкам только по ложечке и досталось — облизнуться разок. А они все у меня сластёны, даже моя супруга, хоть и притворяется, будто равнодушна к сладкому.        — У тебя? — рассмеялась она. — Интересно, что на это сказали бы сир Эммет с сиром Кристианом.        — Вот когда начнут сами содержать своих женщин, — пробурчал Гилберт, аккуратно втыкая наливное перо в колпачок-подставку и прижимая недописанный лист пресс-папье, чтобы не улетел как-нибудь ненароком со стола, — тогда пусть говорят что хотят. А пока что все вязовские дамы — мои. От супруги до той старушки, которая перебирает овощи в кладовке.       Землю присыпало тонким, ненадёжным слоем снега. Его ещё не накатали, и идти по нему было удобнее, чем по подмёрзшим каменным плиткам, но слишком тонкое снежное одеяльце вызывало хоровые стоны у местных жителей: слишком часто здесь подмерзали — а то и вымерзали полностью — озимые. Лилия вспомнила, как разлетелся по соседям сиры Катрионы десяток мешков Зимородка. Как горячие пирожки на праздничной площади. Конечно, очень небогатые сеньоры осторожничали и брали именно что по мешку, просто посмотреть, что за пшеница и стоит ли с нею связываться. Но сам факт, что хотя бы по мешку взяли так многие, навевал вполне определённые мысли.        — Надо будет заказать ещё семена ржи сорта Монастырская яровая, — рассеянно поглядывая по сторонам, сказала Лилия. — Тоже, как и у Зимородка, урожайность у неё весьма посредственная, но стабильная: ни рекордных урожаев, ни совсем уж плохих.        — Как всегда, — усмехнулся Гилберт, — крепкий середнячок звёзд с неба не хватает, но всегда выручит в беде. Клейковины тоже мало?        — Нет, знаешь, для ржи очень прилично, — возразила Лилия. — При этом затяжных дождей она тоже не особенно боится, а ещё практически не заражается спорыньёй. Я так понимаю, в Её Императорского Величества Академии Земледелия и Скотоводства служит целая толпа беглых друидов и их полукровок — судя по результатам работы агрономического отделения.       Она поправила кунью шапочку, подаренную сирой Катрионой — ледяной ветер, задувая слева, чувствительно кусал за мочку уха, выглядывающую из-под мехового бортика. Зимой, наверное, придётся под шапочку тонкую шаль повязывать. Зимой… Где ещё она эту зиму проведёт?        — Ты так и не сказала, что тебя расстроило, — напомнил Гилберт.        — Матушка с дядюшками требуют, чтобы я возвращалась, — не скрывая неудовольствия, ответила Лилия. — Пишут, что поскольку дела с наследством улажены, то прятаться больше нет нужды и уж вовсе незачем хоронить себя в глуши.        — А в похищении Тори тебя тоже больше не обвиняют?        — В каком похищении? Девочка была расстроена смертью отца, и я позвала её в небольшое путешествие, чтобы отвлечь и развлечь. Уж точно не женщине, отказавшейся от дочери ради нового замужества, меня в чём-то обвинять. Это дядя Мииран сказал, не я, — на всякий случай уточнила она. — В общем, бывшей госпоже Линкс он рот заткнул, упрекнув её в небрежении родительскими обязанностями, а с братцев Йозефа потребовал или выплатить мою часть наследства, или вернуть деньги, вложенные Меллерами в их торговый дом. Естественно, вместе с прибылью за восемь лет.        — А это, я так понимаю, куда побольше, чем ваши с Тори доли в наследстве, вместе взятые, — хмыкнул Гилберт.        — Да уж точно не меньше. Правда, сама я свою долю получу только тогда, когда вернусь в Чистую Заводь. Видимо, матушка с дядями хотят использовать эти деньги как сыр в крысоловке.       Они опять замолчали, поневоле замедлив шаг, потому что вода, падая с плотины, разлеталась брызгами, ветер сносил их на ограждение и на дорогу, брызги замерзали и становились ледяной коркой. С дороги корку эту регулярно обкалывали, но она намерзала снова и снова. Всё как всегда: не хочешь таскать воду с реки, поставишь водяные колёса — и будешь всю зиму долбить лёд. Работа меняется, но меньше её не становится. Лилия уцепилась за локоть кузена и подумала, что в здешних местах зимой, наверное, вообще не помешал бы посох с острым наконечником. И с зачарованным опаловым шаром в навершии, как у невестки — темнело всё раньше, а факелы и лампы слишком громоздки и слишком опасны в случае падения.        — Не хочу никуда ехать, — вздохнула она. — Слишком привыкла быть себе хозяйкой. Йозеф, пошлите ему Девять богов и его Создатель хоть посмертия, хоть перерождения хорошего, моими делами не интересовался вообще. Выдавал содержание и деньги на хозяйство, подписал, толком не читая, разрешение открыть собственное дело и виделся со мной всё больше в столовой. Особенно после смерти Сирила, — добавила она упавшим голосом.       Гилберт осторожно сжал её пальцы.        — У тебя есть дочь, — напомнил он, не уточняя, что дочь приёмная. Собственно, он и сам к Тори сразу отнёсся как к ещё одной племяннице, не вдаваясь в тонкости вроде степени кровного родства. — И в твоём возрасте не поздно завести ещё хоть троих детей.        — Вот и матушка пишет о том же, — натянуто усмехнулась Лилия. — Я так понимаю, если я вернусь в Чистую Заводь, не будет мне ни сна, ни отдыха: годы идут, я не молодею и прочее в том же духе. Формально, конечно, после смерти мужа я сама себе хозяйка. Но в столице невозможно жить на проценты с капитала и на содержание для Тори так, как я привыкла, а чем-то заняться, чтобы себя обеспечить, мне просто не дадут. У дядюшек, я думаю, найдётся немало способов помешать мне в любом деле. А матушка будет вечно учить меня жить, дышать, причёсываться и воспитывать дочь. Так что я в конце концов соглашусь на любого мужа по их выбору, лишь бы от меня отстали.        — Очень хорошо тебя понимаю, — с кривенькой улыбочкой отозвался Гилберт. — У меня выбор был ненамного лучше.        — Да, — понимающе кивнула она, — роскошный выбор: подчиниться и остаться Меллером или гордо уйти в закат никем. И потом долго и безнадёжно искать хотя бы место приказчика, потому что торговые партнёры Меллеров тебя на службу не примут, а конкуренты примут с условием, что ты выложишь им всю доступную тебе деловую информацию. У меня есть хотя бы возможность жить одиноко и независимо, но только в захолустье, где моей ренты хватит на более или менее комфортную жизнь. Обнимемся и поплачем, кузен?       Оба враз, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и невесело посмеялись.        — Люца в компанию не зовём? — спросил Гилберт.        — Поплакать? — удивилась Лилия. — А есть над чем? Мне показалось, что он очень охотно наденет браслеты сиры Вероники — они же дадут ему право носить заодно шёлковое бельё и атласные жилеты.        — По крайней мере, — согласился Гилберт, — крутится он возле неё так настойчиво, что как бы Людо не затеял бить морду ещё одному сопернику.        — Вот только сира Вероника не из тех женщин, кому это льстит, — заметила Лилия, подумав, что вот ей как раз бы… ну, не то чтобы польстило, но она бы точно оценила и драку с придворным магом, и стихи, высмеивающие соперника, статус которого не позволяет просто и незатейливо подбить ему глаз. Но наёмница, видимо, не очень-то считает себя женщиной, если подобные способы удержать её так же мало трогают, как и дорогие подарки со стихами. Кстати, что деревенский сеньор, необразованный, и скажем прямо, не блистающий умом, додумался-таки поухаживать за «пустельгой», подарив ей не только связку шкурок, но и отрывок из поэмы, лично ей, Лилии Нар Дерези Линкс, понравилось весьма. Понравилось, заинтересовало, заставило взглянуть попристальнее.        — Я был уверен, что близкие отношения с Людо она после этой драки разорвёт бесповоротно. — Лилия удивлённо глянула на него: всё было настолько серьёзно? Гилберт кивнул: — Она совершенно не терпит попыток вмешаться в её жизнь, какими бы благими намерениями доброхоты ни руководствовались. Людо повезло тогда, что сире Веронике хоть какой-то ровни ему в здешних местах было не найти. — Что с приездом Люциана это везение закончилось, он не сказал, да это и так было понятно.        — Видимо, она потому и отказала сиру Рихарду, что уж он-то точно не позволил бы ей жить так, как она считает нужным? — Гилберт опять кивнул, и Лилия, усмехнувшись, сказала: — Очень хорошо. Потому что я всерьёз подумываю о том, чтобы стать сеньорой Ореховой Лощины.        — Женой сеньора, ты хочешь сказать?        — Н-ну… он, так и быть, может считать что это его лен и его крепость, — рассмеялась она. — В конце концов мне же нужно, чтобы мои владения хорошо охранялись, а кто станет делать это лучше, чем тот, кто всерьёз полагает себя владетелем? Но с ведением хозяйства, я всё-таки думаю, лучше справится та, у кого за восемь лет деньги, выдаваемые мужем «на булавки», превратились в счёт, позволяющий худо-бедно прожить на ренту. И уж поверь, я не ходила в заштопанных чулках, чтобы сэкономить грошик-другой. Другое дело, — помрачнев вернулась она к всё той же неприятной теме, — что в Чистой Заводи мне не дадут купить тихо издыхающее старинное предприятие с безупречным именем и вернуть его к жизни, не меняя при этом вывески. — Кузен вопросительно посмотрел на неё, и она пояснила: — Пекарня Минцев. Вдова понятия не имела, как управляться со всеми этими ужасно скучными делами, а сынок и вовсе не знал, сколько и какой муки идёт на тесто разного вида. Отец слегка перестарался с его образованием и воспитанием, и парень думать забыл о том, что он вообще-то пекарь.        — Значит, ты собралась конкурировать с нами в деле снабжения гномов продуктами питания? — шутливо вопросил Гилберт. — Коварная женщина!        — Ох, — она отмахнулась, — ты же сам понимаешь, что первые лет десять как в болото ухнут ровно на то, чтобы просто устроиться на новом месте. Я тебя хочу попросить, Гилберт.        — Да?        — Напиши дяде Алексу, что мне нужна его помощь, пожалуйста. Я конечно вдова и всё такое, но если договариваться о помолвке приедет старший родственник мужского пола, сам понимаешь, выглядеть это будет совершенно иначе.        — Да, разумеется, — пробормотал он, но между светлыми бровями залегла напряжённая складка.        — Ты боишься, что я рассорю здешних Меллеров с приболотской ветвью? — прямо спросила Лилия.        — Что? — удивился он. — Да Девятеро с тобой, из-за чего нам ссориться? Тут всему нашему семейству дел хватит. Твоя матушка с братьями, я думаю, оценят перспективы торговли с новым Домом гномов. Я боюсь за дядю, — объяснил он. — С его здоровьем пускаться в поездку по морозу — не лучшая идея.        — А кто говорит про мороз? — возразила она. — Я не собираюсь выскакивать замуж повторно, едва сниму чёрное платье. Надеюсь, мы с Тори не стесним тебя, если останемся на зиму? — Гилберт сделал возмущённое движение рукой, и Лилия кивнула: ничего иного она и не ожидала. К тому же она отнюдь не сидела у кузена на шее, а фактически стала управляющей в Огровом Пальце. И не за немалое жалование, а всего лишь за стол и постель. — Сначала останемся на праздники, — продолжила она, — не встречать же Солнцеворот в дороге. Потом нас задержат метели, потом — распутица, а потом, когда дороги подсохнут, приедет дядя Алекс и официально договорится о помолвке с сиром Рихардом из Ореховой лощины.       Гилберт вздохнул.        — Ты, кажется, вляпалась в ту же ловушку, что и я, когда впервые увидел сеньоров из приграничья, дорогая кузина, — сказал он. — Настоящие сеньоры, да? Такие, какими они должны быть, но каких нигде уже почти не осталось. Поневоле малограмотные, поневоле ограниченные, считающие всех, кого взялись защищать, своей собственностью со всеми вытекающими последствиями. Ты всерьёз хочешь, чтобы тебя любили, берегли и заботились о тебе примерно с теми же чувствами, с какими сир Рихард относится к своей кобыле? Дорогая, почти породистая скотина, умная, верная, жеребится исправно…       Лилия усмехнулась: про роман кузена с младшим сыном барона она, разумеется, слышала. И что Гилберт разочаровался в герое своего романа, тоже новостью для неё не было. Но ей, кажется, повезло больше.        — Госпожа Ночь, — сказала она.        — Это сир Рихард так тебя назвал? — поразился он.        — Да. Я, оказывается, ещё при первой встрече показалась ему такой… такой… — она, беззлобно передразнивая сира Рихарда, бестолково поводила-помахала руками. — В общем, вся в чёрном с серебром. А когда я ему напомнила про стихи для сиры Вероники, он решил, что я ревную, и раздулся от гордости, однако заверил, что никакой ведьме не сравниться со мной, с Госпожой Ночью.