Подсолнухи рассыпаются огнями небесными

      Джаред всегда считал, что Ванкувер - город вечной жизни, олицетворяющий для половины людей их представление о райском уголке. Только сейчас, выходя из аэропорта и поправляя ручку чемодана в своих руках, он смог оторваться взглядом от Дженсена, чтобы посмотреть на этот чудесный вид. Даже после Лос Анжелеса этот город всё равно казался статным, начиная уже со здания аэропорта. Крупная постройка, на первый взгляд странной формы, выполненная в едином и подходящем спектре спокойных цветов, которые ласкают глаз этой "необычной серостью". Не 50 оттенков конечно, но и вкусы Джареда не очень специфичны. Размером здание поражает ещё больше, чем сочетанием: огромный ангар, почему-то напоминающий муравейник, где все люди - это шустрые насекомые, а работники - главные труженники, держащие весь свой дом в чистоте и исправности. Падалеки ещё долго оглядывал весь аэропорт, даже несмотря на нетерпеливые ворчанья Эклза. Проблема, на самом деле, возникла внутри здания, в котором Тристан застрял ещё сильнее. Затормозил он уже на двух деревянных столбах. По сути, мало что можно разобрать в незамысловатых вырезах на них, но сразу понятно, что изображены люди. Обычный человек, который торопится, сказал бы, что это просто два куска светло-оранжевого дерева, но если присмотреться, то можно разглядеть кучу маленьких деталей и находить их, пока тебя не остановят. Разводы только придают живости ко всему образу этих двух величественных титанов, словно охраняющих весь этот импровизированный человеческий шумящий, как волны, поток. Дженсен еле вытащил Джареда из аэропорта, пока тот не начал рассматривать всё остальное с таким же диким усилием, и запихнул друга в такси. Падалеки по своему обыкновению отвернулся к окну, рассматривая виды уже давно изученного Ванкувера. Большие массы народа проплывают по улицам, которые состоят из низких уютных домиков старины и соседствующих им зданий-отпрысков постмодернизма. Зелени тут было столько же, сколько и в Лос Анжелесе, но всё тут было словно уютнее и роднее, чем в городе холодных возвышающихся скал-домов будущего, которые пожирают с головой и вводят яд карьериста, поглощающий тебя постепенно и являющий из себя смертельную смесь с симптомом жадности. Ванкувер же имел другой яд: всепоглащающий уют, делающий тебя рабом этого прекрасного места и симптом у него - покорность. По сути, Тристана эта смертельная амброзия минует до сих пор по причине заражения другими ядами разных городов, которыми он пропитан до каждой жилки и от которых, к своему удивлению, взял только хорошие симптомы и словно имеет антидот на плохие. Это редкий случай, но Падалеки разгадал секрет исцеления: Быть чистым душой. Падалеки отвлёкся, когда почувствовал лёгкие потряхивания плеча со стороны Эклза и спокойное и нежное: "Приехали",- от которого по коже прошли лёгкие мурашки и из-за этого Падалеки пулей вылетел из машины, чуть не забыв сумку и возвращаясь за ней под смешок Дженсена. Отель был просто волшебен, мужчина почти всегда удивлялся тому, какая в этом городе чудесная архитектура. Например, тот дом, в котором они собирались поселиться, выглядел так, будто вылез из какой-нибудь средневековой MMORPG или, как вечно шутил Дженсен: "Как в Хогвартсе". Куча окон в этом светлом райском гнёздышке для тысячи людей-ласточек, готовых выпорхнуть из своего убежища в разные уголки города. Именно это место требует съёмки с высоты птичьего полёта на все 360° , чтобы понять всё его величие - считал Джаред. Падалеки бы по своему обыкновению начал изучать каждый сантиметр отеля, но усталость брала своё и просто хотелось завалиться на мягкую просторную кровать с белоснежными простынями и нырнуть лицом в подушку такого же оттенка. Они с Дженсеном быстро миновали по-королевски просторные коридоры, которые за время этих бешеных поездок изучили как родной дом, и буквально влетели в номер, закидывая вещи на кровати, направляясь каждый к своей и разбирая самые необходимые предметы. Когда весь вечерний туалет был выложен на тумбу рядом, а Эклз вышел из душа и уступил его во владения друга, Джаред спокойно накинул полотенце на плечо и, взяв с собой немного принадлежностей, пошёл в душ, звучно оглашая своё пребывание там звонкими звуками позолоченой щеколды, которая по идее является его единственной охраной, если кто-то решит побежать в дверь с тараном. Актёр быстро разложил все средства личной гигиены и, с той же скоростью раздевшись, зашёл под душ, включая самую тёплую воду. Капли струйками стекали по коже, оставляя всё больше и больше следов, словно пытаясь полностью его проглотить, откусывая по маленькому кусочку, но очень много раз, вместо кровавых следов покрывая его своими остатками. Тёплый душ всегда настраивал на размышление, оставляя угрюмые мысли где-то снизу вместе со стекающей по ногам водой. Падалеки, выключив воду и отряхнувшись, быстро вытерся полотенцем, распаляя итак горячее от душа тело до такой степени, что участки кожи начали приятно розоветь, словно на кожу вылили кружку свежесваренного кофе или чая. Забросив полотенце на сушилку, он вышел из душа уже в майке и боксерах, на автопилоте падая на кровать и зарываясь в уютное чистое одеяло, закутываясь чуть ли не с головой, как маленький ребёнок, который прячется от своих кошмаров. Вот только у детей это какой-нибудь мохнатый чудик с тысячью глаз, а у Джареда – взрослые, в перемешку с нерешившимися юношескими, проблемы, которые похожи скорее на огромный рой чёрных ос, каждая из которых готова умереть только ради того, чтобы влить свой ядовитый сок в каждую вену мужчины, медленно и мучительно его убивая, чтобы тот ощущал, как каждая капля крови превращается в сгусток обиды и разочарований и пытался плакать, но самый густой комок этой жижи застрял в горле, не давая даже продыху и уж тем более воли слезам. Именно по этой причине взрослый мужчина зарылся в одеяле как в коконе, лишь слегка ворча от того, что не может удобно устроиться, но прекратил, стыдливо уткнувшись в подушку, что аж кончики ушей покраснели, когда услышал звонкий смех Эклза, который увидел эту картину. Ночь вступила в свои владения, обволакивая этот замок Поттерианы своей тёмной дымкой, волшебной пыльцой сна посыпая веки каждого, кто в нём находится. Только на Джареда этого волшебного зелья не хватило, он уже сидит на кровати, тяжело дыша после очередного сна о том, как он признаётся в чувствах Дженсену и как получает в ответ только осуждение. Боль разливается по всему телу тягуче, словно мёд, и не оставляет свободным ни один угол. Он встаёт и нервно поправляет чёрную резинку с бордовой надписью "SAXX" и идёт на балкон, по пути заворачиваясь в халат с красивой золотой вышивкой названия отеля. Он слегка дергает белую ручку двери и оказывается на балконе, с которого видит сияние всех ночных просторов, которые только смог обнять глаз. Ночной Ванкувер ни капли не уступает дневному, только цвет платья другой, а полы все расшиты драгоценными камнями из света окон, фар машин, вывесок и другой яркой лабуды. Падалеки слегка тряхнул волосами и рот автоматически растянулся в облегченной улыбке. Свежий воздух всегда уносил мысли своим потоком куда-то вглубь черепной коробки и нужно было постараться, чтобы их оттуда достать. Волосы мужчины слегка прыгали, наплывая на лицо и их приходилось убирать за ухо, что со стороны выглядит очень мило, и поэтому Джа так не делает, ведь он хочет казаться грозным (одна из самых простых масок, не считая весёлость, ведь её лепить сейчас совсем не хотелось). Джаред обожал этот отель как минимум за одну очень важную для его ночных похождений деталь: мини-бар и кресло на этом райском уголке тишины. Он поправил полу халата и затем порылся в пушистых волосах руками, вороша и впуская в них таким образом воздух. Это действие могло показаться странным, но Падалеки оно ужасно расслабляло, рассасывая загустевшие намёки на страх. Он открыл маленький холодильник одной рукой и достал оттуда бутылку любимого пива, подбрасывая штопор в другой и, подхватив его, открыл с удивительной ловкостью. Тристан развалился в кресле и сделал глоток, продолжая смотреть на этот калейдоскоп из несущегося динамичного ночного света. Он пытался рассмотреть каждую деталь, не упустив ничего, начиная с цвета окон и заканчивая вывесками, которые позволяет увидеть человеческий глаз. Эта мелочность в деталях тоже выработанная тактика. Рассматривая детали вне, забываешь все детали внутри и они теряются в облаках неба, проносясь мимо едким, но, словно наркотическим, дымом,от которого просто не можешь избавиться. И вот опять он окутывает голову, как терновый венок, и затягивается всё туже и туже, впиваясь шипами в определённые точки. Джаред ставит на холодильник пиво и начинает тереть виски, пытаясь его расслабить, но тем самым только туже задвигает, словно на гайки. Мужчина снова ерошит волосы, нервно проходясь по ним рукой, и лижет кончиком языка шершавые губы. -Надо попытаться заснуть, хотя бы попытаться, - говорит он шёпотом так, что даже эхо в его голове молчит, как партизан. "Надо заснуть, надо заснуть, надо заснуть",- повторяет он себе эту мантру, заливая её пивом и смотря на огни уже просто потому что нужно куда-то смотреть. Он допивает бутылку и со спокойной душой ставит её в мусорку. "Мы завтра на весь день уйдём - уборщица успеет поменять",- приходит он к умозаключению и спокойно выдыхает. В голове уже нет резкой ленты, только картинки. Вот идеальная свадьба с Женевьев, вот он режет этот шаблон и перед глазами возникает Дженсен, словно приведение, и тут же исчезает за толпой девушек-фанаток, каждая из которых выглядит просто бомбически и спокойно может превзойти его. Всё смешалось в огромную кашу, из которой можно было выпутать что-то только если постараться, а этого мужчина точно не хотел. Он снова тихо, словно большая кошка под 1.90 с лишним, юркнул в кровать и завернулся в одеяло, обнимая его руками и смотря куда-то в стену. - Завтра будет хороший день. Я тебе обещаю. Будет здорово. Ночь плывёт мотыльками светофоров и цепляется за каждый угол, осыпая его пыльцой сна, Джареду нужно много её, но так или иначе она сработает и всё погрузится в плащ барышни темноты.