Давай сбежим после отбоя?

Роджер, в целом, так и думал. Ну не может он просто приехать в лагерь и просто проработать там одну смену. Обязательно должно что-то случиться. Они с Джоном и не могли догадаться, что за следующие три дня к ним в лазарет попадёт ещё два подростка с теми же симптомами. Да, прекращалась неизвестная болезнь так же быстро, как появлялась (именно поэтому никого не отправили домой), но всё же подобное ужасно беспокоило как руководство лагеря, так и работников столовой, которые были первыми, на кого свалили вину за происходящее. Но, кажется, столовая была тут не при чём, да и общих хронических заболеваний или приступов аллергии у больных не было, так что в чём дело, не знал решительно никто. Роджеру и Джону оставалось лишь измерять температуру три раза в день и почти наугад давать нужные лекарства. Наконец вся эта вакханалия прекратилась на пару дней. В результате в лазарете остался лишь один пациент, поступивший последним, но было видно, что и он идёт на поправку. В то утро всё шло поразительно спокойно, но Роджеру пора было уже запомнить, что где появляется Дэв, испаряется умиротворение. — Помните о походе? — не здороваясь, спросил он, врываясь в медкабинет, где Джон с Роджером вместе пытались написать отчёт руководству. — Каком ещё походе? — нахмурился Дикон, но Роджер быстро и в двух словах напомнил ему, что об этом было написано в списке их обязанностей, когда они лишь выбирали место для прохождения практики. — Кто-то из вас должен пойти, — объяснил Дэв. — Чтобы всё проконтролировать. А кто-то — остаться тут, не все ведь идут, верно? Так что вам нужно быстрее решить, выходим завтра, после обеда. — А много детей идёт? Можно списки? — как-то чересчур живо спросил Джон. Дэв протянул ему список. — В этой смене идут в основном ребята из старших отрядов. — Я могу пойти, — наконец кивнул Дикон и обернулся на друга. — Ты же не против, Родж? Роджер был не против. Если честно, ему вообще было плевать, где тухнуть: тут, или в походе. С подобными условиями у него проблем не было, но и особого рвения жить в палатке на берегу какой-нибудь речки также не наблюдалось. — Вот и замечательно, тогда Джон Дикон, да? — несколько раз кивнул Дэв, которому, как всегда, явно не терпелось сорваться с места. — Да, запиши меня, — кивнул тот, и вожатый тут же сбежал, хлопнув дверью. По видимому, хлопоты с походом и правда были очень важными. Вообще-то Роджер думал, что Джон не любит походы.

***

— Джон Ричард Дикон, признавайся, зачем тебе в походе с одной ночёвкой две пары запасных носков? — почти официально, будто охранник в аэропорту, вопрошал Роджер, держа носок друга на вытянутой руке и зажимая его двумя пальцами. — На всякий случай, — пожал плечами тот. — Знаешь, я, вообще-то, просил тебя помочь собраться, а не мешать убирать каждую вещь. — Ты меня, кажется, плохо знаешь, — рассмеялся Тейлор в ответ. — Мог бы догадаться. — Если бы я тебя плохо знал, я бы не заметил твои тёрки с этим Мэем, или как его, — усмехнулся Джон так, будто сказанное им было абсолютно обычным замечанием, вроде напоминания о плохой погоде или просьбы прикурить. — Тёрки? — поднял брови Роджер. — О чём ты вообще? — То, как он тебя задирает. — Он давно перестал это делать, знаешь ли, даже извинился. Улыбка Дикона не погасла, даже напротив, стала ещё ярче. — Думаешь, ему правда жаль? — Не знаю, — хмыкнул Тейлор, и, подумав, добавил. — Если честно, мне плевать. Он псих. — Думаешь? — Да. На этом разговор был исчерпан, но Дэв знал, когда появиться, так что уже через секунду он стоял посередине комнаты (стучаться его явно не учили), веселый и растрёпанный, как всегда. — Вот список всего, что нужно взять, — он протянул лист бумаги Джону, и тот бегло пробежал по нему глазами, кивая. — Тут ещё трое вдруг решили записаться, так то пришлось срочно дописывать кое-что… На задней стороне всё. — Ладно, — кивнул Дикон, кажется, начиная волноваться. — А кто записался? Роджер почти не слушал разговор, а потому имена быстро вылетели из головы, но он заметил, что друг немного побледнел — странная реакция, как ни крути. — Родж, — Джон обернулся к нему. — Слушай, я подумал… — Что? — Может, пойдёшь вместо меня? Дэв хмыкнул, напоминая о своём присутствии. — Ну отлично, вы уверены? Если договоритесь сейчас, потом уже решение нельзя будет поменять. Джон вопрошающе посмотрел на Тейлора, и тому пришлось кивнуть со вздохом. — Ладно, я пойду, записывай. — Как хотите, — Дэв достал смартфон, чтобы сделать пометку в каких-то записях и вскоре убежал куда-то ещё. Дикон молчал, но в его взгляде явно читалась благодарность. А через пятнадцать минут вожатый зашёл снова, чтобы заявить, что те ребята решили всё же остаться (по мнению Тейлора, это было полным бредом). И Роджер видел, как сник Джон, когда ему сказали, что изменения в списках больше не принимаются. Нужно было всё выяснить. Но не сейчас.

***

Возможно, Роджер просто давно не ходил в походы, и потому ему сейчас было так тяжело и неудобно… В любом случае он себе всё это не так представлял. Мало того, что ему помимо всех вещей, как нормальному медбрату, пришлось тащить огромную сумку с аптечкой, так ещё и на него же повесили котелок и… Гитару. Было даже интересно, кто будет играть и как, потому что сам Роджер играл достаточно средненько, почти забросив музыку после поступления на врача. Так что теперь он сгибался под тяжестью вещей, шагая в самом центре вереницы детей, шагающих по лесной тропинке и проклинал Дэва, который, как направляющий, шёл практически налегке. Одновременно хотелось, есть, пить, спать и убивать. И Тейлор не имел понятия, какое из желаний сильнее. Позже обнаружилось, что он понятия не имеет, как ставить палатку. Пока все дети справлялись на раз-два, он крутил в руках странные железные шесты, скреплённые резинкой и ждал, пока подойдёт кто-нибудь из вожатых. Чувствовал он себя при этом полным идиотом, и ощущение это усилилось, когда компания подростков, проходящая мимо (кажется, и Мэй там был, но Роджер не знал, на кой чёрт это заметил) взорвалась смехом, проходя мимо. Никогда не знаешь, над чем смеются подобные «толпы»: над тобой, или над чем-то, обсуждаемым между ними. Наконец подошёл Дэв, цыкнув языком и быстро показав Тейлору, как и что делать. Выражения вожатый подбирать не трудился, так что пришлось выслушать массу насмешек, граничащих с ругательствами. Возможно, мольбы Роджера были услышаны где-то на небесах, потому что вечер наступил достаточно быстро. В целом палаточный лагерь представлял из себя огромный пустой участок рядом с лесным озерцом. По центру этого участка было кострище, стараниями вожатых пылающее сейчас весёлым огнём. Остальное место занимали грубые деревянные столики со скамьями и палатки, много палаток. Теперь всё это было окутано вечерними сумерками, такими густыми, какие бывают только в лесу. Где-то недалеко слышался лёгкий плеск озера, болтовня малышни, которую разогнали по палаткам, смех ребят постарше, треск костра и редкое жужжание комаров — их тут оказалось меньше, чем Роджер ожидал, и это не могло не радовать. О чём мы думаем первым делом, когда нам говорят о походе? Разве о палатках? Об озере? Или, может, о комарах? Нет, мы думаем о костре. О нанизанных на палочки кусочках хлеба и зефира. О немного фальшивых песнях под гитару, нередко исполняющихся хором. О рыжих отсветах на лицах тех, кто сидит рядом. И Роджер, кажется, попал в ту самую «идеальную фантазию», потому что вот он Дэв, роющийся в рюкзаке в поисках тюнера и ворчащий, что это Тейлор так неаккуратно нёс гитару, что её придётся настраивать. Костёр пылает в центре круга из разного размера брёвнышек, на которых расселись подростки — им разрешили лечь попозже. У многих в руках те самые палочки, без капли брезгливости подобранные прямо с земли, и на них методично подгорают хлеб и зефир. И как же ему, чёрт возьми, было хорошо тут. Да, оставшись без Джона на день, он был в некоторой растерянности без приятеля, с которым всегда можно поболтать, но даже так он ощущал ту самую невидимую «домашнесть», определяющую моменты, когда ты находишься в нужное время в нужном месте. Что бы было, если бы Дикон внезапно не отказался идти? Что бы было, если бы Дэв всё же разрешил ему поменять решение? Где бы сейчас был Роджер, что бы делал? И самое главное — чувствовал ли бы он себя так же необыкновенно хорошо, как сейчас? Усталость хоть и не прошла, но стала приятной. Не схлынула с плеч, но растеклась по всему телу, обволакивая его и заставляя протянуть немного мёрзнущие несмотря на тёплую ночь ноги поближе к костру, так, что носки почти касались горячих камней, которыми было обложено кострище. Тепло. Сухо. Действительно хорошо. Иногда этого слова — «хорошо» — достаточно, чтобы описать самочувствие человека. Никаких «великолепно» или «необыкновенно». Просто хорошо, и больше ничего не нужно. Так Роджер себя и чувствовал — полным. Не прибавить, не убавить, не было ничего, чего бы ему не хватало или было с избытком. Может, так и выглядит комфорт? Тогда теперь он знал, что для него комфорт — это горстка подростков, обсуждающих что-то своё, подростковое (как же он ненавидел это слово пять лет назад!), тихое звучание гитары, пока без цели создания точной мелодии, это треск горящих веток и кромешная темнота вокруг. Чувствуют ли люди вокруг себя так же комфортно? Чем заняты их мысли? Тепло ли им? — Чёрт! — один из вожатых, кажется, Мик, отдёрнул руку от костра — видимо, пытался что-то достать оттуда, а в результате стал жертвой всеядного пламени. Дальше послышалась череда крепких ругательств, иногда прерывающаяся просьбами вроде «дети, закройте уши». Роджер задумался о том, что как только перестаёшь быть подростком, начинаешь считать их совсем тупыми детьми, ни разу в жизни не слышащими плохих слов и ни разу их не говорившими. На самом деле Тейлор был почти уверен, что подростки ругаются во много раз чаще тех, кто старше их хотя бы на несколько лет. Но долго об этом он не думал, как минимум потому, что именно его обязанностью являлось подойти к Мику и предложить помощь, а после сходить за антиожоговым кремом к палатке, где лежала аптечка и обработать ожог горе-вожатого, про себя думая, что на самом деле ничего не стоило просто не засовывать руку в грёбаный костёр. Поэтому Роджер не заметил настороженный взгляд серо-зелёных глаз с рыжими бликами от костра. Потом пел Дэвид. Кажется, это были песни его сочинения, но Тейлор мог и ошибаться. В любом случае, выходило красиво, хоть и слушали вожатого с натяжкой — подростки всё так же сидели, сбившись в кучку и то подпевали, то болтали между собой, а сам Роджер на время пересел подальше, потому что в том месте было теплее. Неожиданно в голову пришла (сомнительно) гениальная мысль, как окончательно укрепить мир с Мэем, и, если честно, Роджер уже давно думал об этом. Да, будет смотреться по-дурацки, но если он этого не сделает, произойти может многое. После того странного случая с извинениями он нет-нет, а ловил на себе неприязненные взгляды Брайана, а потому решил, что стоит разобраться во всём. Несколько подростков из компании чуть ли не рассмеялись, когда Роджер почти неловко попросил одного из их друзей, и, возможно, даже лидеров, отойти в сторону. — Чего надо? — Брайан хмуро сжал губы, когда они оказались у палаток, достаточно далеко от костра. Тейлор пожал плечами. — Просто хотел спросить, всё ли в порядке. — Чего? Удивление и недоверие в голосе Мэя граничили с насмешкой, и Роджеру это совсем не понравилось. — Я не имел в виду… — он сбился, даже не начав толком речь. — Я видел, что ты снова недоволен чем-то. Не то, чтобы это имело какое-то значение для меня, но вот просто интересно, что происходит? — Ничего, — Брайан пожал плечами, словно не очень настроенный на разговор, хмурый и серьёзный. — И всё же? Мэй выдохнул, словно собираясь с мыслями. — Хочешь знать, чем ты мне так не нравишься? — Допустим. — Ты… — Брайан запнулся, и Роджеру стало ясно, что никаких откровенностей он не услышит. — Идиот. — Ну ясно, — усмехнулся на это Тейлор. — Знаешь, я тебя старше всего на пять лет, так что не больно-то зазнавайся… И, в отличии от тебя, я почти закончил колледж, а значит, уж точно разбираюсь во врачебном деле лучше, верно? Не хотелось бы грубить, но тебе не стоило… — Я лучше знаю, что мне стоило делать, а что — нет, — буркнул Мэй, перебивая. Роджер лишь пожал плечами. — Я только хотел сказать, что мы с тобой почти на равных, и поэтому не думай, что я строю из себя взрослого, или же наоборот. У меня нет цели навредить кому-то, мне это просто не за чем. — Ну-ну, — это звучало уже совсем жалко, словно Брайан пытался сохранить в себе огонь бессмысленного гнева, но он уже бесследно погас. — Серьёзно, мы могли бы подружиться, — Роджеру уже было смешно от собственных слов, но стоило довести начатое до конца. — Ещё чего, — с этими словами Мэй решительно развернулся и ушёл, так и не дав понять, держит ли он на Тейлора ещё какие-то глупые обиды, или нет. Пришлось вернуться к костру — там было почти тихо — и уставиться на огонь, обдумывая этот странный разговор. — Роджер, ты играть умеешь? — его пихнул Дэв с гитарой, неожиданно оказавшись достаточно близко. — Что? — опомнился тот. — А, ну… Немного. — Сбацай нам что-нибудь, а? Мне надоело, а Микки руку обжёг, бедняжка. Мик фыркнул, несильно толкая Дэва. — Прекрати называть меня так, ясно? — Конечно-конечно, — ухмыльнулся вожатый. Роджер покачал головой, с улыбкой наблюдая за этой шуточной перепалкой и перебирая струны отданной ему гитары. Он понятия не имел, что играть, поэтому начал с того, что первым пришло в голову. — Боже, — тут же раздался уже знакомый голос. — Чего-то ещё более оригинального ты выбрать не мог? Мэй сидел справа, как раз после болтающих о чём-то Мика и Дэва, и, похоже, всё это время слушал всё, что игралось. — Тебе не нравится Yesterday? — тут же «включился» Роджер. Настроение было такое, что он был абсолютно не против поспорить, при условии, что это не перейдёт в серьёзную ссору с кем бы то ни было. — Это самая заезженная песня в мире. Тейлор хмыкнул, качая головой. — Не думаешь, что это что-то, да значит? По-моему, она действительно очень красивая. Брайан дёрнул плечами, явно поставленный в тупик, впрочем, скоро выкручиваясь: — В таком случае хотя бы играй её нормально, понятно? Роджер поднял брови: — А ты можешь лучше? — Могу. Он протянул руку, чтобы забрать инструмент, и Тейлор с интересом передал его явно зазнающемуся подростку. Но стоило Мэю коснуться струн, все ссоры и разногласия неожиданно потеряли значение. Каждая нота была именно там, где ей было суждено быть, а мягкий, спокойный голос обволакивал, мигом заставляя забыть о характере этого странного парня. Кажется, Роджер сам не заметил, как заслушался. Ночь закончилась утром.