Давай сбежим после отбоя?

Джон никогда не думал, что будет испытывать такой сильный страх. Он почти физически ощущал, как ужас липкой волной зарождается где-то в желудке и чуть ли не выливается из него смрадной чёрной жижей. Бояться нечего, повторял он себе, это просто моё воображение, но страх — чувство, которое тяжело контролировать, и он понимал, что совсем не справляется. Страх за себя — как давно он его не испытывал? Как ни крути, а всё же чаще Дикон боялся за кого-то из своих друзей или знакомых, но такой острой потребности в ощущении собственной безопасности он не чувствовал уже давно, очень давно. Но что-то заставляло его сжиматься в комок, сидя в одиночестве в медпункте. Роджер ушёл в поход, и теперь Джону нужно справиться с этим ужасом самому, будто ему не нужно, чтобы рядом был хоть кто-то, кто если не выслушает, то отвлечёт от страшных мыслей и не позволит провалиться в бездну отчаяния. Итак, Дикону было чертовски страшно за самого себя. Был ли в этом смысл? Возможно. Но в то же время ему казалось, что беспокоиться не о чем, и это просто глупые страхи вроде темноты в детстве — необоснованно и глупо. На самом деле Джон и сейчас темноты боялся. Но кое-что, а точнее, кое-кто беспокоил его куда больше. Он слышал, что Фредди Меркьюри не раз был исключён из школы за возмутительное поведение (байки были абсолютно разными). Он слышал, что Фредди Меркьюри настойчив и хитёр. Он слышал, что Фредди Меркьюри… Да чего он только не слышал. И хоть тот самый Фредди был всего лишь подростком в лагере, похожим на остальных, в шортах (пусть и чересчур коротких) и с волосами почти до плеча, как у многих парней сейчас, даже так он внушал опасения, под давлением одиночества и накручиванием себя переросшие в бесконтрольный ужас. Возможно, дело было в том, что Меркьюри не раз пытался заговорить с Джоном. Просто подходил, касался руки, улыбался тепло и обезоруживающе, смотрел из-под густых чёрных ресниц… И этого было достаточно, чтобы начинать паниковать. Потому что Джон не умел отказывать. Мог только стоять и не сопротивляться. В первый раз он еле заставил себя отшатнуться, буркнуть испуганным голосом что-то о срочных делах и поспешно уйти, но выглядело это ужасно глупо. И уязвимо. На самом деле в этой ситуации не было ничего прекрасного или красивого. Он просто чистосердечно боялся, даже не зная, что конкретно может сделать с ним подросток. Подросток. Хитрый, вечно спокойный и вальяжный, обворожительный подросток. Не важно, кто обладал этими качествами. Важно, что Джону было действительно трудно совладать с этим. Поэтому теперь он старался восстановить дыхание, участившееся из-за нервов и почти что слёз (хоть глаза его и были сухи). Та первая встреча, зародившая страх, произошла в его первые дни в лагере. Вторая произошла чуть позже. Именно после неё Джон почти силой заставил себя поверить, что всё хорошо, выходил на улицу один, несмотря на ужасный страх и дрожащие руки, улыбался и пытался отпустить «абсолютно беспричинные опасения». Подростки не насилуют молодых докторов. Конечно не насилуют, но Фредди так обворожительно улыбнулся и подмигнул Джону, выходя из столовой, что стало страшно. Он может сам согласиться на что-то ужасное. Нет, не согласиться. Перестать сопротивляться. Его почти выворачивало наизнанку от мыслей о близости с кем-то вроде Фредди, и он не знал, был в абсолютном неведении насчёт того, докуда действительно сможет дойти всего лишь подросток, докуда ему даст дойти сам Дикон. Третья встреча была сегодня. И на этот раз Фредди подобрался слишком близко. Вокруг было пусто, и он что-то говорил, словно незаметно подбираясь ближе и ближе. Джон не слышал. Джон сбежал. Снова. И, кажется, чувствовал себя он действительно не очень хорошо, судя по покачивающемуся иногда полу, словно Джон был пьян, а ещё странному ознобу по всему телу и иногда накатывающей тошноте. Дикон хоть ещё диплома и не получил, но был достаточно образованным и в целом не очень глупым, чтобы понять, что всё это может быть из-за нервов. А ещё его напрягало, что он на данный момент является единственным врачом в лагере, и вот, пожалуйста, неважное самочувствие, и, возможно, температура. Радовало хотя бы то, что все больные дети наконец выздоровели, а значит, не было дополнительных проблем. Сейчас почти десять вечера. Роджер придёт завтра перед обедом. Все дети давно разошлись по домикам, кажется, через полчаса у них должно быть какое-то «предсонное» мероприятие, а пока что… — Николь? Ты тут?.. — озираясь, Джон постучался в дом вожатой, оставленной за старшую на время похода. — Да, — из-за двери вынырнула рыженькая девушка со спокойной улыбкой, но лукавыми чёртиками в глазах, впрочем, тут же исчезнувшими, когда он пригляделась к поникшему и наверняка бледному Дикону. — Ты… Чего? Что-то случилось? Джон не сразу нашёл в себе силы нормально ответить, но после нескольких секунд молчания всё же произнёс, чувствуя в собственном голосе хрипотцу: — Я неважно себя чувствую… Вот думаю, что делать. Я же единственный в лагере… Николь оглянулась по сторонам, на мгновение думая о чём-то, а потом втаскивая Дикона в домик — сейчас тут было пусто. — Вот что, — почти строго сказала она, глядя на него снизу вверх. — За ночь вряд ли что-то случится, а выглядишь ты и правда неважно. Сейчас иди к себе, измерь температуру… — Но… — Если будет очень высокая, сообщи мне, а если не очень, то постарайся… — Слушай, я… — …сбить её, ну, у тебя там много всяких лекарств, а ещё обязательно… — Николь. Джон сказал это чуть громче, тратя на короткую реплику остатки сил. — Чего? — вожатая удивлённо посмотрела на него, будто только сейчас услышала (возможно, так оно и было). — Я, вообще-то, почти врач. Девушка сначала нахмурилась, а потом расплылась в озорной улыбке. — Точно, вот я глупая, — хмыкнула она. — В таком случае, ты всё сам знаешь, иди ложись. Выглядишь, как зомби. Дикон почти беззвучно вышел из домика, напоследок слыша: — Будем надеяться, что всё пройдёт само! Ему эта реплика показалась самонадеянной. Такое за ночь не проходит, но… Николь ведь ничего не знает.

***

— Жалко, что ты заболел. — Угу… Брайан сделал шаг назад, думая, стоит ли ему подслушивать. Он пришёл в медпункт, чтобы передать какие-то документы, которые один из вожатых, Дэв, попросил занести «раз уж ты в ту сторону идёшь», но за дверью в лазарет, кажется, шёл какой-то важный разговор. По голосам было понятно, что разговаривают медбратья — серая мышка, чьего имени Мэй даже не запомнил, а так же тот самый Роджер, идиот, но не дающий в последнее время поводов для злости. Кроме факта своего присутствия в лагере, конечно. «Лучше бы Диана приехала, а не эти двое.» — подумал Брайан и положил документы на стол, сдвигая брови к переносице. Он ездил сюда уже много лет, и его раздражало, что действительно умную, весёлую и внимательную медсестру, так часто обрабатывающую Мэю и его друзьям разбитые коленки, заменили на это убожество. И если серая-мышка-без-имени ещё не высовывался, то Роджер казался Брайану противной выскочкой. Но… Он вроде свой в доску, к тому же… Никаких но. Или… Тихо. Брайан слишком давно боролся с этими мыслями. Разговор за дверью всё ещё продолжался. — Я же вижу, что-то не так, — это сказал Тейлор, и в его голосе, кажется, прозвучало беспокойство. Неужели он умеет не только язвить и ставить себя выше других? — Всё хорошо. Я сам со всем справлюсь, — голос второго медбрата. — Так значит, что-то всё же случилось? Мэй сделал шаг назад. Какая-то мысль крутилась в голове, но он не мог её поймать. Никак не мог. — Не важно, правда. Забудь. — Джон, если это всё из-за твоих переживаний, то я готов выслушать, помнишь? Точно, Джон. Его зовут Джон. Джон… Что же он о нём слышал? — Конечно. Не беспокойся, Родж. Брайан осторожно открыл дверь, чуть ли не вздрагивая от осознания, пронзившего мозг. Вышел из медпункта, чувствуя, как на него накатывает злоба. Горячая и неприятная злоба. Он знал, что с Джоном. «Знаешь, мне нравится этот медбрат. Миленький. Не блондин, на которого ты так кипятишься, а во-он тот, видишь?» «Он поразительно пугливый для «взрослого». Да, я с ним мило поболтал. Кажется, он меня боится…» «Сегодня я почти припёр к стенке… Блеет, как барашек.» Почти припёр к стенке. Меркьюри, грёбаный идиот.

***

Роджер не мог поверить, что ещё сутки назад он грелся у жаркого костра. Как ни крути, но атмосфера в походе и в лагере — две абсолютно разные вещи. Весь день после возвращения он ухаживал за Джоном, так неожиданно заболевшим в его отсутствие. Тейлору всё ещё казалось, что он что-то скрывает, но давить не хотелось, к тому же, кажется, температура у друга уже потихоньку спадала. Да, это было очень похоже на что-то нервное. Теперь же он шагал по сумеречным дорожкам лагеря, пряча в кармане халата (хоть где-то они пригодились) банку пива, чтобы спокойно посидеть в одиночестве на самом краю территории лагеря, у речки, и обдумать всё, что происходило в последнее время. — Заткнись и слушай, пока я тебе не вмазал! Роджер дёрнулся. Голос был знакомый, к тому же шёл откуда-то неподалёку. Он осторожно выглянул из-за угла домика, рядом с которым стоял, и перед ним предстало странное зрелище: Брайан Мэй, тот самый, орал на одного из парней из своей компании, кажется, его звали Фредом. Кудрявого подростка явно трясло от гнева, а вот второй был то ли напуган, то ли просто напряжён сложившейся ситуацией. Роджер подумал, что наверняка должен вмешаться, но решил понаблюдать, чтобы хотя бы что-то понять. Пока что казалось, что Мэй совсем чокнулся и решил напасть на кого-то из друзей. — Ты самодовольный придурок, постоянно желающий власти и просто идиот, — Брайан выплёвывал эти слова в лицо Фреду, и Тейлор решил, что ещё немного, и придётся их разнимать. — Может, ты всё не так понял? — в голосе второго подростка, кажется, проскочил испуг. — Мог бы и… — Не тебе мне указывать, — Брайан с такой силой тряхнул «товарища», и Роджер почти разозлился. Ему-то казалось, Мэй стал чуть более уравновешенным, но, видимо, он просто сменил жертву. — Но… — Заткнись, ясно? Тейлору это надоело. — Разошлись, оба, — он постарался сделать как можно более грозный и «взрослый» голос, выходя из-за угла. — Мэй, отпустил его, быстро. — Но я… — от неожиданности подросток выглядел растерянным, но всё ещё ужасно злым. — Без «но», — отрезал Роджер, взглядом следя за поспешно ускальзывающим Фредом. — Я-то надеялся, что ты хоть немного исправишься. Он развернулся и зашагал прочь, надеясь, что сказанное им прозвучало достаточно грозно. Если честно, он был действительно зол. Так ведь себя чувствуют, когда разочаровываются в людях?

***

Роджер не был педагогом, но он решил, что Мэю не помешает хоть раз ответить за свои поступки. Поэтому на следующий же день он рассказал обо всём вожатым, и почти не жалел об этом решении. Так поступают ответственные взрослые. Он думал, что после этого Брайан окончательно окрысится на него, а потому был удивлён, когда подросток подошёл после обеда, виновато хмуря брови и явно собираясь что-то сказать. Но Тейлор всё ещё был ответственным взрослым, так что бросил что-то вроде «У меня нет времени на тебя» и ушёл почти что гордой походкой. Он и правда ничего не чувствовал, кроме жуткого разочарования в Мэе, который уже было начал казаться ему нормальным, хоть и заносчивым иногда парнем. — Да ты просто ничего не понимаешь… Если бы ты знал правду… — Брайан с горькой усмешкой тряхнул головой ему вслед. — Нет, ты её не заслуживаешь. Это показалось Роджеру не только очень пафосным, но и подозрительным. Джон уже почти поправился, видимо, чувствуя хоть какое-то облегчение, хоть Тейлор и не знал пока, по какой причине. Поэтому поговорить он решил именно с Диконом. Но не сейчас. В медпункте прибавилось проблем — снова заболело двое подростков. Те же симптомы, но главное… Те же ребята. Раньше ещё никто не «повторялся», но эти двое уже приходили тогда же, в первый раз. Выглядели они бодрее, но жалобы были теми же, и медбратья, пытаясь понять, в чём же подвох, всё же уложили их на койки. Несколько часов Тейлор потратил на объяснения всего начальству и вожатым, возню с документами и звонок родителям больных — на всякий случай. Только перед ужином появилось время, чтобы поговорить с другом о странном поведении Мэя. — Не могу понять, о чём он говорил, — вздохнул Роджер. — Зная его, предполагаю, что вряд ли это что-то хорошее… — Не думаешь за ним понаблюдать немного? — Джон сидел на кровати в позе лотоса, всё ещё немного бледный, но сравнительно здоровый. — Понаблюдать? — Ну, за его поведением, привычками. Иногда это многое даёт. Тейлор пожал плечами. Звучало странно. Но попытка не пытка, верно? Именно поэтому за ужином он будто случайно сел поближе к компании Мэя за ужином, тут же замечая, что уже знает некоторых из этих ребят — они попадали в медпункт с той самой необъяснимой болезнью. Роджер уже почти доел всё, что было предложено столовой, когда услышал буквально обрывок фразы со стороны той самой компании. — Думаешь, если я заболею во второй раз, будет прикольно? Это говорил щуплый паренёк с кривыми зубами — Тейлор знал его. Послышался какой-то ответ, слишком глухой, чтобы услышать, но слова этого парня по-прежнему были различимы. — А мне от этого ничего не будет? — пауза — Ну ладно… Роджер нахмурился, шевеля мозгами. — Всё будет хоккей, не волнуйся. Завтра всё сделаешь. Этот голос он уже узнавал. Брайан чёртов Мэй. Вот же блин. Осознание накрыло холодной волной. Роджер правда думал, что не сможет разочароваться в нём ещё больше. Кажется, сильнее он ошибался только на экзамене по гистологии, который почти провалил в прошлом году.